скачать книгу бесплатно
Щеки Кораблиной вспыхнули.
– Что вы! Да если бы я знала, разве позволила бы ему на улице ночевать!
– А почему вы решили, что он ночевал на улице?
– Не знаю. А разве нет?
– Мы пытаемся установить, куда он мог пойти, где жил все эти дни. Вы такого Жука не знаете? Кешу Жукова?
Кораблина наклонилась зачем-то.
– Н-нет, – голос ее прозвучал неуверенно. – Это не мой ученик, не из нашей школы.
– Простите мой вопрос, – Катя встала: все, больше из этой «училки» ничего не вытянешь. – Света, а сколько вам лет?
– Двадцать шесть.
– Вы что окончили?
– Педагогический.
– А сами откуда?
– Из Ясной Поляны. Моя мама в музее работала. Если бы не Сергей, наверное, после института туда бы вернулась, а тут…
Тут вдруг за окнами раздался оглушительный треск. Катя отвела занавеску. На дорожке под самыми окнами газовал мотоциклист. Мотоцикл у него был яркий – черно-красный, точно жук колорадский. Катя разглядывала его владельца: молодой длинноволосый загорелый шатен. Сюда смотрит, на окна Кораблиной. Руки и плечи у него еще по-мальчишески худые, но уже тянет юнец на стиль, на прикид – черная майка-безрукавка, кожанка завязана узлом на поясе, черные джинсы в металлических заклепках.
– Ваш ученик? – пошутила она.
Кораблина взглянула в окно и резко задернула занавеску. Глаза ее были пустыми.
– Когда можно будет забрать тело из морга? – спросила она глухо.
– Вы в прокуратуру позвоните, дело следователь Зайцев ведет. Он вам все скажет.
– Хорошо.
– К матери его, вашей свекрови, не пойдете?
– НЕТ, – учительница отвернулась. – НИ ЗА ЧТО.
– А в прокуратуру сходите, если вызовут. Может быть, вспомните что-нибудь.
– Хорошо.
Она проводила Катю и тут же захлопнула дверь.
Мотоциклист снова поддал газу – машина его взревела, описала по двору круг и в мгновение ока умчалась в направлении Нового шоссе.
Катя возвращалась в отдел. Итак, дела тут такие: учительница младших классов знакомится в зубном кабинете с красивым парнем, который впоследствии оказывается шефом шайки автоугонщиков. Бурный роман, брак, следствие, суд. Как все просто в провинциальных городках! И как все сложно – это вам не «Весна на Заречной улице», хотя тема та же, вечная тема…
И еще имеется тут мотоциклист-байкер под самыми окнами. Занятный мотоциклист. Что его привлекло в вишневый сад этой старой школы – вишни или учительница, а?
Глава 11 РАЗБИТЫЕ ЧЕРЕПА
С Ольгиным Колосов созвонился утром. Начальник лаборатории в Новоспасском действительно оказался на другом своем рабочем месте – в Музее антропологии, палеонтологии и первобытной культуры в Колокольном переулке.
– А что, собственно, вас интересует? – спросил он, когда Колосов, представившись, попросил его о встрече. – Ну, приезжайте в половине четвертого. И не опаздывайте. Только вряд ли я сумею вам чем-то помочь.
Утро и день после этой лаконичной и холодной беседы развивались для Никиты весьма бурно. В одиннадцать его вызвали к начальству. Разговор шел самый традиционный: повышение процента раскрываемости, активизация работы по преступлениям, получившим большой общественный резонанс. Никита знал: шеф жмет на заказные убийства: дотошно допытывается, как идет работа, что сделано, в чем проблемы. «Ну а почему, если так все бодро рапортуешь, результатов нет?» – повторял он недовольно.
– Ты, я смотрю, это дело по Новоспасскому окончательно на себя замкнул, – сказал он. – Конечно, то еще дело, но и про другие забывать нельзя.
Никита только хмурился, молчал. Шефу, главное, не возражать, даже если разозлится, покричит – отойдет.
