скачать книгу бесплатно
– Я сразу же напишу, – торопливо пообещал он.
– Мне тоже? – лукаво спросила Надечка Дулина, как только девочки выскочили из каюты.
Конечно же, он уверил Надечку, что ей-то напишет в первую очередь и не просто письмо, а целый рассказ о своей новой жизни. Он так увлекся этими заверениями, что Надечка Дулина встревожилась и шутливо сказала:
– Пора для поцелуев проходит…
Славик растерялся: к поцелуям он не готовился. Тогда Надечка Дулина приподнялась на носках и сама поцеловала его. Надечка поцеловала его еще раз и тихо засмеялась, и Славик, быстро взглянув в ее неожиданно весело смеющиеся глаза, впервые понял, что Надечка Дулина старше его. Шесть лет он этого не замечал.
– Пора для поцелуев прошла. – Надечка Дулина изящно коснулась прически, самую малость передернула юбочку слева направо, улыбнулась ему и легко пошла к выходу…
Она почти сразу потерялась в толпе провожающих, ее затерли, оттеснили, как затирает и оттесняет в ледоход громадными ледяными полями более мелкие льдины. Но кто поразил Славика, так это мужичок в красной кепке по имени Митька Бочкин. Он стоял на дебаркадере и сумрачно смотрел на подрагивающую палубу теплохода, и толпа чудом обтекала его, не смяв и не раздавив. В какой-то момент Славик поймал его взгляд, сделал было рукой движение, но взгляд у мужичка был неузнающим и жестким.
А между тем теплоход начал медленно отпячиваться от дебаркадера, в машинном отделении то и дело слышались пронзительные звонки, и наконец с капитанского мостика хрипло сказали в мегафон: «Отдать носовой». Носовой отдали, он тяжело ухнул в воду и толстой упругой змеей накрутился на барабан.
– Степка! Зар-раза, от мешков ни шагу! – надрывалась маленькая женщина с крохотным узелком волос на затылке, на что Степка, сам чем-то похожий на мешок, равнодушным басом отвечал с нижней палубы:
– Не ори вот. Сам, поди, знаю…
Чувствовалось, что он и в самом деле о мешках что-то знает.
Корма теплохода уже встала поперек течения, тугие струи воды ударили в нее, ускоряя разворот, начал отходить от дебаркадера и нос, и в это время Митька Бочкин, мужичок в красной кепочке, удивительно ловко перемахнул на палубу теплохода, пролетев по воздуху метра полтора. Кто-то испуганно вскрикнул, кто-то заругался, вахтенный матрос побежал к Митьке Бочкину, но того и след прстыл.
Славик, совсем было собравшийся уходить, вдруг заметил Надечку Дулину на набережной. Он обрадовался, замахал рукой, принялся что-то кричать и впервые пожалел о том, что в самый разгар лета, в июле, теплоход увозит его из родного города. Увозит мимо пляжа, разморенных солнцем людей, мимо утеса, стадиона и окраинных неказистых домишек.
III
Второй день проплывают за бортом теплохода крутые берега. За это время горы явно подросли, подступили ближе, тесня Амур, заставляя его бросаться от одной сопки к другой, бурлить и неистовствовать под скалами. Все реже попадались деревеньки, и все загадочнее были их имена. Верхний Нерген, Нижнетамбовское, Циммермановка, Софийск, Санники… Деревеньки все больше стояли на высоком правом берегу, ютились по склонам сопок, под самым боком тайги, и в каждой из них по очереди Славику хотелось пожить. Сойти с теплохода, постучать в ближний к реке домик и попросить приюта. Почему-то казалось ему, что живут здесь люди непременно отзывчивые, живут интересной жизнью и легко примут его. С любопытством наблюдал он, как встречают и провожают теплоход, как грузят какие-то мешки и выгружают какие-то ящики. Все это в спешке, в сумятице, но весело и деловито. Но особенно любил он наблюдать за лодками, которые подолгу провожали теплоход. С удивительной хищной скоростью, высоко взметнув над водою нос, неслись они по Амуру, и парни в прорезиненных штормовках весело улыбались пассажирам. И в скорости, и в самих парнях было что-то удалое, бесшабашное, что раз и навсегда покорило Славика. А однажды, перед самым закатом, одна из таких лодок, легко обогнав теплоход, полетела алой солнечной дорожкой и скрылась так скоро, словно бы закат вобрал ее в себя…
Сосед Славика, человек уже изрядно поживший и ехавший теперь на Анненские воды поправить здоровье, с любопытством наблюдал за ним.
