Расколотое сердце гор

Стеффи Моне

Расколотое сердце гор

Глава

Дед бежал из последних сил. Его ноги заплетались от старости и волнения. Столько долгих лет он ждал этого момента. Наконец огненный цветок дал о себе знать.

Морщинистое лицо прижалось к прозрачному стеклу, там, за спинами акушерок, громко кричало спасение всего рода Ильиных.

Руки вспотели, дыхание было тяжелым, когда в небольшом просвете он увидел… На кушетке лежало маленькое чудовище.

Глаза старика расширились от ужаса, сердце сжалось и выбросило страшный поток разочарования. Дед качнулся и упал навзничь на пол. Кровавые зайчики прыгали перед глазами, туманя сознание и прекращая жизнь этого очень старого человека. Тайна умирала вместе с ним. Может ли этот уродец стать спасением? Ничто не могло стереть испещренное шрамами лицо младенца, разорванное кровавой сеткой, расколотое, словно шахматная доска или вековой камень.

Никто и никогда не сможет взглянуть на это чудовище без внутреннего содрогания. Такова его участь. Наказание? Карма?

Жизнь пронеслась перед глазами, и старик выдохнул последнее: «Прости».

Что еще он мог сказать маленькому монстру, впереди которого ждали лишь презрение и муки разочарования.

***

Макс тихонечко встал с последней парты. Огромная челка скрывала все его лицо.

– Сколько раз я говорила о недопустимости такой прически в школе. Встань.

Он тихонечко привстал, и его длинные ноги неуклюже вылезли из-под парты.

– Покажи свое лицо! – все еще не могла угомониться новая учительница по биологии.

– Вы, Мария Ивановна, видели когда-нибудь страшные эмбрионы в спирту или людей-уродцев? – сказал Макс, тяжело дыша.

Каждый раз такие ситуации выводили его из себя. Он становился совершенно каменным и бесчувственным, а его поступки непредсказуемыми.

– Ты меня не пугай, мальчишка! – орала сошедшая с рельсов биологичка.

Ее огромные груди тряслись, а лицо стало пурпурным, так что штукатурка отходила местами и топорщилась.

Макс приподнял челку и взглянул на учителя, потом развернулся и вышел.

Там за его спиной послышался дикий визг и сильный удар о пол, но это ему уже не было интересно. Каждый раз любопытство бывало наказано, а справедливость торжествовала. Какой ценой? Никого не интересовало.

Он набрал 911.

Одно и то же день за днем. И не будет этому конца и края. Даже мать на него не желала смотреть, спрятавшись за тридевять земель со старшим братом Ильей. Отец сбежал после родов, а дед умер от инфаркта, как только познакомился с внуком. Что еще нужно этому миру, чтобы унизить мелкого уродца.

Открыл дверь. Тишина. Вошел в дом. Полная темнота и холод. Это была его обитель и утешение, которые полностью устраивали одинокое сердце.

Поднялся по лестнице на третий этаж. Там под самой крышей жило безобразное одиночество. Его лицо никто не желал видеть, или был наказан за любопытство смертельным ужасом.

Зеркал нигде не было, но Макс прятал за плакатом с Горами (к ним его тянуло с детства) маленькое стеклянное издевательство.

*

Зеркало блеснуло своим серебристым светом и уставилось на Макса. Вторая рука аккуратно приподняла черную длинную шторку волос.

Глаза жадно уставились на стекло. Розовый свет очертил лицо.

Губы выглядели хорошо, их почти не изувечили. Хотя один уголок все же был расколот странным шрамом, больше похожим на ожог. Он тихонечко взвился вверх и рассыпался на несколько дорожек, которые не знали пощады и уничтожали все, что попадало им на пути. Нос был изувечен с одной стороны, но вторая – восхищала своей идеальной формой. Хуже дело обстояло с глазами. Словно тысяча змей пронзили веки со всех сторон, шрамы хотели убежать и скрыться, но были настигнуты в самый неподходящий момент. Время остановилось, а вместе с ним и ужасное увечье впечаталось в лицо Макса.

Уродец! Монстр! Страшила!

Все эти обидные прозвища попадали в точку. С какой стороны ни смотри на себя в зеркало, отовсюду пялился оживший кошмар сновидений. Словно демон Ада сбежал из своего заточения, но на веки печать зла легла на лицо мятежника.

Единственное, что было полно огня, ума и чувств – это черные угли глаз, но кто заставит себя всматриваться в черты уродца.

Макс открыл компьютер. Строчка задрожала и выбросила в свет информацию.

"По данным Всемирной организации здравоохранения, сегодня в мире живет около 1 миллиарда людей с уродствами. Само собой разумеется, инвалиды существовали во все времена – возможно, в древности их было гораздо больше, чем сейчас."

