Стивен Кёрли.

В моих руках. Захватывающие истории хирурга-онколога и его пациентов, борющихся с раком



скачать книгу бесплатно

Моей жене Натали

Никаких слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность



Введение

Мои родители – коренные жители Нью-Мексико. Мать родилась в Таосе, а отец – в Альбукерке. Они появились на свет во время Великой депрессии, за несколько лет до начала Второй мировой войны. В то время людей в Нью-Мексико жило немногим больше, чем койотов.

В отличие от остальных членов моей огромной семьи, я родился за пределами Нью-Мексико и Колорадо, в Техасе. Отец играл там в бейсбольной команде, которая принимала участие в турнире низшей лиги. Будучи шести недель отроду, я переехал в Нью-Мексико вместе с родителями, поэтому я совсем не помню себя техасцем. Тем не менее дедушка по материнской линии всегда называл меня Тех. Не то чтобы это считалось нежным прозвищем.

В 1960–1970-х годах Нью-Мексико был отличным местом для подростка. Нам с братом иногда разрешали смотреть телевизор, но моим главным увлечением оказались книги. Я любил читать. Это хобби всегда обеспечивало меня приключениями, образовывало и развивало воображение. Я в равной степени был готов поглощать со страниц и факты, и вымысел. Чтение позволяло мне познавать мир, не выезжая за пределы своего штата. Учителя понимали, что меня нужно загружать под завязку, чтобы я не болтал попусту с соседями по парте, закончив очередное задание. Поэтому они давали мне все новые и новые книги, требуя взамен их письменное изложение.

Вместе с друзьями и братом мы бродили по холмам и высохшим руслам рек у подножия гор Сандия в Альбукерке. Мы играли в бейсбол, футбол, баскетбол или придумывали игры на ходу. Эти годы моей жизни смело можно назвать золотыми.

Я осознал, что Нью-Мексико отличается от других штатов по географическому расположению, климату и даже по культурным особенностям уже в колледже, куда из всей моей семьи решил поступать один я. При подаче заявлений на поступление в медицинские школы в качестве места проживания я указывал домашний адрес родителей. Я разослал письма примерно в 40 университетов по всей территории США с просьбой предоставить информацию о программах обучения и процедуре поступления. Мне пришли соответствующие брошюры от всех учебных заведений, кроме Центра медицинских наук университета Оклахомы (напомню, что Оклахома граничит с северо-восточной частью Нью-Мексико, технически – это соседние штаты). Я получил личное письмо от декана университета. Он поблагодарил меня за проявленный интерес, а затем выразил свои сожаления в связи с тем, что университет Оклахомы не принимает заявки от иностранных студентов.

Я продемонстрировал это письмо нескольким своим друзьям, в том числе одному политологу. Мы посмеялись и решили показать его профессору факультета политологии. Тот оказался отставным сенатором штата Оклахома. Вместо того чтобы посмеяться вместе с нами, он возмутился, позвонил декану университета и коротко, но емко объяснил ему географию Соединенных Штатов Америки.

В итоге декан попросил меня повторно подать заявление в медицинскую школу при Университете Оклахомы.

Ну уж нет, решил я.

Я охотно читаю любые истории, независимо от того, где и кем они были написаны. Мне до сих пор нравится постигать что-то новое и изучать неизведанное, подключая при этом фантазию и воображение. Работая хирургом-онкологом, я смог позволить себе посетить сотни мест, о которых только мечтал в детстве. Я видел египетские пирамиды, Колизей, Великую Китайскую стену и десятки других чудес, возведенных руками человека или созданных природой. Моя нога побывала на всех континентах, кроме Антарктиды (она все еще в планах).

Я искренне восхищаюсь своим земляком – Эрни Пайлом. Этот журналист прославился во времена Второй мировой войны. Он получил Пулитцеровскую премию за свои рассказы об обычных, никому не известных людях и о простых солдатах. Его яркие и четкие словесные картины до сих пор способны пробудить в читателе самые сильные эмоции. К сожалению, сам Эрни Пайл был убит в ходе захвата острова Иэ в апреле 1945 года, прямо перед вторжением войск на Окинаву.