– Типичный серийник, – продолжало начальство задумчиво. – Раскручивается на всю катушку. Третий случай в области… Ну, какие-нибудь соображения у тебя уже есть?
– Я еще не разобрался, – ответствовал Колосов.
– Так разбирайся, Никита Михайлович! Быстрее действовать надо. С апреля месяца ведь вся эта карусель продолжается. Разбирайся и помни: сроки теперь другие стали. Шесть лет, как с Головкиным, нам никто теперь не даст.
– Можно подумать, что их раньше нам отстегивали!
– Ладно, шерсть уже дыбом. И что у тебя за характер? Иди разбирайся, только учти – буду с тебя лично требовать раскрытие этого дела. Раз ты сам все на себя взял. И чтоб по другим происшествиям проволочек не было. А по убийству мальчика что? Личность установили, а дальше?
Колосов засопел: шеф всегда подгонял своих вороных. И чужих, впрочем, тоже. Не из тех он, кто тише едешь – дальше будешь. Тоже характер прескверный.
– Сергеев работает, он…
– Он, между прочим, убежден, что характер нанесенных мальчику ранений свидетельствует о том, что в Каменске тоже действует серийник. Это его первая известная нам жертва. Но не исключено, что были и другие, о которых мы ничего пока не знаем.
Никита только молча кивал. Серийник! Один маньяк, второй маньяк – размножаются делением, что ли? Как амебы? Или сезон у них такой повышенной возбудимости? Сезон кобелиного гона. Так нет, обострения всякие у шизоидов весной-осенью бывают. Хотя… В природе все сейчас так перепуталось.
Он не сразу расслышал, о чем спрашивает его начальник управления розыска:
– Никита, что у тебя с рукой? Поранил?
– А? Нет, это так. Цыпки великовозрастные.
– Оружие держать не помешают?
– Нет.
– В четверг стрельбы в Мытищах. Ответственный от розыска – ты.
– Есть. Сделаем в лучшем виде.
Выходя из приемной, Колосов столкнулся с Коваленко.
– Никита, там Георгадзе привезли, – зашептал он тревожно. – Сам пойдешь?
Дело Георгадзе было успешно раскрытым заказным убийством. Вахтанг Георгадзе – владелец фруктовых магазинов на Рижской площади – был найден мертвым в мае 1996 года в подъезде дома в подмосковном Щелкове, где семья Георгадзе приобрела две трехкомнатные квартиры на одной площадке. Фруктового «короля» убрали классически: пистолет с глушителем, два выстрела в сердце, контрольный в голову.
А раскрывали это убийство всего две недели. Наемными киллерами оказались местные щелковские «бичи». Но вот с заказчиками дело обстояло поинтереснее.
К тому, что жена-злодейка нанимает убийц для собственного мужа, в розыске уже попривыкли: примерно две трети заказных убийств возникало на почве вот такой семейной бытовухи. Однако только не у кавказцев, где женщина традиционно занимала скромное, подчиненное положение.
Но Кетеван Георгадзе – сорокапятилетняя, крашенная под блондинку, хорошо за собой следила, довольно интеллигентная дама – быть на вторых ролях не желала. Пять тысяч долларов, которые ежемесячно давались ей супругом на ведение домашнего хозяйства, воспринимались ею как жалкая подачка. Она презирала своего мужа за глупость и жадность и добивалась равного участия в делах семьи. Ей не терпелось войти во фруктовый бизнес, в котором она, по ее убеждению, смыслила гораздо более мужа. Не терпелось стать самостоятельным и богатым и ее сыну шестнадцатилетнему Нодари.
Тех «бичей» нанимала сама Кетеван. Нодари по ее поручению ездил в Пушкино, где приобрел у подпольного торговца «беретту» с глушителем. Наемникам заплатили десять тысяч долларов. Всего.
