Не судите

Светлана Файзрахманова

Не судите

Глава 1 На грани смерти

— Катя, вы сегодня рано.

— Здравствуйте, Эмма Петровна, — поздоровалась я с психологом, опускаясь в глубокое кресло, что стало моим пристанищем последние три недели.

— Как ваше настроение? — стандартный вопрос, на который я всегда отвечала шаблонами.

— Нормально... — И тут же добавила, не удержавшись: — Как думаете, долго мне еще осталось?

Эмма Петровна вздохнула. Морщинки у ее глаз углубились.

— Вот, а говорите, что нормально. Стоит не считать последние дни, а прожить их…

— Ага, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, — мои губы скривились в горькой усмешке. — Где-то я уже это читала. Классика.

— Как ваша мама?

— Ревет, — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

— Ее тоже можно понять. Знать о скором уходе близкого человека тяжело, особенно когда не можешь помочь.

— А мне? Мне легко? — мой голос сорвался. — Я в чем виновата?

— Катя, ты же знаешь, виновные наказаны.

— Мне от этого не легче. То, что какая-то нерадивая медсестра спутала шприцы и заразила меня этой… этой дрянью. Это ведь не она умирает сейчас, а я.

Психолог сочувственно кивнула.

— Конечно. Но стоит ли последние мгновения жизни тратить на злость, Катя? Может, лучше расслабиться и получить от них удовольствие?

Наверное, она права. В ее словах был смысл, который я упорно отказывалась принимать.

— Вы правы, доктор. Так и сделаю.

***

— Катька, ты охренела, что ли?! — яростный шепот Лены прорвался в мой мозг.

Мир качнулся. Я пыталась что-то произнести, но язык предательски заплетался, выдавая лишь нечленораздельные звуки: — Ас… зале… па… то… или… сука…

Сильная рука схватила меня за локоть, грубо толкая на мягкое сиденье такси.

— Стой, стой, говорю! Нас, пожалуйста, на Северную Набережную, 15! — Лена крикнула таксисту, а затем снова склонилась надо мной, ее лицо было искажено от отчаяния.

***

— А-а-а… о-о-у…, - стонала я.

Голова раскалывалась, во рту как будто кошки насрали, а свет казался невыносимо ярким.

— Проснулась? На хрена так нажралась? Тебе же нельзя, — голос Лены звучал резко, я поморщилась.

— Лен, не ной, а. Хоть ты не ной. Мне сейчас ничего нельзя: ни пить, ни жить. Ни-че-го.

— Это повод нажираться?

— Я помню. Чтобы не было мучительно больно… — пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — А мне все равно больно.

В дверь тихонько постучали. Вошла мама. Ее глаза были опухшими и красными, но она молчала. Подошла, провела рукой по моим волосам, затем протянула стакан с аспирином. Шипучая таблетка желтыми искорками пузырилась в воде. Она не ругала. Наверное, уже понимала, что времени на перевоспитание, на нравоучения, у нее не осталось.

Что поделаешь, у меня его тоже нет. Придется ей доживать с такой… Интересно, с какой? С той дочерью, которую в последний месяц жизни запомнят, как пропойцу, истеричку, стерву? Мне простительно. Или нет? Может, и правда одуматься, пока не поздно? Потерпеть-то совсем ничего осталось. Но если я уйду хорошей, маме ведь будет еще больнее, что такая послушная дочка умерла. Или так и так ей будет больно? Так хотя бы этот последний месяц не буду ей мотать нервы.

Мама вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Реветь, наверное, ушла. Не первый раз за ней такое замечаю в последнее время.

— Чем займемся? — спросила Ленка.

— Лен, спасибо тебе большое, что хоть ты от меня не отвернулась. Ты настоящий друг.

— Кать, — Лена улыбнулась сквозь начинающие наворачиваться слезы, — ты чего, не протрезвела еще?

— Пошли в парке погуляем.

— Пошли.

***

Погода была шикарная. Воздух пропитан ароматом лип, 25 градусов, нет изнуряющей жары, и в то же время не холодно. Приятное это лето. Последнее лето. Я выбрала самое красивое платье, которое только могла найти в своем гардеробе. Лена заколола мне модную гульку, выпустила пару небрежных локонов у лица. Получилось. Красотка. Кто бы еще посмотрел. И правда, прошедшие мимо парни обернулись, улыбнулись. Я ответила им тем же. Что мне, улыбки, что ли, жалко? Вон какой красавчик. Если завтра будет хорошая погода, и я буду сносно себя чувствовать, снова выйду погулять. Может, познакомлюсь. Мне ведь не запрещено знакомиться и общаться. Ничего не произойдет, если я пару дней с ним погуляю, а потом просто исчезну.