– Вы, наверное, впервые в этих краях? – наконец спросил он.
– Да, – Славик смутился, потому что все время чувствовал неловкость перед этим человеком. Со стыдом он вспоминал о своей минутной неприязни к нему.
– То-то я смотрю на вас – на месте не сидится, – сосед улыбнулся и кивнул в открытое окно, – вот и я в первый раз так же суетился. Все мне увидеть хотелось, все запомнить. А смотреть здесь есть на что. Вас как зовут?
– Славик.
– Ну а я – Федор Лукич. Будем знакомы.
– Я и вообще на теплоходе впервые, – признался Славик, – на таком вот большом. На реке родился и вырос, а все как-то не получалось.
– Ничего, – успокоил Федор Лукич, – дело это наживное. Может еще и надоесть.
– Что Вы! – испугался Славик. – Мне не надоест. Я себя знаю. Раз теперь понравилось, то уже никогда не надоест.
Федор Лукич улыбнулся и понимающе покивал.
А сумерки сгущались, и не хотелось зажигать свет. В сумерках горы казались еще величественнее и ближе, и над самыми их вершинами тихо мерцали первые звезды. Славик неожиданно загрустил. Память упрямо возвращала его в прошлое, и чем дальше уходил теплоход от Хабаровска, тем дороже и ближе казалось ему все, что было связано с домом.
Он не мог долго сидеть в каюте, выходил на палубу и подолгу простаивал на корме, задумчиво наблюдая, как кипит и взрывается вода от винта. И там, в этих водяных взрывах, ему виделось лицо Надечки Дулиной, ее прощальная улыбка и легкое ожидание в глазах. Ожидание – чего? Этого он не знал…
– И далеко вы держите путь? – спросил Федор Лукич.
– В Леденево, – с легкой готовностью ответил Славик.
– Далеко, – улыбнулся Федор Лукич, – мне в тех местах приходилось бывать.
– Вы были в Леденеве? – удивился Славик. – И как там? Что это за поселок? Большой?
– Ну, во-первых, это не поселок, а село. Небольшое. Дворов на сто пятьдесят. Клуб, больница, две конторы – вот, пожалуй, и все примечательности. Правда, стоит село в очень хорошем месте, на берегу горной речки. Впрочем, завтра вы все это сами увидите.
– Завтра, – мечтательно повторил Славик.
– А вы, извиняюсь, по каким делам туда? – поинтересовался Федор Лукич.
– Работать… Меня направили в Леденево работать. После института.
– Вон оно что, – Федор Лукич непонятно усмехнулся. – И кем же?
– Я окончил медицинский институт, – не без гордости сообщил Славик. – У нас в семье все медики. Отец, мама, старший брат, а теперь учится на третьем курсе сестра.
– Значит, династия врачей? Это хорошо.
– Конечно! – подхватил Славик. – Мы когда все вместе собираемся, знаете какие у нас споры? До утра… И всем интересно, все друг друга понимают.
– Это хорошо, – задумчиво повторил Федор Лукич и неожиданно предложил: – Пойдемте в ресторан, что-то я проголодался, а мне скоро сходить…
Через два часа теплоход ошвартовался у пристани Сусанино, и Славик проводил Федора Лукича. Он помог ему вынести чемодан, потом смотрел, как Федор Лукич садится в автобус, потом долго махал рукой на прощание, пока маленький синий автобус не скрылся за поворотом.
«Хороший человек, – думал Славик, поднимаясь по трапу на теплоход. – Бывает же так, что тебе все время попадаются замечательные люди. А ведь мы могли оказаться в разных каютах, и я бы никогда не узнал, что есть на земле Федор Лукич, очень хороший, замечательный человек. Как много все-таки зависит от случая».
И еще долго размышлял Славик Сергеев примерно в таком же духе, мечтательно наблюдая, как клонится солнце долу и непривычной прохладой наносит от реки, по которой легко и стремительно уходил теплоход к самым низовьям Амура.