– Я б дала им в два раза больше, в три, в пять, если б это гарантировало их полное молчание, – говорила Кетеван, когда Колосов и Коваленко допрашивали ее сразу после задержания. – Но у мужчин худой рот. Они ничего не умеют. Даже молчать не способны, когда речь идет об их же интересах. Мужчина, вы только не обижайтесь, молодой человек, это прореха на человечестве. И мой муж был ею.
Делом этой грузинской феминистки Колосов занимался очень плотно до происшествий в Новоспасском и Каменске. К Кетеван он чувствовал невольное уважение.
При всей своей жестокости и корыстолюбии это была очень сильная женщина. Глядя на нее, Колосов всегда вспоминал легендарную царицу Тамару.
– Мне жаль, что ваша жизнь с мужем кончилась вот так, – сказал он ей, когда ее увозили в Волоколамский следственный изолятор. – Неужели нельзя было решить ваш спор по-другому, без крови?
Кетеван тогда долго молчала. Потом подняла на сыщиков темные, огненные, скорбные глаза.
– Сейчас, когда мой сын, мой мальчик в тюрьме, я все бы отдала, лишь бы не было крови. Но… это касается только сына.
– По оружию привезли? – спросил Колосов.
Коваленко кивнул.
– Нодари наконец согласился показать, где приобрел пистолет. Не выдержал все-таки. Якобы в двух шагах от станции это место. Я РУОП в известность поставил, пусть нас подстрахуют.
– Пусть. Только пусть вперед батьки в пекло не лезут. Это наша операция, – ревниво заметил Никита. – Пойдем послушаем сказки Венского леса, – и он вразвалочку направился к кабинету, где сидели его сотрудники и привезенный задержанный.
Из-за этого весьма затянувшегося рандеву он едва-едва не опоздал в Музей антропологии на встречу с Ольгиным. Выскочил из главка, бегом пересек Никитскую и углубился в лабиринт переулков. Идти по разбитым тротуарам было так же нелегко, как и по горному обвалу. Он с трудом преодолел всю перерытую бывшую улицу Грановского, свернул налево, миновал целый ряд стройплощадок, где реставрировались старые московские особняки.
Солнце нагревало асфальт, стены домов. От пыли и строительного цементного хлама было просто нечем дышать. Господи, как же хреново в Москве в таком расплавленном июле! Никита то и дело вытирал мокрый лоб и шипел тихие ругательства. Сейчас лежать бы где-нибудь в Красково у прохладного пруда на золотом песочке, тянуть пивцо из горла и посматривать на ножки молоденьких купальщиц. А тут какой-то музей!
Мимо Зоологического, например, расположенного прямо напротив здания ГУВД, он даже ходить не мог иначе, как задерживая в груди дыхание. Из открытых дверей всегда несло тошной вонью нафталина, которым щедро сдабриваются ветхие музейные чучела.
И тут вот какая-то антропология-палеонтология, кости трухлявые, да в придачу еще база с обезьянами, которые… которые… Черт бы их всех взял со своими загадками!
Наконец он достиг высоких дубовых дверей с нужной вывеской и вошел в прохладный музейный вестибюль.
– Майор Колосов, уголовный розыск области, вот мое удостоверение. Мне Ольгин Александр Николаевич нужен, – отчеканил он вышедшей ему навстречу толстой старшей вахтерше.
– А, здравствуйте, мне Сан Николаич говорил про вас. Наверх ступайте, – сказала та. – Наверх по лестнице, через залы и в коридор направо. Там кабинеты увидите. Он в двадцать третьем.
Никита брел по пустынным гулким залам. Глазел по сторонам: стенды, витрины, кости, фрески, рисующие картины первобытной жизни, и снова – кости, кости…
Какие-то страхолюдные зверюги, какие-то приземистые обезьяны с дубинками в лапищах – видно, реконструкция чего-то или кого-то.
В одном из залов его поразило обилие черепов. Он невольно задержался, подошел вплотную к стеклянным витринам, за которыми на черном бархате, снабженные аккуратными табличками с номерами, покоились эти глазастые, скалящиеся останки. Некоторые черепа были желтыми, точно старый засохший клей, другие – бурыми с наростами известняка. «Окаменелые, что ли?» – думал Никита, вглядываясь в их жутковато-пустые глазницы. От некоторых черепов сохранились только фрагменты: височная кость, челюсть с двумя-тремя зубами.