Я, конечно, не Эрни Пайл, но тоже хочу рассказать об обычных пациентах и их реальных ситуациях, поделиться с вами историями, которые меня вдохновили. Таким образом я надеюсь помочь и другим онкологическим больным, чтобы они смогли преодолеть свой страх и неуверенность. Не все истории заканчиваются хорошо, но пациенты должны знать, что они не единственные, кто оказался в такой непростой ситуации. Надеюсь, в этом можно найти толику сочувствия и утешения. Из соображений конфиденциальности я не могу назвать настоящие имена героев, но все они – реальные люди, которые показали свои лучшие качества и стали примером для меня и моих коллег. На разглашение всей личной информации я получил письменные разрешения от самих пациентов или от их семей.

В 1971 году президент Ричард Никсон объявил «войну раку», и в том же году Конгресс принял Национальный закон о злокачественных опухолях. Эта война, безусловно, оказалась самым затяжным и самым дорогостоящим конфликтом в истории США. Список пострадавших от рака и от наших методов лечения бесконечен. Социально-экономическое бремя злокачественных опухолей ошеломляет. Невозможно описать словами, как рак влияет на самих пациентов, их семьи, друзей и коллег. После установления подобного диагноза пациенты не могут вернуться ни к привычному рабочему ритму, ни к нормальному образу жизни, страдает их финансовый и эмоциональный комфорт. Нельзя до конца понять, как чувствуют себя больные и их близкие люди после такой новости. А иногда наступает момент, когда смерть от прогрессирующего и неизлечимого заболевания становится неизбежной.

Однако игнорировать эту войну нельзя. Иногда мы выигрываем незначительные битвы, а периодически – одерживаем крупные победы. Тем не менее враг все еще силен, и цена, которую мы платим, непомерно высока. Эти истории – рапорт с передовой хирурга-онколога. Я имел честь заботиться о замечательных людях и считаю это подарком судьбы.

Моя цель – поделиться бесценным опытом и отдать дань уважения всем своим пациентам, членам их семей, друзьям, знакомым и людям, сталкивающимся с онкологией. Я бесконечно уважаю вас всех.

Мы не сдаемся!

Эй, Док, не хотите со мной порыбачить?

Надежда дает возможность увидеть свет даже в кромешной тьме. Епископ

Десмонд Туту

Надежда: ожидание и уверенность в осуществлении желаемого.


История каждого из пациентов может нас чему-то научить. Одни напоминают, как важно поддерживать баланс и гармонию во всех сферах жизни: в семье, на работе и в досуге. Другие, и их большинство, демонстрируют невероятную силу духа перед лицом болезни и предстоящим лечением. Услышав печальную новость, пациенты и их близкие часто начинают о чем-то сожалеть: «Я должен был проводить больше времени с детьми», «Хотел бы я сказать отцу (матери, брату, сестре, ребенку…), что люблю его, до того, как он умер» и «Я провел всю свою жизнь на работе». Постоянно слушая эти предсказуемые, но искренние раскаяния, я понял, что не хочу жалеть о сделанном, а еще меньше – об упущенном.

На заре карьеры мне посчастливилось получить от одного из моих пациентов крайне важный урок. Больной попал в клинику, когда я только начал там работать в качестве ассистирующего профессора, сразу после окончания ординатуры по хирургической онкологии. Этот 69-летний мужчина оказался баптистским священником из маленького городка в Миссисипи. Его направил ко мне онколог-терапевт. Врач позвонил мне со словами: «Я не думаю, что вы можете что-то сделать для больного, но он все равно хочет услышать мнение хирурга». У этого пациента был рак толстой кишки, который метастазировал в печень. Само злокачественное новообразование было удалено год назад, и больной проходил курс химиотерапии по поводу крупных метастазов. К сожалению, препараты оказались неэффективны. Онколог-терапевт сказал пациенту, что тому осталось жить не более полугода, и, поскольку священник был заядлым рыбаком, доктор посоветовал ему как следует порыбачить напоследок.

Я получил два бесценных урока от больного и его жены. Во-первых, никогда не отнимайте у человека надежду, даже если с медицинской точки зрения ситуация кажется безнадежной. Во-вторых, как сказал этот пациент, помните: «хоть некоторые врачи и считают себя богами, ни один из них не Господь».

