Света Нахимберг.

Жизнь в кавычках. Роман



скачать книгу бесплатно

Вышел весь взмокший доктор и сказал Натану: «Нас услышал Бог – у Вас родился сын! Хая очень большая умница – она всё делала правильно! Мальчик и Хая здоровы!» От радости Натан расплакался и непрерывно благодарил доктора, потом он вымыл руки и с разрешения доктора пошел взглянуть на своего наследника и дорогую жёнушку. Он встал на колени рядом с кроватью, где лежали Хая и сыночек: малыш был завёрнут в красивые пелёночки с кружевами, его маленькое сморщенное личико выглядывало из этого пакетика, оно было такое родное, Натану показалось, что он похож на Хаю. Натан осыпал поцелуями свою жену: «Спасибо, любимая! Я думал, что любить больше, чем я тебя любил, нельзя – я не прав, я ещё сильнее люблю тебя, моя милая, ты подарила мне наследника! Давай назовём его Хаим? Он так похож на тебя!» Хая довольно кивнула головой в знак согласия. Ей теперь хотелось обнять весь Мир, было легко и радостно!!!

Впереди были бессонные ночи, малышу требовалось её внимание круглые сутки: главное, чтобы у неё хватало молока для полноценного питания малыша. Иногда она в отчаянии брала его и носила на руках из комнаты в комнату, Натан часто просыпался от плача Хаимчика, он сам брал его на руки и говорил: «Давай не будем беспокоить мамочку, она за день с тобой так устала, а мы – мужчины, должны беречь её!» От тепла сильных рук отца, ребёнок засыпал, тот аккуратно укладывал его в колыбельку, а Хая могла отдохнуть. Её мама часто приходила к ней и чем могла – помогала: гладила стиранное детское бельё, с большим удовольствием ходила с внуком на прогулку, она с гордостью встречалась с соседками на улице, они делились впечатлениями, новостями, обменивались опытом ухода за малышами. Прогулки были длительными, Хая успевала многое сделать по дому: приготовить побольше еды, постирать бельё малыша, она даже за такое короткое время могла соскучиться по сыночку.

Предстояло время крещения Хаима, пригласили родителей Натана, собрались все родственники и друзья, живущие в Киеве. Обряд прошел торжественно, отец Хаи был доволен, что внука назвали Хаим (это имя вызывало радость и счастье)! Дни шли за днями, месяцы за месяцами, Натан по-прежнему руководил работой лавки, по ночам он всегда помогал Хае ухаживать за сыном, а утром снова в лавку.

Мальчик рос здоровеньким, рано начал ходить, чем добавлял внимание к себе: его интересовали разные предметы, ему хотелось обязательно заглянуть в тумбочки, стащить на себя всё, что стояло на них – это было не безопасно, приходилось ходить за ним по дому и оберегать от неожиданностей.

Хаим рос, ему было уже 2 годика, когда Хая почувствовала, что снова беременна. Она рассказала об этом Натану, тот очень обрадовался, что в его семье снова будет прибавление, единственное, что его беспокоило, так это самочувствие Хаи, но эта беременность проходила гораздо лучше, чем первая. И роды прошли по-другому: гораздо быстрее на свет появилась сестрёнка Хаима, которую назвали Дора. Каждые 2—3 года рождались детишки, дом наполнялся весёлым смехом и бесконечными шалостями, для помощи Хае наняли нянечку для детишек, она не только помогала ей управляться с детьми, но и выполняла мелкие поручения и помогала по дому.

Когда Хая была беременна очередным ребёнком, доктор запретил ей поднимать тяжести, доходило до того, что она не смела даже взять подрастающих детишек на руки, это было тяжело объяснить детям, в этом всегда приходила на помощь няня: она пыталась чем-то увлечь ребёнка, просившегося на ручки. У Хаи с Натаном к 40-му году было шесть девочек и двое наследников-мальчиков, это был большой труд и большая ответственность.

У Натана выявили очень серьёзное заболевание – сахарный диабет, а лекарство-инсулин, стоило очень дорого. Родители обеих семей помогали им материально, потому что самим им было бы не справиться с такими расходами.

Старший сын Хаим, не закончив гимназию, пошёл в подмастерье к столяру-краснодеревщику. Он оказался очень талантливым помощником: вдвоём с хозяином они придумали из ценных пород дерева делать очень красивые, в стиле барокко, люстры и бра. Когда они выставили их на международной ярмарке, их люстры и бра произвели фурор: у них было очень много заказчиков от зажиточных людей, ведь на производство люстры необходим очень дорогой материал, много времени, чтобы довести его до необходимой формы – это было их «ноу-хау», поэтому стоили они не дешево.