I
V
Вылет самолета долго задерживали. Пассажиры, давно уставшие от толчеи и нервотрепки на аэровокзале, торопливо и весело занявшие места в салоне, постепенно начали раздражаться, с нетерпением глядя в круглые иллюминаторы. И вот наконец-то к самолету подкатил грузовик, из него выскочили трое рослых парней, сгрузили необыкновенно объемистые рюкзаки, шумно ввалились в салон, и почти сразу же включился двигатель на левом крыле.
«Авиация, – с усталой иронией подумала Лена, – на уровне шоссейной попутки».
Один из парней уверенно прошел в кабину к пилотам, после чего заработал двигатель на правом крыле, и Лена машинально отметила эту случайную связь.
Половина кресел в салоне пустовала, а между тем люди с билетами на руках остались в аэровокзале.
«И уж не из-за этих ли субчиков? – неприязненно думала Лена. – Какая-то частная лавочка получается, честное слово. Захотели – не взяли пассажиров с билетами, захотели – задержали самолет на добрых полчаса. Кошмар какой-то!»
Но стоило самолету оторваться от бетонной полосы и плавно набрать высоту, как Лена успокоилась, с любопытством наблюдая давно знакомый, но все еще немного непривычный мир за иллюминатором. И лишь одна навязчивая мысль беспокоила ее в самом краешке сознания – почему парень не выходит из кабины пилотов? Она пыталась отогнать эту навязчивую мысль и не могла.
«Ведь там нельзя находиться посторонним. Гос-споди, но мне-то какое дело до этого? Значит, они не посторонние. Но ведь, наверное, все равно мешает, а его не просят выйти. Да пусть он там хоть ночует! Но там ведь лишних кресел нет. Значит, он стоит, значит, мешает? Почему же его не выгонят?»
И в это время парень вышел из кабины пилотов. Мягко прикрыв дверь, он быстро окинул взглядом салон и неожиданно встретился с вопросительно-раздраженным взглядом Лены.
«Милиционер», – решила Лена, но тут же отказалась от этой мысли, потому что парень менее всего походил на милиционера.
Парень улыбнулся ей и медленно пошел по проходу, непроизвольно трогая спинки кресел рукой.
«Ну вот, сейчас усядется рядом, – заранее негодуя, подумала Лена. – Этого только не хватало». Она быстро отвернулась к иллюминатору, напряглась, готовая к самому ожесточенному отпору, но парень прошел мимо. Лена лишь почувствовала, как его рука коснулась и ее кресла. И вот это прикосновение почему-то обидело ее. Получалось так, что он прошел мимо нее, как мимо пустого кресла, и потому равнодушно коснулся его, как касался всех остальных. Значит, он совершенно не заметил ее?
Через пять минут она уже едва сдерживала желание оглянуться и посмотреть, чем занимаются эти странные парни, где сидят и как сидят. Лена понимала, что желание это совершенно глупое, что его никаким образом не должно быть у нее, что, наконец, это стыдно и дико, но вот же – от этого желание оглянуться становилось лишь сильнее. Тогда она закрыла глаза и попыталась задремать: ей всегда хорошо спалось в самолетах. Но не тут-то было: парень тотчас встал перед нею так зримо, словно бы вновь только что вышел из кабины пилотов. В темном джинсовом костюме, с приятной улыбкой и внимательно-настороженным выражением глаз.
«Идиотка, – не на шутку встревожилась Лена, – дрянная, взбалмошная бабенка. Какое счастье, что этого никто не видит и не знает, о чем ты думаешь, возвращаясь к мужу после недельной командировки. Нет, это подумать только: какой-то случайный попутчик изволил на нее взглянуть, и она… А если он пальчиком поманит – побежишь?
Чуть позже Лена уже с раздражением удивлялась тому, что так много и упорно думает об этом, что придала какое-то фантастическое значение совершеннейшему пустяку. Ну, взглянул на нее парень, есть что-то особенное в этом парне, так что с того? Хочется посмотреть? Так посмотри, бога ради…
Лена медленно приподнялась, поправила свою сумку на полке и… посмотрела. Парни сидели в самом конце салона и о чем-то оживленно говорили. И секунды не потребовалось ей на то, чтобы взглянуть на них, а парень успел-таки перехватить ее взгляд и даже опять улыбнуться – успел.