Когда я впервые увидел священника, он сидел на столе в стандартном сине-белом больничном халате. Пациент едва поднял на меня свой безжизненный пустой взгляд и почти сразу отвел глаза. На мои вопросы он отвечал монотонным и тихим голосом. Несколько раз мне даже приходилось попросить больного говорить громче. Где-то в середине нашей первой встречи его жена сказала мне, что он очень подавлен из-за безысходности ситуации. Она также сообщила, игнорируя его предупреждающий взгляд, что муж хорошо ест, но совсем не двигается. Большую часть времени он сидит в кресле или лежит в кровати. Женщина считала, что активный, общительный человек с острым умом и громким голосом, за которого она выходила замуж, словно уже умер.

После сбора анамнеза и осмотра я вышел за результатами анализов и компьютерной томографии (КТ). Когда я вернулся, больной уже был одет и сидел на стуле рядом с женой. Я сказал, что считаю возможным выполнить сложную операцию, которая будет заключаться в удалении примерно 80 % его печени. Такое вмешательство крайне рискованное, и, вероятно, пациенту потребуется переливание крови. В худшем случае, если я удалю слишком много нормальной ткани печени, оставшаяся часть не будет функционировать, и после операции может развиться смертельно опасная печеночная недостаточность. Более того, я предупредил, что даже если пациент переживет саму операцию и последующий период восстановления, не факт, что после этого опухоль не рецидивирует. Гарантировать долгую и счастливую жизнь больному в данном случае было неразумно. Я даже прибегнул к метафоре: «После этой операции печени у вас останется чуть больше, чем на сребреник, но, даст Бог, этого хватит!»

По окончании моего монолога пациент поднял глаза и снова встретился со мной взглядом. Увидев, как они изменился, я удивленно заморгал. Его взгляд заблестел и наполнился жизнью. Он спросил: «Вы считаете, что надежда есть?» Я ответил, что надежда есть всегда, пусть и небольшая. Больной буквально на глазах стал другим человеком, и его жена улыбнулась мне: «Он вернулся».

Воспрявший духом священник выпрямился, схватил меня за руку и произнес то, что я не забуду до конца жизни: «Никогда не отбирайте у людей надежду, доктор, в какой бы безнадежной ситуации они ни оказались. Только она может победить депрессию, отчаяние и смерть. Как Вы думаете, почему защитники Масады так долго продержались против превосходящих их по численности римлян? Потому что они надеялись и верили. Почему люди соглашаются на операцию? Надежда. Никогда не отказывайте в ней больным, доктор. Без надежды все мы всего лишь говорящие животные».

Этот священник из Миссисипи был сильным оратором. Будучи простым и открытым человеком, в беседе он демонстрировал свою эрудированность, образованность и богатый словарный запас. Нередко после наших разговоров я искал в словаре пару-тройку слов. Периодически мое воображение живо рисовало картину, как пациент проповедует с кафедры в своей баптистской церкви, то грозя прихожанам вечными муками ада, то обещая им искупление и спасение души.

Вдохновленный, я попрощался с этой семьей и назначил больному операцию сразу на следующей неделе. Внезапное преображение священника буквально ошеломило меня. Как и многие врачи, имеющие дело с онкологическими больными, я видел, как пациенты впадали в полное отчаяние, а затем медленно угасали. Это полностью соответствовало прогнозам докторов, которые давали таким больным не более нескольких месяцев. Иногда я видел, как пациенты умирают гораздо раньше предполагаемого срока, безвольно погрузившись в пучину темноты и отчаяния.

Слова священника звучали в моей голове всю операцию. Как я и ожидал, вмешательство оказалось крайне сложным. В печени этого крепко сложенного гиперстеника сидело четыре больших метастаза. Все они изначально находились в правой доле, но два из них уже проросли и в левую. Один из метастазов распространился вниз, на две из трех крупных вен, кровь по которым поступает из печени в нижнюю полую вену – крупный сосуд, идущий к сердцу. Чтобы полностью удалить опухоль из этих двух вен, я заменил часть стенки нижней полой вены заплатой из другого сосуда. Это был хирургический «Тур де Франс», и когда он закончился, мы с ассистентом едва смогли поздравить друг друга с проделанной колоссальной работой. Тем не менее признаю, что у меня закрадывались сомнения. Несмотря на технически правильно проведенную операцию, я не верил, что мы вылечили этого пациента. Я был обеспокоен возможностью рецидива новообразования.