Хаим зарабатывал хорошие деньги, но почти все они уходили на приобретение инсулина для отца. Когда его призвали в Армию, он очень сильно переживал: как родители будут обходиться без его заработка. Хая очень тяжело переживала, вынужденную разлуку с сыном, но этого нельзя было избежать. У Натана был «белый билет», т.е. его заболевание не позволяло ему служить даже во время войны. Второй сын, Бурах, был шестым ребёнком в семье, он ещё не мог пойти работать вместо брата, старшие сёстры: Изидора (дома её звали просто Дора) и София работали белошвейками, их продукцию реализовывали через лавку, которой руководил Натан. К этому времени отец Хаи ушел в Мир иной, мама тяжело переживала утрату, но с годами боль притуплялась, тем более, что у Хаи появлялись дети, которые требовали бабушкиной любви и внимания, они то и держали её в жизни.

Младшей девочке в 40-м году исполнился годик, но Хая кормила её грудью, потому что она родилась ранней весной 39-го, а летом прикармливать и отлучать от груди врач не рекомендовал. У Хаи всегда была свежая пресса, и она была в курсе всех политических событий в Мире. Она знала, что Гитлер уже начал военные действия на западе, оккупировав Польшу, впервые она узнала о гонениях на польских евреев, жестоком уничтожении целых семей, не щадя ни старых, ни малых. Она сопереживала этим попавшим в жернова войны людям. Естественно, она всегда боялась за свою семью. Волновалась она и о семье Натана: они жили в той части Молдавии, которая называлась Бессарабией и была насильственно захвачена Королём Румынии, установившим свою власть и правил там с жестокостью. Но в июне 40-го года Советский Союз заставил вернуть Бессарабию в состав Молдавской ССР, подписав по этому поводу двусторонний меморандум.

Румынские войска были выведены из Бессарабии, и семья Натана стала жить в Молдавии. Отец и мать Натана были живы, были живы и семьи братьев Натана, они все вместе продолжали трудиться на виноградниках и ухаживать за скакунами. Родители Натана очень редко навещали семью Рамона, оправдывая это большим количеством неотложных дел. В основном они приезжали с подарками и гостинцами в те дни, когда вновь родившихся внуков крестили. Дети занимали всё время дня Хаи: они требовали индивидуального внимания. А ещё была очень большая проблема с питанием Натана, его диабет «требовал» специальной диеты, это значит, что надо было готовить всем отдельно. Для Хаи это не было обузой – она так любила своего доброго и любящего мужа и всех их детей! Няня жила у них второй десяток лет, её помощь была бесценна, она была практически членом семьи. Мама часто оставалась у них на несколько дней: младший брат Хаи женился на киевлянке ещё при жизни отца, у него было двое детей, но жена чуралась общения с его мамой. Они расходились в методах воспитания детей. Мама Хаи была выше этих разногласий и не старалась навязывать им своего мнения, бывала у них только в те дни, когда был какой-то праздник, и она приносила детям гостинцы. Встречали дважды Новый год, потому что один по вере отмечался ранее на 2 месяца, чем светский Новый год.

Наступил 1941год…

От Хаима приходили тревожные письма, он писал очень часто, знал, что родители ждут этих писем. Он был их первенцем и любимцем! Хая и сама понимала, что сейчас настолько шаткий Мир, а у неё на руках семеро детей, двое из них – девочки, были взрослыми, а пятеро – малыши, беспомощные и требующие постоянного внимания, а ещё больной муж: а вдруг будет война, где брать ему лекарство…

Весна была жаркая, дети очень страдали от духоты. Няня водила малышей в тень каштанов, там они играли, водили хороводы вокруг деревьев, прятались за крупными стволами, а нянечка делала вид, что не может их найти. Всё было мило и забавно, она любила их, как своих родных детей: у неё, к сожалению, не было их, она была в молодости замужем, но муж её погиб на работе в шахте, она не могла жить больше в том городе и поехала в Киев. Поскольку у неё не было никакой специальности, кроме доброго сердца, она с удовольствием пришла в семью Хаи, чтобы ухаживать за детьми и помогать по хозяйству.