Лена села в кресло и почувствовала усталость. Словно то, с чем она долго и упорно боролась, случилось уже, и ей ничего не оставалось, как смириться и ждать, что из этого выйдет…
Из самолета она выходила последней. Легко сбежав по трапу, Лена сразу же заметила машину «Скорой помощи» и Бориса, торопливо шагавшего ей навстречу. Пожалуй, чуть поспешнее, чем следовало бы, она направилась к нему, поцеловала, отдала портфель и сумку и все с той же нервной торопливостью сказала:
– Ну вот я и дома.
– Соскучилась? – сдержанно улыбнулся Борис.
– Очень…
– Дома все нормально. Вика в садике.
– Надо было забрать ее.
– Я сюда прямо с приема.
– Тогда заедем и заберем сейчас.
– Хорошо.
Лена села в кабину к шоферу. Машина развернулась, и на развороте она вдруг увидела парней. Они стояли возле своих огромных рюкзаков и смотрели на спускающийся по трапу экипаж самолета.
V
Вечером пришел Виктор Щербунько. Был он необыкновенно тих и задумчив. На правах друга семьи поцеловал Лену и молча сел на диван.
– Виктор, а где же Люба? – удивленно спросила Лена.
Щербунько поморщился и ничего не ответил. Борис пытался что-то объяснить ей знаками, но Лена ничего не поняла и переспросила:
– Ты почему без Любы?
– Она ушла, – неохотно ответил Щербунько.
– Куда?
– Тебе разве Борис не говорил? – Щербунько с недоумением посмотрел на нее.
– Да, Леночка, – вступил в разговор Борис, – я совершенно забыл… Видишь ли, Люба ушла от Виктора, совсем ушла… Понимаешь?
– Да, конечно, – ответила Лена, – я понимаю… Извини, Виктор.
– Ну что ты, – усмехнулся Щербунько, – это вы извините, что лезу к вам со своими… – он поискал подходящее слово и насмешливо закончил: – болячками. У каждого своих хватает. Ведь хватает, Лена?
– Наверное, я не знаю…
– Хватает, Леночка, хватает у всех и каждого.
– Сейчас я стол накрою и будем ужинать – потерпите немного.
Лена ушла на кухню. Здесь Вика обратной стороной ложки что-то рисовала в тарелке с манной кашей.
– Мама, ты долго на большую росла? – серьезно спросила Вика.
– Что такое? – удивилась Лена.
– Ты долго росла, пока большой стала? – Вика внимательно смотрела на нее.
– Вон оно что, – Лена засмеялась и поцеловала дочку в белокурую голову. – Долго, Вика. Очень долго. А вот кто же это тебя рисовать по каше ложкой научил? Нехорошо. Такие дети никогда большими не становятся…
– Почему?
– Не становятся, и все!
– А дядя Витя стал большой…
– Ну вот что, Вика-Дрика, пора тебе и спать укладываться. Сама дорогу найдешь или тебя проводить?
– Проводить, – сразу же соскучилась Вика.
– Пойдем…
– Поставил бы ты музыку, Борис. Тихонько этак, – попросил Щербунько. – Шумана, а? Для фортепиано. Хочется романтичности. Почитать Стендаля и послушать Шумана… Знаешь, я сегодня мужика с опухолью в краевую отправил… Фронтовик. Всю войну прошел, демобилизовался из Праги, а тут… Обидно. Мужик-то хороший. Молчал все. А я его не стал обманывать, зачем? Он такие обманы за свою жизнь прошел, что его и пожелай – не обманешь. Сегодня отправил… Болезнь века, черт ее дери! – Виктор Щербунько поморщился и негромко продолжил: – Перед самым отъездом этот Герман Васильевич говорит мне: «Знаете, на фронте умирать было не так страшно – знали за что. А теперь вот я не знаю, и потому меня зло берет…» Хороший он человек, умный, а медицина перед ним как бы дура…
– Ну, мальчики, за стол!
Забыв, что Лена не слышала их разговор, Борис бодро сказал Щербунько:
– Ничего, Витя, когда-нибудь мы и до него доберемся… Наука на месте не стоит.