Один череп лежал на отдельной тумбе под колпаком из пуленепробиваемого пластика. Колосов обошел его кругом, его поразило то, что в затылочной части черепа имелось аккуратное отверстие размером с шарик для пинг-понга. Кто-то мастерски пробил и выломал кости.
А рядом на низком стенде лежали другие черепа. Никита наклонился, невольно присвистнув: эти разбили чем-то твердым, тяжелым. Особенно пострадали от ударов лобная и теменная части – трещины, осколки костей… Где-то он уже видел это… Только там раздробленные кости были белыми, свежими, а здесь – потемневшими от веков и тысячелетий, схожие видом с камнями на морском берегу.
– Это находки из пещеры Чжоукоудянь в Китае, – раздался сзади приятный баритон. Обладатель его слегка растягивал гласные и по-южному смягчал согласные. – Вы, значит, будете Колосов?
Никита круто обернулся. Перед ним стоял плотный брюнет в белоснежной рубашке с короткими рукавами и габардиновых брюках цвета «хаки». Лицо его – широкое, округлое – было довольно симпатичным. Темные глаза щурились.
– Ольгин, Александр, ну, будем знакомы, – сказал он медленно. – Нравятся наши сувениры?
– Жутко здесь, – Никита передернул плечами. – Словно у охотников за головами в гостях.
– Это образцы эволюционного развития. Ну, пройдемте-ка ко мне, раз тут вам жутко, – он вывел Колосова в коридор. (Катя сразу бы узнала это место, напомнившее ей старый университет.)
Ольгин толкнул одну из дверей и пригласил начальника отдела убийств в тесную комнатку, все пространство которой занимали древний желтый письменный стол, заваленный бумагами, и пододвинутая к нему вплотную, неожиданно модерновая компьютерная стойка с компьютером.
– Ну, присаживайтесь. – Ольгин переложил бумаги со стула на подоконник. – Вы по поводу убийства бабы Симы? А разве того типа до сих пор не нашли?
– Пока нет.
– Званцев мне сказал, что там грабитель какой-то, да? Что ж он, подлец, старух грабит? Шел бы лучше дачи «новых русских» бомбить.
– Мы думаем, что он не простой грабитель. Его отчего-то привлекают именно пожилые люди, – ответил Колосов и тут же перевел разговор на другую тему. – Я тут дважды на вашей базе побывал. Чудеса у вас там в решете. Кто бы мог подумать, что обезьяны так вольготно будут жить в сорока пяти километрах от Москвы!
– Живут, – Ольгин навалился грудью на стол. – Неделю я там не был, а сколько всего изменилось! Тут работы до черта. Ну, завтра возвращаюсь. Хоть отдохну там, на природе.
– Мне вот что удивительно, – Никита посмотрел в окно. – Ну, зимой, понятно – в тепле они сидят. Но сейчас? Дожди летние, похолодания там всякие… Как они переносят климат средней полосы?
– Нормально переносят. Впрочем, не нами это установлено. Несколько лет назад, знаете ли, в Псковской области стадо шимпанзе на лето выпускалось на волю. На острове они жили. И ничего себе жили, размножались даже. Максимальное приближение к естественной среде было достигнуто.
– Изучали их, значит?
Ольгин рассеянно кивнул. Было видно, что разговаривать ему с любопытным сыщиком скучно.
– А почему их на остров выпустили? Не в вольер, не на участок леса огороженный?
– Для более полной изоляции.
– Кого от кого?
– Что? – Ольгин взглянул на Никиту удивленно. – Я не понимаю вас.
– Обезьян от людей или людей, окрестных жителей, от обезьян изолировали? – осторожно спросил Никита.
Ольгин помолчал.
– И тех, и тех, – сказал он, – в общем, это был весьма смелый, я бы даже сказал, рискованный эксперимент.