Наступил тот самый страшный, известный всему миру день – ночь на 22 июня. Маленькая дочь Клара спала очень беспокойно и Хая часто вставала к ней, чтобы успокоить. Вдруг стёкла в окнах зазвенели, потом она услышала страшный грохот, она сразу всё поняла. Ужас охватил её с ног до головы, она просто «остолбенела», никак не могла понять: что же делать??? Она бросилась будить Натана и няню: быстренько одевайтесь теплее и одевайте детей – война! Старшие дочери тоже суетились, собирая какие – то вещи, свои дорогие сердцу вещицы: они понимали, что сюда они уже никогда не вернутся. Хая собрала из комода, и из секретера всё самое ценное: драгоценности, столовое серебро, красивую и тёплую одежду, золотые монеты, хранящиеся на чёрный день. Вот он и наступил. Всё это она положила на красную плюшевую скатерть, лежащую на столе, завязала всё крепким двойным узлом, взяла эту поклажу на согнутую в локте руку, позвонила маме и попросила связаться с братом. Хая взяла на руки маленькую Клару, двоих малышей взял за руки Натан, двоих – нянечка. Они, гуськом, по тёмным улицам, выдвинулись в сторону вокзала, надеясь сесть на любой поезд, который увезёт их на Восток.

Привокзальная площадь была переполнена перепуганными людьми, а поездов пока никаких не обещали. Бомбёжки продолжались и люди понимали, где бомбят, слышался непрерывный плач и детей, и взрослых. Объявили, что сейчас подадут товарный состав, а куда он пойдёт никто не говорил, но люди были настолько перепуганы, что, как одна сплошная масса, двинулись к платформе, чтобы занять место в этом товарном составе, о котором объявили.

Хаю с её узлом и ребёнком на руках нёс поток людей, она не видела ни Натана, ни старших девочек, ни нянечку, а ведь с ними младшие детишки. Когда Хая дошла до товарного состава, она еле-еле взобралась в вагон, потому что обе руки у неё были заняты, только благодаря тому, что кроме неё в вагон хотели попасть очень многие, её просто «внесли» туда. Она заняла уголочек недалеко от входа и стала высматривать в толпе Натана, нянечку и её малышей, старшие девочки увидели её сами и смогли протиснуться в вагон. Натан и нянечка оказались в вагоне рядом с тем, в котором была Хая, Клара и старшие девочки. Состав начал отходить от станции, а люди продолжали цепляться за ступеньки, двери и разные выступы, лишь бы только уехать из этого ада. Бомбить продолжали, и все боялись, чтобы самолёты не добрались до вокзала, но бомбы начали рваться прямо рядом с вокзалом.

Осколками ранило и убивало людей из толпы, бегущих за составом. Все впервые увидели смерть так близко. Раньше их не касалось это, но ведь на месте пострадавших могли быть они, от этого становилось ещё горше. Состав набирал скорость и вот уже всё понемногу «утряслось»: каждый нашел для себя местечко, стояла тишина, прерываемая криками плачущих малышей. Родные, как могли, успокаивали их, но ни еды, ни воды не было, это усложняло положение бегущих от войны людей.

Хая не знала, как там чувствует себя её любимый: ведь ему необходимо сделать укол, а до остановки никто не знал, сколько осталось ехать. Она очень страдала и от того, что там с ними четверо её малышей, одна надежда на остановку состава: бомбёжки уже было не слышно, возможно, что скоро может быть остановка – паровоз, который тащил состав, должен был заправиться углём и водой. Действительно, скоро состав остановился. Многие выскочили из вагонов и побежали искать воду и что-нибудь съедобное.

Хая побежала к Натану сделать укол и спросить, как он себя чувствует. Натан не хотел огорчать Хаю и успокоил её, что всё можно перетерпеть, главное-наши дети. Старшие девочки в это время принесли воды и хлеба. Во время стоянки многие переходили в другие вагоны, к своим, поэтому Натан, няня и детишки перебрались в вагон Хаи и старших девочек. Хая поделила воду и хлебушек и стали ожидать движения дальше, но паровоз долго не могли заправить, решались какие-то «нерешаемые» вопросы: не положено, не предусмотрено, а что война, так это не в нашем ведении. Через несколько часов, преодолев бюрократические препоны, паровоз заправили, и состав двинулся дальше. Из уст в уста передавали, что паровоз довезёт их только до узловой станции, а дальше надо будет пересаживаться в другой эшелон.

