скачать книгу бесплатно
– Пять тысяч двести двадцать! Пять тысяч двести! Пять тысяч сто восемьдесят! – ежесекундно выкрикивал дистанцию сигнальщик.
Жуковский в бинокль продолжал разглядывать японскую эскадру. Она шла кильватерной колонной[30 - Кильватерная колонна – строй, когда суда следуют один за другим в кильватерной струе (струе, остающейся за кормой идущего корабля) головного корабля.] параллельно берегу, держа курс на юг. Впереди были броненосцы, а крейсера и более лёгкие суда держались в хвосте.
– Пять тысяч сто! Пять тысяч восемьдесят! Пять тысяч шестьдесят! – неслось из дальномерной будки.
– Батарея, залпом! – закричал Жуковский, высоко подняв вверх руку в знак внимания.
– Батарея, залпом! – подхватил на другом конце батареи Борейко.
Орудийная прислуга отпрянула от орудий к самому брустверу, наводчики откинулись назад на своих площадках, туго натянув шнуры запальных вытяжных трубок, готовые с силой дёрнуть за них, орудийные фейерверкеры[31 - Фейерверкер – чин младшего командного состава в артиллерии, соответствовавший званию унтер-офицера в пехоте.] стояли рядом с орудиями, с поднятыми вверх правыми руками, обернувшись лицом к командиру.
Чиж, выглянувший было из каземата, быстро юркнул назад и торопливо зажал пальцами уши.
– Пли! – скомандовал Жуковский, опуская руку.
– Пли! – повторил Борейко.
Пять огромных огненных столбов вырвались из дул орудий, и в следующее мгновение батарея заволоклась густыми клубами синего порохового дыма, за которым скрылись и море, и берег. Запахло селитрой и серой. Орудия с грохотом откатились по наклонным рамам лафетов и затем скатились по ним на прежние места.
Дым медленно расходился по батарее. Стала видна японская эскадра.
Жуковский в Борейко вскинули бинокли к глазам, было ясно видно, как вокруг головного корабля взвились четыре высоких всплеска воды и одновременно против средней его трубы взметнулся столб сперва чёрного дыма, а затем белого пара.
– Два недолёта, два перелёта, одно попадание, – громко доложил сигнальщик.
– Попал под накрытие, стервец, – обрадовался Борейко.
– Малость подсыпали перцу. Запарил! Очевидно, мы ему попортили паропроводы, – ответил Жуковский. – Александр Александрович, может быть, полюбуетесь на наши успехи? – обратился он к вновь вынырнувшему на свет Божий Чижу.
– Четыре тысячи восемьсот! Четыре тысячи семьсот! – выкрикивал дистанцию сигнальщик.
– Прицел двести тридцать, целик тот же! – скомандовал Жуковский.
Орудийные дула опять поползли следом за японской эскадрой.
Неприятельские корабли опоясались огнями и лёгким, быстро тающим в воздухе зеленоватым дымком.
– Японец бьёт, ваше благородие, – доложил сигнальщик.
– Закройсь! – скомандовал Борейко.
Несколько крупных снарядов одновременно обрушилось на батарею. Они рвались спереди, сзади и с боков. Едкий удушливый дым окутал батарею. Все поспешили укрыться, и только Жуковский по-прежнему стоял на бруствере, да внизу Борейко, чертыхаясь, подбирал падавшие около него ещё горячие осколки и внимательно разглядывал их.
Сменившись с караула, Заяц улёгся спать в казарме и не захотел из неё выходить, когда японцы начали обстреливать Электрический Утёс. Но когда совсем близко разорвался снаряд и посыпались осколки стекла, Заяц мгновенно выскочил на двор. Как раз в этот момент над его головой с рёвом пронёсся снаряд и гулко разорвался в тылу. Заяц от страха присел было на землю, а затем, оглянувшись вокруг, стремительно побежал на батарею.
Подгоняемый всё новыми разрывами, он, пригнув голову, с разбега бросился в первый попавшийся каземат. При входе в него стоял, пугливо озираясь, Чиж, и Заяц угодил головой прямо ему в живот. Удар был так силён, что слабонервный и перепуганный штабс-капитан потерял сознание и повалился на пол.
Заяц, сбив с ног офицера, так испугался, что тотчас выскочил обратно из каземата. При этом он налетел на Борейко. Но огромного поручика не так-то легко было сбить с ног. Он схватил Зайца за шиворот, сильно тряхнул и свирепо проговорил:
– Ты обалдел, что ли, Заяц? Куда тебя чёрт несёт? Марш в крайний каземат, будешь при перевязочном пункте, – и в назидание так огрел его по шее, что Заяц едва удержался на ногах.
Разделавшись с Зайцем, Борейко пошёл проведать Чижа и нашёл его лежащим на полу. Около хлопотали два солдата, приводя его в чувство.
– Что случилось? – удивлённо спросил поручик.
– Так что Заяц, вашбродие, как шальной, влетел в каземат да ударил головой в живот их благородие. Они и чувства лишились, – сообщили ему солдаты.
– Позвать фельдшера, пусть приведёт штабс-капитана в чувство, – распорядился Борейко и пошёл к Жуковскому.
