Суад Мехеннет.

Мне сказали прийти одной



скачать книгу бесплатно

Годы спустя выяснилось, что «Черный сентябрь» был ответвлением ФАТХ, движения Ясира Арафата в Организации освобождения Палестины. Но сразу после мюнхенского нападения мусульмане и арабы снова привлекли к себе пристальное внимание. Мои родители ощутили эти изменения, в особенности – отец. Полиция часто останавливала его и спрашивала документы. В домах, где жили арабские студенты, часто проходили обыски, потому что полиция подозревала, что они поддерживают группы боевиков или сами являются их членами. «Некоторые люди даже говорили, что арабы должны уехать», – рассказывал мне отец. Его это не раздражало, потому что случилась беда и немцы пытались понять, кто стоит за ней. Он понимал, почему они так подозрительны.

Давление продолжалось до конца семидесятых, вместе с тем терроризм в Западной Германии становился обыденной реальностью. Такие группировки, как «Черный сентябрь» или банда Баадера и Майнхоф, называвшая себя «Фракцией Красной армии», вдохновлялись ненавистью к Израилю или тому, что они называли западным империализмом, но с точки зрения идеологии относились к левому крылу и не были религиозными. Во «Фракцию Красной армии» входили дети немецких интеллектуалов, они считали Западную Германию фашистским государством и сравнивали ее с нацистами. Это было не совсем неправильно: в то время некоторые значительные государственные посты в Западной Германии занимали люди, которые были связаны с фашистами. «Фракция Красной армии» устраивала ограбления банков, взрывы бомб, угоны самолетов, похищения и убийства. Группировка имела связи на Ближнем Востоке. В конце шестидесятых ее члены ездили в палестинский тренировочный лагерь в Ливане, чтобы научиться изготавливать бомбы и потренироваться в других навыках ведения войны. Некоторые из них принимали участие в операциях, проведенных совместно с Народным фронтом освобождения Палестины и другими группами. «Фракция Красной армии» похищала западногерманских политиков и лидеров в других областях, в том числе Ханса Мартина Шлеера, влиятельного бизнесмена и бывшего члена СС, которого они потом убили.

В 1973 году родилась моя старшая сестра Фатима. Годом спустя на свет появилась Ханнан. В 1977 году мать узнала, что беременна в третий раз. Врачи советовали ей сделать аборт. Они считали, что я появлюсь на свет с врожденным дефектом – без ладоней или даже без рук. Мама потеряла рассудок от горя.

– Все в руках Божьих, – сказал ей отец. – Пусть ребенок появится на свет, и будь что будет. Мы с этим справимся.

В те дни некоторые турецкие иммигранты устраивали сцены в немецких больницах, когда у них рождались девочки. Они хотели сыновей.

Когда я родилась, врач выглядел так, как будто чувствовал свою вину.

– Прошу прошения, – сказал он, – но это девочка.

– С ней все в порядке? – спросила мама. – Руки и ноги на месте?

– С ней не просто все в порядке! – воскликнул врач. – Она только что на меня написала!

Поскольку, несмотря на все предсказания врачей, я родилась здоровой, родители назвали меня «Суад», что по-арабски означает «удачливая счастливица».

И я во многих отношениях была очень удачливым ребенком. Клеттенбергштрассе, где мы жили, была одной из самых красивых улиц во Франкфурте. Владелец ресторана, где работал мой отец, снимал квартиру в доме номер восемь, и он нашел для нас квартиру в том же здании, на самом верху, вроде как на чердаке. В старом доме было шесть квартир. Большинство жителей нашего дома и домов по соседству принадлежали к банковским служащим, менеджерам или владельцам бизнеса. В квартире напротив нас жили стюардессы из Lufthansa. Мы были единственной семьей иностранных рабочих.

Хотя район был красивым, наша квартира была не такой уж хорошей. Крыша текла так сильно, что маме приходилось подставлять ведра, когда шел сильный дождь. И мать, и отец работали, и не только для того, чтобы прокормить нас. Они чувствовали себя ответственными за оставшиеся в Турции и Марокко семьи и каждый месяц посылали родителям деньги. За моими сестрами присматривала немка, и их каждый день отводили к ней на квартиру. Когда мамина младшая сестра приехала в Германию навестить ее и их братьев, она стала сидеть со мной днем.