Макс задумался: "Как они выживали в этом мире?"

Интернет мгновенно ответил:

"В античности в ряде эллинистических государств (Спарта) у отдельных человеческих сообществ, исповедующих культ силы и человеческого тела, всякие отклонения в физическом развитии, уродство и иные аномалии у детей считалось нежелательными, а дети, родившиеся с грубыми недостатками, обрекались на смерть.

В Древнем Риме также имело место умерщвление детей-уродов. Римский философ Сенека писал, что надо убивать уродов и топить тех детей, которые рождаются на свет хилыми и обезображенными. Так надо поступать не из-за гнева и досады, а руководствуясь правилами разума: отделять негодное от здорового.

В средние века в связи с распространением в Европе христианства отношение к инвалидам и взгляды на их положение в обществе существенно меняются. Факты милосердного отношения к «убогим» представляли своеобразный общественный благотворительный институт, где на практике реализовывались идеи помощи нуждающимся, но одновременно в обществе росло и число религиозных предубеждений и суеверных опасений. Духовенство, имевшее большую силу, стремилось утвердить в общественном сознании мысль о том, что любое отклонение в развитии человека является проявлением «злого духа".

Макс захлопнул крышку ноутбука. Время идет, но ничего не меняется..

*

С одной стороны, в наше время положение таких, как я, существенно изменилось со стороны государства. Нам стали предоставляться льготы, пенсии, различные выплаты, организуются реабилитационные мероприятия.

С другой стороны, жизнь изгоя ни капельки не изменилась. Его ненавидели и презирали. Отворачивались при встрече, а девочки ахали и отсаживались подальше. Словно он был заразным, и это лицо могло передаваться по соседству. Лишь изредка встречал взгляды сострадания или смущенную улыбку.

Такой была его старая учительница по географии.

Они часами могли болтать о породах земли, рассматривать камни, размышлять об их происхождении. Только последнее время Агния Ивановна совсем разболелась. Ее здоровье зависело от сезонного климата. Зимой она чувствовала себя замечательно, даже выглядела моложе, но в теплое время ее тело расползалось и становилось похожим на дрожащее желе. Сейчас географичка лежала в больнице.

Макс быстро набросил куртку на плечи, закрыл лицо челкой и направился к единственному человеку, который будет рад встречи с ним.

Страшное и бесформенное нечто лежало на больничной койке. Агния Ивановна еле ворочала языком, но жадно схватила за руку ученика.

– Убирайся отсюда скорее. Если твоя мать сегодня будет вести себя странно…

Хрип и клокот прервали ее речь.

Расхлябанная одежда, старое морщинистое тело и потухшие глаза. Она умирала. Такое выражение он видел у бабушки перед смертью. Эти потухшие глаза и презрение. Сила жизни уже покинула человека, но тело, словно чучело на ветру, еще слегка шевелилось.

Клокот прекратился, и старая Агния продолжила.

– Забери эти бумаги. Там твое распределение в другую школу. Это далеко, но у тебя есть деньги, чтобы быстро бежать из этого города. Мое глиняное нутро чует приближение смерти, а значит, я больше не смогу защищать тебя. Беги. Беги скорее к ней.

– А Вы? Как Вы? – шептал мой голос.

– Не думай об этом. Я лишь пешка в этой игре. Не медли, мой мальчик.

Из последних сил она сунула мне бумаги. Ее руки ослабли и рухнули на кровать. Белесые глаза задрожали и закатились навсегда.

С этим местом меня больше ничего не связывало. А чуйка кричала, что географичка права. Времени на раздумье оставалось совсем мало.

***

Я взглянул на бумаги. Небольшой городишко, где-то на краю мира ждал меня со своей школой "Открытого разума". Зато там были огромные скалы, и новая жизнь.

Отстой.

*

Рюкзак быстро заполнился самыми необходимыми вещами. Ноутбук уже был под мышкой. Деньги давно ждали меня на карточке деда. Много я не знал, но этот странный посмертный подарок хранил бережно. Ни разу я не посмотрел, сколько мне подарили. Ни разу не задумывался: «Зачем?»

Вот теперь и пригодилось. Знать, дед знал больше моего.