– Чиж в обморок упал, – весело доложил он командиру. – Дурак Заяц налетел на него, а тот с перепугу и сомлел, как рыхлая баба.
– Послали туда фельдшера? Ладно. Давайте продолжать стрельбу, – коротко бросил в ответ капитан.
Японцы перенесли огонь на эскадру, и батарея немедленно ожила.
Как только обстрел Утёса прекратился, по дороге к нему с Золотой горы показался экипаж, окружённый свитой верховых. Ещё издали были видны красные отвороты генеральских шинелей. Через десять минут коляска докатилась до Электрического Утёса, и из неё вышли Стессель и Белый. Выставив грудь вперёд и высоко подняв голову, Стессель придал себе внушительный вид. Приняв рапорт Жуковского, он громко поздоровался с солдатами. Те ответили вразброд. Стессель сразу нахмурился.
– Разве с такими солдатами можно воевать? Они даже на приветствие как следует отвечать не умеют, а ещё кадровики. Хотел их крестами наградить за сегодняшний бой, а теперь воздержусь. Пусть сперва научатся отвечать как следует. Никакого порядка у вас в роте нет, капитан! – раскричался он на Жуковского.
Тут его взгляд упал на усмехнувшегося Борейко.
– А вы, поручик, чему смеётесь? Почему вы не по форме одеты?
Борейко с удивлением осмотрел себя.
– Где ваша шашка? – крикнул Стессель.
– А зачем она мне, ваше превосходительство? – спокойно возразил поручик. – Японские броненосцы, что ли, ею рубить?
– Как?.. Не по форме одет! – уже не помня себя, кричал Стессель. – Арестовать! Убрать!
– Я, ваше превосходительство, разрешил господам офицерам во время боевых стрельб быть без оружия: шашка мешает, когда приходится подниматься на лафет для проверки наводки, – вмешался Белый.
– Незаконно… Не по уставу… Самовольство… Объявлю выговор в приказе! – продолжал кричать Стессель.
Все молча глядели на бушевавшее начальство.
– У вас были попадания в неприятельские корабли? Есть раненые на батарее? – наконец несколько успокоился Стессель.
– Выявлено три прямых попадания в головной броненосец. На батарее раненых нет, – доложил Жуковский.
Рассеянно выслушав ответы, Стессель взошёл на бруствер.
Японцы начали приближаться к Артуру. В воздухе раздался зловещий свист снаряда. Стессель неожиданно проявил горячий интерес к устройству дальномера и одним махом оказался в дальномерной будке. За ним туда же спешно юркнули сопровождавшие его Водяга и Дмитриевский. Остальная генеральская свита торопливо спустилась с бруствера вниз. Только Белый да Жуковский остались на месте и продолжали рассматривать японскую эскадру.
Снаряд шлёпнулся перед батареей, но не разорвался. Все облегчённо вздохнули. Стессель вновь зашагал по брустверу.
– Японцы приближаются, – доложил Стесселю Дмитриевский.
– Да, надо немедленно вернуться на Золотую гору. Там лучше видна вся картина боя и есть связь со всеми батареями. Едемте сейчас же обратно, господа, – заторопился Стессель.
Не успела генеральская коляска проехать и половины пути, как японские снаряды вновь посыпались на Утёс и на дорогу к Золотой горе.
С батареи было видно, как вся сопровождающая генерала кавалькада вдруг вскачь понеслась в гору, обгоняя генеральский экипаж. Стессель, с ужасом оглядываясь на море, стоял в экипаже и усиленно наколачивал кучера в шею. Испуганные близким разрывом снаряда, лошади подхватили и понесли.
Глядя на эту сцену, Борейко громко захохотал.
– Нечего сказать, храбрецы! Пока тихо – орлы, а как заслышат свист снаряда, сразу мокрыми курицами становятся.
– Вы бы потише, Борис Дмитриевич, солдаты всё же вокруг, – обратился к нему Жуковский. – Подите лучше проведайте Чижа – уж не умер ли он там со страху?
Борейко застал Чижа всё ещё усиленно охающим.
– Поправляетесь? – буркнул Борейко.
– Ох, нет! У меня, наверное, от удара в живот будет перитонит. Как только поправлюсь, я этого чёртова Зайца до полусмерти изобью, чтобы он на будущее время смотрел, куда бежит.
– Напрасно: он был взволнован так же, как и вы.
Дав ещё два-три залпа по берегу, японцы скрылись в море.
– Отбой! Пробанить орудия[32 - Пробанить орудия – прочистить дуло орудия банником, то есть специальной щёткой на длинном древке.], – скомандовал Жуковский.
Когда батарея была приведена в порядок, Жуковский, выстроив солдат, громко поблагодарил их за службу.
– Рады стараться! – дружно и весело ответили солдаты.
– Вам бы так генералу отвечать. А то теперь без крестов остались, – упрекнул их Жуковский.
– Успеем ещё заработать не один раз, – ответил за солдат Борейко, – и Георгиевские, и деревянные. Первых поменьше, вторых побольше.
– Разойдись! – отпустил роту капитан и стал спускаться с батареи.