Когда мне было восемь недель, родители узнали, что отец мамы очень серьезно болен. Они не могли позволить себе купить в последний момент билеты на самолет. Автобус был куда доступнее, но это означало, что поездка продлится как минимум четыре дня. Родители волновались, как я перенесу такое путешествие.

Антже Эрт и ее муж Роберт, которые жили в нашем же доме, предложили взять меня к себе на четыре недели, пока родители будут в отъезде. Мама и папа согласились, но настаивали на том, чтобы оплатить все расходы, связанные с моим содержанием. Но родителям пришлось задержаться, потому что здоровье дедушки ухудшилось. Телефонов у них не было. Супруги Эрт начали беспокоиться, как они будут объяснять властям, откуда у них взялся этот ребенок.

После возвращения родителей Эрты стали для меня как крестная мать и отец. У супругов было двое собственных детей, и они были более доброжелательными и обладали более широкими взглядами, чем многие другие наши соседи. Роберт Эрт был менеджером в крупной немецкой компании. Позже мне рассказывали, что, приходя домой с работы, он играл со мной и кормил меня из бутылочки.

Семья обычно ела на кухне, и, когда я младенцем оставалась с ними, они пытались на время трапез оставлять меня в спальне. Но мне это не понравилось. Я хотела быть в центре событий. Я вопила, пока они не приходили и не забирали «мадам» в ее люльке. Люльку ставили на кухонную стойку, и я была рядом с ними, пока все ели.

На первом этаже жила еще одна супружеская пара, которая оказала на меня большое влияние. Руфь и Альфред Вейсс были жертвами Холокоста. Папа иногда приносил им хлеб из пекарни, а мама – печенье или приготовленные ею блюда.

– Многие из моих учителей были евреями, – говорил мне отец. – Я очень благодарен им за то, чему они меня научили.

Когда мне было несколько месяцев, мамина сестра, та самая, которая приехала в Германию и сидела со мной, решила вернуться в Турцию, чтобы помочь ухаживать за дедушкой. Родители решили отправить меня в Марокко и оставить с матерью отца. Там рядом со мной был бы человек, который по-настоящему обо мне заботился. Также я могла бы научиться арабскому и начать изучать ислам.

Решение казалось правильным. Я все еще была на грудном вскармливании, и, поскольку мама не могла со мной остаться, моя марокканская бабушка нашла мне кормилицу – берберскую женщину, живущую по соседству. Возвращаясь в Германию, мама рыдала. Она знала, что ее не будет в моих первых воспоминаниях.

Мою марокканскую бабушку назвали Рукайей в честь одной из дочерей пророка Мухаммеда. Бабушка и ее родные носили фамилию Садикки, они были известны как потомки Мулая Али аль-Шерифа, марокканского аристократа, чья семья прибыла с территории, где сейчас находится Саудовская Аравия. Мулай помог объединить Марокко в XVII веке, основав династию Алауитов, которая до сих пор находится у власти. Это была династия шарифов. Этот почетный титул могут носить только потомки внука Мухаммеда Хасана.

Бабушка родилась в богатой семье, живущей в области Тафилалет, в городе Эр-Рашидия, в начале двадцатого века. В те дни даты рождения не всегда четко фиксировались, но она помнила, как французы вошли в Марокко в 1912 году. Семье бабушки принадлежала земля, и она рассказывала мне о финиковых пальмах и о коровах, овцах, козах и лошадях, которых они держали. Ее родные считались принадлежащими к аристократии из-за своей связи с Пророком. К таким людям часто обращаются почтительно, используя слова «мулай» или «шариф» для мужчин и «шарифа» или «лалла» для женщин, но бабушка никогда не пользовалась этими официальными титулами.

Она рано вышла замуж, в тринадцать или четырнадцать лет став женой сына близкого друга своего отца, богатого мальчика с хорошим происхождением, который был старше ее примерно на год. Год спустя бабушка родила мальчика. В течение нескольких следующих лет у нее появились еще сын и дочь, но муж стал жестоким, бил ее и детей. Бабушка сказала родителям, что хочет развестись. Это обсудили в семье, но дружба и деловые связи между отцом и свекром оказались сильнее. «Терпи, – сказали ей в семье, – иногда такие вещи проходят». Бабушка терпеть не захотела. Она развелась с мужем и ушла, забрав с собой троих детей.