Пока ехали в направлении «от войны, бомбёжек» все, сидевшие в вагонах видели, как по обочинам дорог, примыкающих к железной дороге, бредут беженцы, они были одеты по-летнему, видимо им не удалось прихватить с собой что—нибудь из вещей. Некоторые были ранены, окровавленные повязки «украшали» головы, руки, ноги. Это было тягостное зрелище. Вдруг несколько самолётов начали догонять эшелон с беженцами, они опускались так низко, что видно было ухмыляющихся лётчиков, от этого становилось ещё страшнее: беженцам некуда было бежать, на ходу было очень опасно прыгать из вагона. Самолёты очередями из пулемётов прошивали путь движения состава: крыша вагона стала продырявленной, были слышны стоны, крик и плач. Этот первый обстрел состава забрал у Хаи и Натана их мальчика, Бураха, пуля попала ему в голову, поэтому он не успел даже вскрикнуть. Хая онемела от ужаса: как же так, она не смогла уберечь своего мальчика, она окаменела от горя. Обнимая своего сыночка, она не воспринимала действительность, не могла поверить, что мальчику уже ничем не помочь…

Она жалобно смотрела на Натана, ища у него поддержки, а он стоял над ними и горько плакал. Старшие девочки, Дора и София, забрали у неё Бураха, завернули его в покрывальце, чтобы во время остановки попытаться похоронить его. Хая не могла плакать, в груди у неё был не тающий кусок льда, он так сильно давил на сердце, что оно тоже превратилось в кусок льда. Натан обнял её и говорил: «Поплачь, дорогая, тебе станет легче!» Но она как будто не слышала его слов, только молча смотрела в одну точку: там лежал подготовленный к погребению её сынок. Девочки начали плакать, малыши ничего не понимали, они просто устали и хотели кушать и пить, но ни того, ни другого не было.

Ждали остановки и надеялись поменять что-нибудь из вещей на хлеб и молоко. У Хаи молоко после смерти Бураха пропало, Клара теребила её и просила есть. Хая дала ей грудь, но молоко не приходило, оно сгорело от потрясения. Наконец, состав начал ехать далеко от автомобильной дороги, уже не видно было беженцев, но тревога не покидала всех, кто находился в вагоне. Вдруг состав начал замедлять ход и остановился посреди степи: не было видно ни одной хатки. Оказалось, что железнодорожный мост был взорван, и ехать было нельзя. От неизвестности люди метались, не зная, что предпринять: идти дальше пешком в неизвестность было страшно, да и дети очень хотели есть и пить, а где всё это взять в голой степи…

Клара очень сильно плакала, она беспокоила Хаю тем, что у неё поднялась температура. Старшие девочки и няня похоронили Бураха, поставив символическую дощечку с надписью, надеясь, что когда-нибудь они смогут похоронить его по-человечески. Хая поделилась тревогой за Клару с Натаном, но он тоже ничего не мог сделать, тем более, что ему был необходим укол и он очень плохо себя чувствовал. Хая понимала и его боль, столько сразу свалилось на неё. Она сделала ему укол, но лекарство надо было экономить, ещё не известно, когда они доберутся до аптеки. Кларе становилось всё хуже: у неё началась рвота, она сквозь всхлипывания просила пить, но воды не было. Хая, посоветовавшись с Натаном, решила спуститься к реке, может там окажется хорошая питьевая вода, но надежды на это не было никакой. Тем не менее, Хая, подобрав юбку повыше, чтобы она не мешала при спуске к реке, начала потихоньку спускаться. Ноги вдруг заскользили, и она кубарем скатилась вниз.

Река у берега была заросшей высокой травой, так что пришлось идти по берегу, чтобы добраться до воды. Вдруг она услышала уже привычный вой самолётов: их было три, но Хая не могла взобраться на гору, всё время срываясь вниз, а самолёты стали обстреливать остановившийся состав: им было очень просто выполнить своё чёрное дело, вагоны были забиты беженцами, они боялись выскочить из вагона, не зная, что безопаснее. Самолёты расстреляли весь свой боевой запас и улетели в сторону Киева. Хая, едва взобравшись на гору, побежала к своему вагону: там её ждала ужасающая картина, убитые и раненые лежали вперемежку, кто-то сильно кричал от боли, кто-то рыдал от утраты близкого человека. Хая, по одежде, узнала няню, та лежала на животе, а на спине у неё была «строчка» от пуль. Под ней плакала Каролина, дочка Хаи: няня прикрыла её при обстреле своим телом. У Каролины были перебиты ручки, она, видимо, от болевого шока, только плакала, а не кричала что есть мочи. Хая подбежала к ней, вытащила из-под нянечки, начала завязывать ей раненные ручки, чтобы не терять кровь. Но эти повязки не были стерильными, и через два дня у Каролины тоже поднялась температура: теперь две её маленькие доченьки умирали у неё на глазах, а она не могла ничем им помочь. Они «сгорели» одна за другой, Натану тоже становилось очень плохо, и Хая вынуждена была делать ему столь дефицитные уколы. Девочек похоронили в одной могилке на берегу реки, на высоком месте, чтобы найти их, когда-нибудь, как и их братика Бураха. Рядом с ними похоронили нянечку…