В глубоком погребе, сплошь заставленном бочками с кислой капустой, солёными огурцами, солониной и прочими продуктами, во время боя собралось всё тыловое население Электрического Утёса: писаря, артельщики, каптенармусы, кузнецы, портные и прочий нестроевой люд, обслуживающий батарею и роту. Возглавлял их сам ротный фельдфебель Денис Петрович Назаренко, которого Жуковский оставил наблюдать за порядком в тылу. Тут же, в погребе, восседала на скамье краснолицая жена фельдфебеля со своей шестнадцатилетней рослой дочкой Шуркой.
Когда стихли орудийные выстрелы, всё население погреба вылезло наружу.
– Спасибо за службу! – шутливо крикнул им Борейко.
– Рады стараться, – смущённо ответили «герои».
Поддерживаемый денщиком, к ним медленно подошёл Чиж. Он всё ещё не оправился и потерял свой фатовской вид. Прежде всего он потребовал от Жуковского немедленного предания суду Зайца «за умышленное нанесение удара своему офицеру».
– Бог с вами, Александр Александрович. Да он со страху ничего не видел, когда на вас налетел. Какой же тут суд? Ну, выругайте дурака, только и всего, – удивился Жуковский.
– Нет, тут умышленное нападение солдата-еврея на русского офицера. Это, если хотите, оскорбление чести мундира, прошу суда, – настаивал Чиж.
– Вы ещё не совсем оправились, дорогой, отдохните, успокойтесь, тогда мы и поговорим с вами об этом, – не соглашался Жуковский и пошёл к себе.
– Тогда я сам расправлюсь с Зайцем, по-свойски, – вспыхнул Чиж.
На свою беду. Заяц как раз в это время проковылял невдалеке.
– Заяц, сюда! – окликнул его Чиж.
Солдат подошёл и испуганно смотрел на офицера.
– Как ты, сволочь, смел сбить меня с ног? – заорал капитан.
– Виноват, ваше благородие, нечаянно, с перепугу, – залепетал Заяц.
– Брешешь, жидовская морда, нарочно, – и Чиж со всего размаху ударил солдата по лицу.
Удар был так силён, что Заяц едва устоял на ногах. Из разбитого носа и губ потекла кровь, на глазах показались слёзы. Но, скованный дисциплиной, он продолжал стоять навытяжку.
Чиж бил его долго и с остервенением, пока Заяц, покачнувшись, не стал медленно опускаться на землю.
– Встань, стерва! – заорал капитан и, ткнув его ногой ещё несколько раз, ушёл.
Солдаты издали наблюдали за избиением и поспешили на помощь к Зайцу, лишь только офицер отошёл. Его подняли и понесли в казармы.
– В чём дело? – спросил появившийся Борейко.
Солдаты рассказали ему о происшедшем.
– Отнести Зайца в казарму, отлить водой и прислать ко мне взводного Родионова, – распорядился Борейко.
Когда Родионов, такой же огромный и массивный, как и поручик, не спеша, с чувством собственного достоинства, подошёл к Борейко, последний приказал:
– Скажи фельдфебелю, что Заяц переведён в мой взвод, и освободи его на три-четыре дня от всех нарядов. Зайцу прикажи на глаза штабс-капитану не показываться. И если его Чиж ещё тронет, то я сам поговорю с ним.
– Слушаюсь! Заяц нам во взводе сгодится, он на все руки мастер, – ответил Родионов.
Офицер и солдаты у крепостного орудия в одном из фортов Порт-Артура
Вернувшись с Утёса на Золотую гору, Стессель и Белый имели довольно растерянный и напуганный вид. Их свита только у самой батареи сумела задержать испугавшихся лошадей и тем спасла генералов от неприятности.
– Счастливо отделались, – со вздохом облегчения проговорил Стессель. – На будущее время буду ездить только верхом: легче с одной лошадью справиться, чем с парой, да когда ещё кучер дурак и трус.
– Хорошо всё, что хорошо кончается, – примирительно ответил Белый.
В самом начале боя один из двенадцатидюймовых японских снарядов попал в каземат на Тринадцатой батарее, пробил полуторасаженный слой земли, затем два аршина бетона и разорвался, убив трёх солдат и тяжело ранив двух… Как только бой кончился и японцы ушли в море, командир батареи капитан Зейц решил отслужить панихиду по убиенным. Из Управления артиллерии был вызван священник.
Когда Стессель и Белый вышли из экипажа и подошли к батарее, рота Зейца была уже выстроена. Около покрытых шинелью трупов седенький попик служил панихиду, усердно махая кадилом. Зейц с офицерами стоял впереди, одним глазом наблюдая за приближающимся начальством.
Солдаты стояли, вытянувшись в струнку, с фуражками на согнутой левой руке. На лицах их застыло сурово-скорбное выражение. Слышались тяжёлые вздохи, мелькали руки крестящихся. Попик заунывным голосом провозгласил «вечную память новопреставленным воинам». Хор тихо и торжественно запел «вечную память».
Генерал Стессель, подойдя к телам усопших, картинно отвесил три земных поклона и, откинув шинели, прикрывавшие трупы, приложился к покойникам.