«Никогда не отбирайте у людей надежду, доктор». Из меня бы получился никчемный предсказатель будущего. Я оказался совершенно неправ. Рак был побежден. Священник провел всего одну неделю в больнице, и его печень прекрасно восстановилась. Первые 5 лет он возвращался ко мне каждые 3–6 месяцев, сдавал анализы и выполнял компьютерную томографию, чтобы исключить рецидив опухоли. В течение следующих 6 лет я видел его где-то раз в год. Этот пациент наслаждался жизнью 11 лет с того момента, как ему отвели на это всего 6 месяцев. Он умер в возрасте 80 лет, так, как многие из нас предпочли бы уйти из жизни, – во сне, от инсульта. Свою последнюю проповедь он произнес с кафедры за три дня до смерти. Его рак был вылечен раз и навсегда.

Вспоминая эту историю, я понимаю, что получил еще один хороший урок. В таких замечательно сложившихся обстоятельствах пациенту осталось только избавиться от своего праведного гнева на врача, лишившего его надежды, посмеяться и двигаться дальше. Спустя 6 месяцев после операции, когда, по мнению онколога-терапевта, священник уже был должен отойти в мир иной, он приехал в первый раз. Как только я закончил проверять снимки и результаты его анализов, убедившись тем самым, что все в порядке, больной улыбнулся и попросил набрать номер того врача из Миссисипи. Я передал трубку священнику, он представлялся, а затем произнес: «Эй, док, не хотите со мной порыбачить?» Этот ритуал мы повторяли каждый его последующий визит.

Поначалу, признаюсь, мне было приятно наблюдать, как пациент раз за разом поддевает моего коллегу. Когда я передавал ему трубку, у него на лице появлялась ехидная, саркастическая, возможно даже дьявольская улыбка. Задав тот же самый вопрос, он возвращал мне телефон, расслабившись и полностью успокоившись. Затем я сам разговаривал с доктором из Миссисипи. Первые пару раз я извинялся за очевидное нарушение всех принципов деонтологии. Но, к чести врача, хочу заметить, что он признал свою ошибку. Доктор сказал, что в извинениях нет необходимости, и он заслужил эти острые, но справедливые уколы. Шли годы, и когда я в последующем брал трубку, врач смеялся и говорил, что весь коллектив с нетерпением ждал этого ежегодного звонка.

Этот онколог-терапевт как-то сказал мне, что священник научил его не отмерять отведенные пациентам годы жизни. Вместо этого он начал говорить больным и их близким, что все зависит не только от эффективности терапии, но и от воли к победе, даже у тех, кто больше не получает лечение. Мы осознали, как важно пользоваться любым возможным шансом помочь пациенту. Каждый раз необходимо созывать междисциплинарную команду и рассматривать все существующие варианты лечения. Вот это по-настоящему значимые уроки, которые священник преподал парочке упрямых докторов.

«Эй, док, не хотите со мной порыбачить?»

Герои живут среди нас

Я твердо усвоил, что отвага – это не отсутствие страха, а победа над ним. Храбрый человек – это не тот, кто не испытывает страха, а тот, кто борется с ним.

Нельсон Мандела

Отвага: способность делать то, что пугает; смелость; сила духа перед лицом боли, страха или горя.


Мы редко задумываемся, что среди нас живут люди, пережившие войну. В США о них вспоминают, как правило, только 8 мая (День Победы в Европе – дата капитуляции Германии и окончания Второй мировой войны в Европе).

Мой дедушка воевал в Европе в составе армии США вместе с двумя своими братьями. Один из них высадился на берег Нормандии в день «Д», 6 июня 1944 года. Дедушка и второй брат прибыли во Францию спустя несколько недель в составе войск союзников. Все трое сражались во Франции и в Германии, за что каждый из них получил соответствующие награды и медали. За битву в Бастоне в ходе Арденнской операции один из моих двоюродных дедушек даже был отмечен Бронзовой звездой.

Они никогда не рассказывали о своем солдатском прошлом. Лишь незадолго до смерти один из братьев моего дедушки сказал: «Я видел вещи, которые ты не сможешь даже представить. К сожалению, эти воспоминания нельзя просто так вычеркнуть». Он рассказал, что в апреле 1945 года принимал участие в освобождении пленников из Бухенвальда. Когда я видел в книгах фотографии этих истощенных и замученных евреев, я не мог поверить своим глазам. Мне кажется, что и он тоже.