На улице стояла подозрительная тишина. Еще несколько секунд ушло на ж/д билет и вызов такси. Когда я уже сидел на заднем сиденье машины, черт дернул меня повернуться назад. Ведь знал же, что с бытности Ветхого Завета это чревато последствиями, и соляные столбы никто не отменял. Моя мать сопровождала людей в черном к нам в дом. Именно их я видел в кабинете биологички перед самой ее смертью. Что тогда произошло? Неизвестно! Но моя мать была с ними заодно! Она никогда не видела во мне ребенка. Не гладила по голове, не кормила завтраком. У нее была другая семья и сын Илья, которого она любила. Иногда я пробирался к ее калитке и жадно смотрел на окна. Там рыжий смешной мальчишка прижимался к ее груди. Ласковые руки (оказывается, она могла быть нежной) пробегали по его волосам, спине. И легкий поцелуй в лоб завершал вечернюю церемонию. Говорят, младшеньких любят. Не меня, страшное и уродливое создание. Сердце пронзила боль от удара предательства. Со мной все всегда было иначе. На вы и слишком бегло, словно мать каждый раз выбрасывала память обо мне вон из своего сердца. А последние дни вдруг стала следить за каждым моим шагом. Все было подозрительно. Значит, моя записка собьет их со следа, а старый телефон уже отправился в путешествие с новым обладателем.

Все можно сменить. Школу, дом, даже родителей, но как изменить свое лицо? Оно, словно красная тряпка, всем желающим говорило, где я.

Английский философ, поэт и художник Уильям Блейк сказал: «Если не можешь изменить ситуацию, – измени своё отношение к ней».

Хотя, у этой цитаты так много авторов, все так и норовят прибрать ее к рукам. И понятно.

Значение этой фразы для меня – смысл жизни. Если я не могу сделать пластику, слишком переплелось это огненное расчленение с кровеносными сосудами моего тела, и никто не в силах изменить этот ужас, то стоит попробовать найти в нём что-то положительное.

Это позволит посмотреть на свое лицо под особым углом. В моей душе жило странное желание – бросить все и стать свободным. Самым обычным человеком. Пусть эта мысль станет моей путеводной звездой в новый мир, который сокрыт каменными стенами гор. Старинными тайнами и легендами.

В той глуши есть шанс затеряться навсегда. Я готов отказаться от этого мира ради маленького спокойствия души и возможности жить… Просто жить.

Время изменить свою жизнь. Поезд тронулся… На пироне меня будет ждать таксист.

*

Потом долгая дорога ночью в неизвестном направлении. Серпантины, горы, леса – все это поглотила темнота. Лишь изредка мой сон прерывался. Я смотрел в черноту ночи, а мы мчались все дальше и дальше, оставляя прошлое в прошлом.

Визг тормозов разорвал мою дремоту.

– Дальше мне нельзя. Вам по дороге вверх. Через несколько километров пункт назначения.

Голос затих, и таксист испарился.

Туманное утро с рассветом постепенно приоткрывало облачную завесу горы. Там впереди, на вершине холма, стояло старое здание, заросшее вьюном. Извилистая дорожка, мощенная старыми валунами, взбегала почти вертикально в сказочный мир невероятных облаков, внутри которых прятались загадочные фигуры сказочных существ. Каждое по-своему было очаровательным и ужасным одновременно.

Идти было сложно. К тому же, вчера мысли о еде совершенно вылетели из головы. Расплата настала. Желудок урчал и требовал пищи. Когда сил уже не осталось, я уперся в закрытые ворота.

Вот тебе и новая жизнь.

Рядом была небольшая полянка с огромным валуном в центре, вокруг которого росли кусты с малиной, огромной и сладкой.

Наевшись до отвала, я развалился на камне. На удивление, первые лучи солнца уже нагрели его поверхность. Усталость и суета взяли над тревогами верх, и я заснул. Заснул тем сном, который бывает у маленьких детей. Но если вы думаете, что слюнка, которая текла из краешка разорванной губы, мешала мне видеть сны, – ошибаетесь.

Зелень деревьев расступилась, и появилась она. Среди тысячи идеальных красавиц ее лицо засияло бы особым неземным очарованием. Точность черт, огромные миндалевидные глаза с малахитовой радужкой завораживали.

Она долго и внимательно всматривалась в расколотое уродством лицо. Но в том взгляде не было ничего, кроме восторга.

Если бы это не было сном, то я подумал бы, что нашел, наконец, ту, что сможет сделать счастливым несчастного.

Она нежно провела по лабиринтам шрамов мягкой подушечкой пальчика, исследуя лицо незнакомца. На мгновение замерла и вдруг поцеловала расколотое лицо, обхватив его руками. Это был самый желанный поцелуй в жизни. Время остановилось. Губы грелись в объятиях, а сердце рвалось наружу. Больше оно не желало прятать свои чувства внутри, не хотело скрывать лицо, стыдиться того, в чем не был виноват.

Только это был не просто сон, ибо руку мне грел странный камень.

*

Я вскочил, желая поймать сновидение. Солнце слепило глаза, высвечивая пустоту рядом. Пустота. Только прозрачный камень с огромной трещиной в центре. Трещины разбежались по телу, но не раскололи и не испортили его. Протащив сквозь дыру цепочку, нацепил на шею, не желая светить подарок.