В те дни это был отчаянный шаг, и бабушка стала изгоем. Она была молодой женщиной, которой приходилось жить самостоятельно и которая не умела читать и писать. Ее никогда не учили работать, потому что она не должна была этого делать. Бабушка уехала в Мекнес, один из четырех имперских городов Марокко, где снова вышла замуж. О своем втором муже она никогда ничего не рассказывала, только коротко упоминала, что их союз был коротким: бабушка ушла от мужа, когда была беременна еще одним ребенком, девочкой, которую назвала Захра. Она снова осталась одна с детьми от двух разных мужчин. В те годы бабушка зарабатывала на жизнь как няня и повивальная бабка. Также она смешивала и продавала лечебные масла.

Бабушка шла на риск, но она всегда помнила, кто она такая, и не забывала своих корней. Она говорила мне, что ее самыми главными примерами для подражания были жены Пророка. Его первая жена Хадиджа была успешной предпринимательницей, старше его по возрасту. Она поддерживала Мухаммеда финансово и морально, когда его собственное племя обратилось против него. Сунниты и шииты почитают ее как первого проповедника ислама, самую любимую жену Мухаммеда и его самого преданного соратника. Другая его жена, Аиша, славилась своим умом и потрясающим знанием сунн – традиционных записей слов и деяний Мухаммеда, которые для мусульман являются вторым по важности богословским источником после Корана. Сунниты чтят Аишу как один из источников вдохновения для Пророка, в то время как некоторые шииты оценивают ее более критически, подозревая, что она была неверна Пророку, и считая ее противостояние зятю Мухаммеда Али непростительным грехом. «Не думай, что женщина в исламе обязательно должна быть слабой», – говорила мне бабушка.

Человека, который стал моим дедушкой, она встретила в Мекнесе. Его звали Абделькадер, и он тоже происходил из состоятельной семьи. Но к тому времени, когда они встретились, тюрьма и пытки разрушили его тело, а состояние испарилось без следа.

Мой дедушка был родом из провинции Эль-Хауз, а ее окраины, прилегающие к Марракешу, были известны как очаг одного из самых значительных движений сопротивления французам. В Эль-Хаузе и других частях Марокко евреи и мусульмане бок о бок сражались за независимость. Мой дедушка был вождем племени и лидером местного движения за независимость. Он разрабатывал стратегические планы и помогал переправлять оружие и другие припасы повстанцам, которые пытались выдворить французов из страны. Повстанцы называли свою борьбу джихадом, но у дедушки и его друзей были строгие правила: их действия могли быть направлены только против французских солдат и всем известных мучителей, работавших на французов. Они никогда не трогали женщин и детей.

Однажды в конце сороковых годов французы арестовали дедушку и потребовали выдать имена людей, живущих на его земле и принадлежащих к сопротивлению. «За это ты получишь еще больше земли и привилегий, – сказал ему следователь-француз. – А если ты не будешь с нами работать, мы бросим тебя в тюрьму и отнимем твои земли».

Дедушка верил в дело повстанцев. Он верил, что, даже если французы отнимут его собственность, в один прекрасный день страна получит независимость и все земли вернутся к нему обратно. Его бросили в тюрьму, где жестоко избивали. Дедушку и других заключенных раздевали догола, ставили скрюченными в неудобное положение, мочились на них, обливали их ледяной водой или кипятком, некоторых насиловали с помощью бутылок. Французы конфисковали его оливковые, миндальные и апельсиновые рощи, его лошадей. Большую часть его собственности раздали коллаборационистам.

Дедушка провел в тюрьме несколько месяцев. После освобождения французы запретили ему возвращаться в свои земли. Он потерял все, кроме гордости и надежды. Дедушка поехал в Мекнес, где нашел работу рабочим на строительстве. Этого дела он не знал, но хотел выжить. Мекнес быстро рос, и людям были нужны дома.

Этот человек, которому когда-то принадлежало много акров земли и стада лошадей, решил поселиться в Сиди Масуд, запущенном районе, похожем на трущобы. Сиди Масуд стал домом для тех марокканцев, которые приезжали в город по разным причинам из разных районов страны. Они наспех сооружали бедные хижины из дерева, кровельного железа и всего остального, что только могли найти или купить по дешевке.

Однажды в Сиди Масуд переехала со своими детьми женщина благородного происхождения. Один из друзей Абделькадера, который знал, что в прошлом дедушка был вождем племени, со смехом сказал ему, что теперь его статус в районе пошатнется, потому что появилась настоящая шарифа.