Во время резидентуры по общей хирургии, часть из которой проходила в Госпитале Ветеранов, мне выпала честь познакомиться со многими из них. Я жадно впитывал истории пациентов, служивших во времена Второй мировой войны, в Корее и во Вьетнаме, тем самым узнавая ход событий с точки зрения непосредственных участников. Некоторые обсуждали эту тему не слишком охотно, другие выдавали историю за историей. Работая хирургом-онкологом, я продолжаю сталкиваться с ветеранами войны и их семьями. Всегда страшно тревожить эмоциональные воспоминания таких пациентов, но, задавая тактичные вопросы, можно услышать самые необычные истории.

Одну из них я узнал от скромного джентльмена, которого мне посчастливилось лечить в конце 1990-х годов. Онколог-терапевт направил его ко мне, когда единственные доступные на то время химиотерапевтические средства оказались неэффективны против двадцати печеночных метастазов колоректального рака. Тогда у нас не было современных препаратов, которые на сегодняшний день используются при лечении пациентов с раком кишки IV стадии. Этот пациент был направлен ко мне для установки насоса для печеночной внутриартериальной химиотерапии, через который лекарство поступает непосредственно к метастазам (для интересующихся этот метод лечения подробно описан ниже, в Приложении).

Онколог-терапевт подчеркнул, что этого неунывающего и успешного человека уважали и любили в обществе. Когда больной прибыл в госпиталь вместе с женой и дочерью, я вышел их встретить. Сам пациент оказался худощавым 70-летним мужчиной с крепким рукопожатием и живым взглядом. Его голубые глаза смотрели прямо на меня, что поначалу даже нервировало. Услышав акцент пациента, я поинтересовался, откуда он родом. Как оказалось, он вырос в Голландии и иммигрировал в США вскоре после окончания Второй мировой войны.

Я начал задавать пациенту стандартные вопросы об анамнезе заболевания. До того, как ему поставили диагноз колоректального рака, он побывал в больнице лишь единожды. На вопрос: «Когда именно?», мужчина тихо ответил: «В 1944 году». Когда я спросил о причине госпитализации, дочь, опередив отца, выпалила: «Потому что он герой войны!» Больной заметно покраснел и сразу шикнул на дочь. Но было слишком поздно. Я сразу же попросил его рассказать о своем участии во Второй мировой войне, и услышал удивительнейшую историю.

Во время войны мой пациент и его семья состояли в голландском Сопротивлении. Его родители, рискуя жизнью, укрывали беженцев из нацистской Германии. Больной вспоминал, что в ложных комнатах или проходах их дома всегда находилось от двух до четырех членов еврейских семей. Однако они с братом хотели бороться с притеснениями и несправедливостью еще активнее.

В конце 1944 года в депо под Роттердамом, недалеко от дома моего теперешнего пациента, стояли немецкие поезда с боеприпасами. Чтобы помешать этому оружию попасть обратно в Германию, он привел туда группу бойцов Сопротивления. Мой пациент, его брат и еще четыре товарища каким-то чудом проползли под забором и ускользнули от охранников. Когда они подошли к одному из вагонов, дверь на удивление оказалась открыта. Весь вагон был забит взрывчаткой и артиллерийскими снарядами. Они полили их бензином и подожгли, а затем «побежали так, как будто сам дьявол за нами гнался». Через метров сто их обнаружили немецкие охранники и открыли огонь. «Все демоны разом вырвались из ада!», вспоминал больной. Вагон взорвался, сбив всех бойцов Сопротивления с ног. Затем взрывы начали раздаваться по всему депо.

Поднявшись на ноги, бойцы начали искать путь к спасению. Они запрыгнули прямо на движущийся состав, который выезжал из депо. К сожалению, этот поезд проезжал мимо поста охраны. Солдаты снова открыли огонь. Пули попали моему пациенту в плечо и ногу. Его брату и еще одному бойцу повезло меньше – они погибли.

Солдаты начали преследовать оставшихся. Вдруг мой пациент заметил, что по соседнему пути к ним приближается другой поезд. Не раздумывая ни минуты, он перепрыгнул с одного движущегося состава на другой. Несмотря на полученные раны, всем оставшимся в живых удалось бежать. Моего пациента ненадолго госпитализировали, но после выздоровления он вместе с товарищами продолжил сражаться вместе с французским Сопротивлением и войсками союзников.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

сообщить о нарушении