Интересно, он будет думать обо мне? Ха, а что он обо мне подумает? Вряд ли решит, что умерла. Скорее, подумает, что просто не захотела больше общаться. Мысли о парне отвлекли от желания быть стервой. Расслабили. Нет, надежду не подарили. Просто отвлекли…

— Катя, поднимись, пожалуйста, — раздался мамин голос в телефоне.

— Что-то срочное?

—Да, врач только что звонил. Они извиняются, оказывается они анализы спутали, ты не умираешь.

Глава 2 Второй шанс

Вся моя философия последнего месяца, моё горькое принятие, моя выстраданная злость и тихое прощание с миром — всё это рухнуло, как карточный домик. Я готовилась к финалу трагедии, а занавес просто не подняли, объявив спектакль фарсом.На экране телефона высветилось «Мама». — Катя, поднимись, пожалуйста. — Что-то срочное? Мы с Леной гуляем. — Да. Очень. Врач только что звонил. Они извиняются, — мама сделала паузу, жадно глотнув воздух, — оказывается, они анализы спутали. Ты не умираешь. Земля медленно уходила из-под ног. Не от счастья. От оглушающего шока. Я застыла посреди парковой аллеи, и телефон выскользнул из ослабевших пальцев. Лена едва успела подхватить меня под руку. — Кать, ты чего? Что случилось? — Я… не умираю, — прошептала я, не веря сама себе.

Дома меня ждал седовласый мужчина в дорогом костюме — заведующий отделением. Он говорил долго и путано: про человеческий фактор, про перегрузку лаборатории, про схожие маркеры в анализах. А потом жестокая ирония судьбы нанесла второй, еще более сокрушительный удар.

— Екатерина, с основным диагнозом произошла чудовищная ошибка, и мы приносим глубочайшие извинения. Но… пока мы лечили вас от несуществующей болезни сильнодействующими препаратами, мы упустили другое. Вторичная инфекция, которую мы списывали на симптомы… она вызвала обширный некроз тканей на левой ноге. Процесс, увы, необратим. Чтобы спасти вашу жизнь, необходима ампутация.

Это прозвучало как приговор. Мир, только что подаривший мне жизнь, тут же потребовал плату.

***

Больница стала моим домом на долгие месяцы. Операция. Фантомные боли, которые по ночам сводили с ума, заставляя впиваться зубами в подушку. А затем — долгий, мучительный путь реабилитации.

Но что-то изменилось во мне. Злость, сжигавшая меня изнутри, когда я готовилась к смерти, никуда не делась. Она переплавилась в волю к жизни. Я почти потеряла всё. Потерять ногу, чтобы сохранить жизнь, — после пережитого это казалось жестокой сделкой. Близость мнимой смерти, словно наждачная бумага, содрала с души все наносное, оставив лишь одно — абсолютную ценность каждого вдоха.

Клиника, чтобы загладить чувство вины, сделала невозможное. Они оплатили лучший бионический протез, существующий в мире. Легкий, из карбона и титана, с микропроцессорами, которые считывали импульсы мышц и позволяли двигаться почти естественно. Он стал продолжением меня.

Выписка из больницы стала моим вторым днем рождения. Я вышла на своих двоих. Одна нога — из плоти и крови, другая — чудо инженерной мысли. Я сделала первый твердый шаг в новую жизнь.

***

Спортзал стал моим храмом, где я заново строила себя, доказывая, что я сильнее обстоятельств. Силовые, кардио, растяжка — я лепила новое, сильное тело. Моя тайна оставалась при мне — под вечно свободными спортивными штанами.

Именно там я и встретила Юлю. Она была моим антиподом: мягкая, с пышными формами и миловидным лицом, на котором застыло вечное недовольство. Она слонялась от тренажера к тренажеру, будто отбывала каторгу, и провожала меня завистливым взглядом.

Однажды она не выдержала.

— Я предпочитаю душ дома. Мне так комфортнее.— Слушай, я одного не понимаю, — начала она без предисловий, пока я делала выпады. — Ты ведь и так худая, фигура — огонь. Я видела, как тренер на тебя смотрит. Зачем ты вообще сюда ходишь? Я вот похудеть пытаюсь, мучаюсь, а ты чего? — Я поддерживаю здоровье, Юля, — спокойно ответила я. — Ну да, ну да, — фыркнула она. — А чего ты никогда в душе не моешься после тренировки? И вечно в этих шароварах. Стесняешься чего-то?

Она поджала губы и отошла.