Абделькадер знал, что у женщины есть дети, поэтому он зашел поприветствовать ее и принес сладости. Сразу начав подозревать о его намерениях, она сказала, что ей не нужны ни сладости, ни другие подарки. Дедушка был впечатлен. Через несколько недель он сделал предложение. Абделькадеру было лет двадцать пять, он был младше бабушки, и, хотя по-прежнему был привержен идее независимости Марокко, тюрьма и пытки ослабили и напугали его. Когда ребенком я спрашивала его об отметинах на его руках, он говорил, что это следы от сигарет, которые французы тушили об его кожу. На спине у него остались шрамы от хлыста. Думаю, дедушка женился на бабушке отчасти из-за ее силы, а отчасти потому, что она была знахаркой. Он взял на себя обеспечение ее и ее детей, даже усыновил младшую дочь, которая родилась без отца и в чьем свидетельстве о рождении значилось только имя матери.

В 1950 году, менее чем через год после женитьбы, бабушка родила моего папу, своего самого младшего и самого любимого ребенка. Семья жила в маленькой убогой хижине, построенной из дерева и железа. Стены были грубо сколочены гвоздями, сквозь щели в них можно было видеть небо. В жилище были две крошечные комнаты, не было водопровода и кухни. Туалет представлял собой отгороженный угол с дырой в полу и баком с водой для мытья.

– У нас была только одна колонка с питьевой водой, – рассказывал отец. – До нее нужно было идти два километра, а на обратном пути еще нести полные ведра воды.

Французы по-прежнему иногда вызывали к себе дедушку или наведывались в его дом, чтобы взять под арест. Они говорили, что он по-прежнему может вернуть себе свои земли, если только будет с ними сотрудничать. Но дедушка отказался. Он боялся за свою семью, особенно того, что французы арестуют и бабушку, чтобы причинить ему еще более сильную боль. Ходили слухи, что французы и те, кто работает на них, насилуют женщин. Папа помнил, что у дедушки был пистолет, который он тайно хранил в доме. Однажды, когда папе было четыре или пять лет, его родители поссорились, и бабушка пригрозила, что сообщит французам об этом пистолете.

– Они тебя заберут в тюрьму, и я от тебя избавлюсь! – выкрикнула она, и это было шуткой только наполовину.

Дедушка не хотел возвращаться в тюрьму. Он отнес пистолет в мечеть и выбросил его в отхожее место.

И дедушка, и бабушка играли активную роль в Сопротивлении. Они занимались тем, что подталкивали соседей к участию в маршах протеста против французов. В 1956 году Марокко наконец получило независимость, но дедушка так и не вернул свои земли. Взамен местный мэр предложил ему два килограмма сахара. Бабушка и дедушка отказались принять этот дар. Оба были глубоко разочарованы, и у дедушки началась депрессия.

Когда папе исполнилось семь лет, его родители развелись. Дедушка Абделькадер переехал в другую часть Мекнеса, а бабушка и дети снова стали жить сами по себе.

– Она вставала рано утром, молилась, готовила нам завтрак, будила старшую сестру, чтобы она следила за нами, а потом уходила, чтобы вернуться только когда стемнеет, – вспоминал отец.

У них была примитивная газовая плита, на которой они готовили еду. Еще можно было запекать овощи на горячих углях. У семьи был маленький радиоприемник, который работал только тогда, когда у бабушки хватало денег, чтобы купить батарейки. Дом освещали свечами или масляными лампами.

К тому времени, когда меня отправили в Марокко к бабушке, она уже выбралась из трущоб. Работая во Франкфурте, папа зарабатывал достаточно, чтобы не только содержать нас, но и чтобы посылать своей матери деньги, на которые она купила в центре Мекнеса домик с тремя комнатами, кухней и ванной с традиционным напольным унитазом и душем на стене.

Дедушка по-прежнему приходил к бабушке и рассказывал мне истории о том, как они боролись с французскими колониалистами. Он часто говорил мне, что самой большой властью обладают те люди, которые умеют читать и писать, потому что они могут объяснить, что происходит в мире, и записать историю. Он боялся, что люди услышат только версию французов и что истории таких людей, как он, будут забыты.