Хая и Натан, как могли, поддерживали друг друга, такое горе объединило их ещё больше, терять детей было очень больно, это знает только тот, кто сам пережил такую утрату. Но им надо было держаться: у них ещё была маленькая Сара, ей было всего 8лет, но она была такая маленькая, худенькая, очень красивая, с вьющимися косичками и чёлочкой, такая беззащитная. А Лиле было 10лет, но она уже многое понимала, не хныкала, что хочет кушать, но ведь их тоже надо было поить и кормить. Хая с Натаном решили идти по степи, куда глаза глядят, а вдруг им повезёт, и они найдут какой-нибудь приют. Дора, Соня, Лиля, Сара – их детишки, которые такое пережили за эти несколько дней, что не всякому взрослому пришлось бы пережить за целую жизнь…

Они шли очень долго, ночевали под открытым небом, плотно прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. Хорошо, что, Хая успела собрать самое ценное и необходимое в ту красную скатерть со стола, теперь они могут хоть на что-то надеяться, обменивая что-нибудь на хлеб и лекарства. Через 2 дня они увидели вдали деревеньку, это прибавило сил, но в то же время их мучила неизвестность: а вдруг там фашисты? Они скрытно подбирались к деревушке, предупредив младших детей, чтобы они вели себя тихо и ничем не выдали своего присутствия. Натан отправился поближе к деревеньке, он следил за теми, кто выходит из домов. Вроде бы никаких намёков на фашистов не было, тогда он пробрался к одному из домиков, тихонько постучал в окно. Выглянула женщина. Натан спросил: «Фашистов в деревне нет?» – «Та пока нема, но усих мужчин призвали на фронт», – и она горько заплакала. Натан объяснил ей, что он с женой и детьми уже много дней ничего не ели и не пили. «Пустите нас передохнуть на несколько дней?» – «Кликайте свою жинку с детишками!» Натан бегом побежал к Хае и детям с радостной новостью. Хозяйка поставила на стол отварную картошку, молоко, несколько маленьких кусочков хлеба. Хая предупредила, чтобы все ели очень осторожно, не переедали, а то может быть плохо после стольких дней голода. Дети разом повзрослели, они всё понимали и съели по одной картошине и выпили чуть-чуть молока. Натану нельзя было есть картошку при его заболевании, он позволил себе только кусочек хлеба и стакан молока. Хая спросила, есть ли в деревеньке медпункт? Натану был необходим инсулин, его осталось буквально на несколько инъекций. Оказалось, что фельдшерско-акушерский пункт есть в соседней деревне, там тоже пока нет фашистов, а фельдшерица очень хорошая женщина, обязательно поможет. Хая с Натаном пошли в ФАП за инсулином, а дети после еды уснули прямо на печи средь белого дня.

Фельдшерица действительно оказалась очень милосердной женщиной, но инсулин – это очень дорогой препарат и Хая сняла с пальца одно из колец: «Достаточно?» – «Как же я его продам? И деньги сейчас не известно, какие будут, ведь война идёт! Берите бесплатно, сколько есть, всё и забирайте, вы мне только „Белый билет“ покажите, ведь наших мужчин всех призвали, а Вы не на фронте, я запишу данные в журнал!» Хая была очень рада такой щедрости: теперь инсулина должно хватить на несколько недель, а там, может быть, до города какого-нибудь доберёмся. Они вернулись в хатку, где спали их дети. Они не стали надолго оставаться у радушной хозяйки, чтобы не быть ей в тягость. Расспросили, как добраться до Семёновки. Хозяйка, как могла, рассказала им куда идти, положила в туесок несколько варёных картофелин, хлеб и бутылку молока. Натан и Хая были безмерно благодарны ей, пожелали выжить в надвигающейся «мясорубке» и отправились в неизвестность.

Они долго шли, начались лесистые места, идти становилось очень тяжело. Ветки хлестали идущих сзади, старшие девочки и Натан по очереди несли малышей. Они очень быстро уставали, а останавливаться было очень опасно, они не были уверены, что идут правильно, но выбора не было и они шли всё дальше и дальше, надеясь выйти к людям. Еда закончилась, они собирали ягоды, съедобные травы, иногда им попадались родники, и они досыта пили эту живую воду, девочкам не давали пить её холодную, Натан и Хая грели её в руках и давали малышкам.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8