Спустя неделю я увидела ее у весов. Цифры на дисплее исказили ее лицо яростью.

— Да что за черт! — прошипела она. — Сбросила два, набрала четыре! Ненавижу!

Ее взгляд метнулся по залу и впился в меня. Я как раз заканчивала подход на жиме ногами — тренажере, который я покорила. Она подошла ко мне, и в ее глазах плескалось отчаяние.

— Как?! — выкрикнула она, ткнув в меня пальцем. — В чем твой секрет?! Жрешь таблетки? Или под этими штанами утягивающее белье до колен?!

Люди в зале стали оборачиваться.

— Есть! Я знаю, что есть!— Секрета нет, Юля.

— Секрет в том, Юля, — отчетливо произнесла я, — что однажды я чуть не умерла. И теперь я просто хочу жить. А цифры на весах… это такая ерунда, поверь.

Я развернулась и пошла к выходу, оставляя ее в центре всеобщего внимания.

— Стоять! — ее голос ударил мне в спину. Я медленно обернулась. Ее лицо было красным от унижения, которое перерастало в ярость.

— Да что ты понимаешь?! — заорала она. — Ты тощая! Тебе можно вообще в зал не ходить! Ходишь тут, жопой перед тренером трясти!— Я не давала тебе советов, — сказала я, опережая ее. — Просто если хочешь результат, начни со сбалансированного питания. Дело не в том, чтобы…

Она ткнула пальцем в сторону Дениса, нашего тренера.

Вот оно. Дно. Прежняя Катя, та, что пила в баре и огрызалась на мать, непременно бы ответила. Сказала бы что-то жестокое, бьющее наотмашь. Новая Катя видела перед собой не монстра, а отчаявшуюся девушку, которая ненавидит свое отражение в зеркале.

— Да, — кивнула я. — Все в порядке.— Юля, достаточно, — твердо сказал Денис, подойдя к нам. Он посмотрел на меня с уважением. — Катя, все в порядке?

Я в последний раз посмотрела на Юлю. Ее плечи поникли. Она проиграла. Не мне — себе.

Уже на улице, вдохнув свежий вечерний воздух, я горько усмехнулась. Какой абсурд. Я смотрела в лицо смерти, теряла часть себя, заново училась жить. А для кого-то самой большой трагедией в мире остаются цифры на весах.

Я впервые почувствовала не боль и не злость. А свободу. Свободу от всей этой мелочной суеты. Мои проблемы были настоящими. И я их победила.

***

В тот вечер я задержалась в зале допоздна. Раздевалка была пуста. Я прошла в дальнюю кабинку, села на скамейку и привычными движениями расстегнула крепления. Сняв силиконовый лайнер, я бережно поставила свою «ногу» на пол. На секунду я прикрыла глаза, ощущая невероятную легкость и одновременно пронзительную уязвимость.

Дверь кабинки была приоткрыта. И в крошечную щель на меня смотрела пара глаз.

Я резко подняла голову. В проеме застыла Юля. Ее лицо было белым как полотно. Взгляд, прикованный к протезу, был полон оглушающего непонимания.

Я молча смотрела на нее. Скрывать было больше нечего.

Она медленно, как во сне, шагнула внутрь и тихо прикрыла за собой дверь. Опустилась на корточки, не сводя взгляда с протеза. Затем подняла на меня глаза, полные слез.

— Господи… — прошептала она. — Я… я не знала… То, что я сказала тогда… в зале… — ее голос сорвался в сдавленный всхлип. — Боже, какая же я дрянь… Прости меня… если сможешь… Прости…

Она закрыла лицо руками и горько, беззвучно зарыдала.

— Дело не во мне, Юля. Война, которую ты ведешь, — она не со мной и не с цифрами на весах. Она внутри тебя.

Она подняла заплаканное лицо.

— Перестань воевать с отражением в зеркале. Начни договариваться с собой, а не ищи врагов там, где их нет.

Я взяла свою одежду. Юля так и сидела на полу, глядя в пустоту. Когда я, закончив одеваться, уверенным движением пристегнула протез, становясь снова единым целым, она вздрогнула.

И я ушла, оставив ее одну в тишине раздевалки. Я знала, что завтра новый день может стать для нее другим. Потому что иногда, чтобы найти силы взобраться на собственный Олимп, нужно увидеть шрамы того, кто уже побывал на своей вершине.— Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — ответила я, открывая дверь. — Иди домой, Юля. И я ушла, оставив ее одну в тишине раздевалки. Я знала, что завтра новый день может стать для нее другим. Потому что иногда, чтобы найти силы взобраться на собственный Олимп, нужно увидеть шрамы того, кто уже побывал на сво