В трех домах от бабушки жила еврейская семья. Мать семейства часто приходила к нам по пятницам и приносила домашний хлеб, который, по ее словам, пекла специально для этого дня. Теперь я знаю, что это была хала, приготовленная специально для еврейского шабата. В качестве ответной любезности бабушка приносила полные блюда кускуса или печенья. Их дочка Мириам стала моей подружкой. Она была на два года старше меня и бегло говорила по-французски. Мы называли ее «Мерьем» – марокканским вариантом имени. Еще до того, как мне исполнилось четыре года, Мириам и ее семья уехали во Францию.

У бабушки были глубокие черные глаза и седые волосы, которые она иногда красила хной. Ростом она была примерно пять футов и шесть дюймов, у нее были очень сильные руки и крепкое мускулистое тело – результат тяжелого физического труда и использования лечебных масел, которые она готовила, а потом втирала в кожу. Иногда на бабушку нападал непреодолимый смех, легко передающийся всем вокруг.

Бабушка жила в городе, но ее дом выглядел так, как будто был фермой. У нее не было земли, о которой стоило бы упоминать, но она держала цыплят, кроликов и голубей на клочке открытой земли между гостиной и кухней. Бабушка не доверяла местным мясникам, поэтому резала своих цыплят, и у нас всегда были свежие яйца. Еще она кормила пару живущих по соседству кошек. Бабушка всегда говорила, что пророк Мухаммед заботился о кошках, поэтому мы должны хорошо к ним относиться. Она никогда не позволяла, чтобы нищий ушел из ее дома, не получив какой-нибудь еды, и часто все заканчивалось тем, что я садилась рядом с ним на крыльце и разговаривала, спрашивая, почему он беден, и задавая другие бесцеремонные вопросы. Бабушку это всегда смущало. «Почему ты не даешь человеку поесть?» – говорила она. Но я была любопытной. Она не просто кормила нищих и отправляла их восвояси. У нее всегда находилось, что им сказать, какое-то доброе слово, которое давало им надежду. «Сейчас у тебя тяжелые времена, но Аллах велик, и все у тебя наладится», – говорила она. И в знак уважения они называли ее «хаджа», титулом, который обычно используется для людей, совершивших хадж, ежегодное паломничество в Мекку, где моя бабушка никогда не бывала.

Хотя она родилась в хороших условиях, у бабушки была естественная склонность к экономному ведению дома. То, что у нас были свои цыплята, означало, что мы не будем голодать, даже если с деньгами возникнут проблемы. Бабушка их готовила, использовала яйца для выпечки и даже дарила яйца и цыплят соседям. Голуби были обучены разносить письма – весьма выгодный бизнес. Иногда бабушка ходила на ферму доить коров. (Когда она брала меня с собой, я таскала их за хвосты.) Еще она по-прежнему работала няней и повитухой и делала лечебные масла.

Монеты, которые она называла «маленькими деньгами», бабушка складывала в платок, который прятала в своем длинном традиционном марокканском платье. «Большие деньги» – купюры – она складывала в лифчик. «Никогда не держи все свои деньги в одном месте, – говорила она. – Надо прятать их так, чтобы сыновья греха не догадались, сколько денег у тебя есть». «Сыновьями греха» бабушка называла всех, кто ведет себя плохо, начиная от соседа-дебошира и заканчивая преступниками. В свое время я думала, что ее трюк с лифчиком смешон, но позже я повторила его. В опасных ситуациях, куда порой попадают репортеры, лифчик оказался надежным местом, где можно спрятать деньги и карты памяти. В мусульманских странах обычно находится немного людей, которые решатся проверить его.

Бабушка была суровой, но чрезвычайно привлекательной. Заходя к ней, дедушка всегда спрашивал: «А почему бы нам снова не пожениться?» Но бабушка не позволяла людям вертеться без дела вокруг нее. Этим она отличалась от других женщин. Она не боялась рисковать, и этому я научилась от нее.

Бабушка объяснила мне, если человек делает что-то неправильно, то не важно, какое положение он занимает, надо сказать ему об этом. Помню, как однажды мы ехали через Мекнес в переполненном автобусе, и многие молодые люди сидели, тогда как нам приходилось стоять. «Кто из вас встанет и освободит место для пожилой женщины и ребенка?» – спросила бабушка. Никто не обратил внимания, и бабушка начала злиться. «Вы сыновья греха! – завопила она. – Вам должно быть стыдно! В Германии все давно бы встали и уступили место старой женщине и ребенку!» Водитель автобуса смеялся и советовал ей не обращать внимания, но в конце концов одному из мужчин стало так стыдно, что он уступил бабушке место.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9