Тень за стеной

Стася Люмин

Тень за стеной

Глава первая: Дорога в никуда

Дождь начался ровно в тот момент, когда «Фольксваген» Норма съехал с асфальта на разбитую грунтовку, ведущую к Черноречью. Он не стучал по крыше, а шипел, как змея, превращая красную глину в скользкую жижу. Ветровые стеклоочистители метались в бессильной панике, оставляя размазанные полосы, за которыми мир растворялся в серо-зеленой мути леса.

– Отличная погодка для пикника, – процедил со своего места на переднем пассажирском сиденье Морис. Он откинулся, заложив руки за голову, но в его позе не было расслабленности – только привычная, натянутая бравада. – Прямо как в тех фильмах, где туристы едут в лес и потом их находят только по частям.

– Спасибо, что поднял настроение, – буркнула с заднего сиденья Алиса. Она прижалась лбом к холодному стеклу, следя, как за окном мелькают кривые, полу засохшие сосны. Ее длинные черные волосы были собраны в беспорядочный пучок, а в глазах, обычно таких живых и насмешливых, читалась усталость. – Я до сих пор не понимаю, зачем мы это затеяли.

– За авантюрой, сестренка! – из темноты заднего ряда раздался голос Яна. Он сидел посередине, зажатый между Алисой и Кристин, и что-то лихорадочно печатал на ноутбуке, слабый свет экрана выхватывал из мрака его острое, нервное лицо. – «Особняк Белых Ночей» в Черноречье. Самое мистическое место в радиусе трехсот километров. Самоубийство последнего владельца в 1927 году, исчезновение всей прислуги, десятки задокументированных случаев паранормальной активности в 70-х… Это же золотая жила для моего блога!

– «Задокументированных» какими-то психами с пленочными фотоаппаратами, – проворчала Кристин, самая молчаливая из них. Она смотрела в свою книгу, но уже минут двадцать не перелистывала страницу. Ее пальцы бессознательно терли старый шрам на внутренней стороне запястья. – Мы могли бы просто поехать на дачу к Норму. Грибы собирать. Шашлык.

– Ску-у-учно, – протянул Морис, оборачиваясь к ней. Его улыбка была ослепительной и фальшивой, как неоновая вывеска. – Мы же не старики. Нам нужен адреналин. Или ты, как всегда, боишься?

Кристин не ответила, лишь плотнее сжала губы. В салоне повисло неловкое молчание, нарушаемое только воем ветра и шуршанием шин по грязи.

Норм молча крутил баранку, его костяшки побелели. Он ненавидел эту дорогу, ненавидел этот дождь, но больше всего ненавидел тишину, которая наступала между ними. Раньше, в школе, их пятерка была неразлучной. Они смеялись, строили планы, чувствовали себя непобедимыми. А потом жизнь разбросала их по разным вузам, городам, затянула в свои взрослые проблемы. Эта поездка была его идеей. Отчаянной попыткой склеить осколки, вернуть то ощущение единства. Он выбрал самое экстремальное, что придумал – заброшенную деревню и дом с дурной славой. Страх сплачивает, – глупо надеялся он.

– По легенде, – снова заговорил Ян, заглушая тишину потоком информации, – архитектор особняка, некий Генрих фон Штайнер, был одержим идеей преодоления смерти. Он изучал оккультизм, алхимию, проводил в доме странные эксперименты. Говорят, он нашел способ… не умирать. Но что-то пошло не так. После его смерти – а многие считают, что это было не самоубийство, а нечто иное – дом будто бы ожил. И начал впитывать в себя все страхи, все кошмары тех, кто в него попадал. Он не просто населен призраками. Он их создает из того, что есть в вашей голове.

– Прекрасная сказка на ночь, – сказала Алиса, но по ее спине пробежал легкий озноб. Она вспомнила, как в детстве панически боялась темноты в коридоре, представляя, что из-за угла на нее смотрит что-то. Это иррациональное чувство вернулось сейчас, здесь, в этой машине, посреди леса.

– Это не сказка, – неожиданно тихо сказал Норм. Все посмотрели на него. Он редко говорил о таких вещах. – Мой двоюродный дед, геолог, был здесь в экспедиции в восьмидесятых. Они ночевали в той деревне. Он… он потом долго лечился у психиатра. Говорил, что стены в избах шептали ему голосами его умерших родителей. Он больше никогда не возвращался сюда и запрещал всем в семье даже думать об этом месте.

В салоне снова стало тихо. На этот раз тишина была густой, плотной, как суп из тьмы за окнами.

Машина резко дернулась, выскочив из очередной колеи, и фара на мгновение выхватила из мрака покосившийся указатель. На облупленной доске едва угадывались буквы: «Черноречье. 2 км».

– Почти приехали, – пробормотал Норм.

Еще десять минут тряски, и лес неожиданно расступился. Они выехали на пустырь, который когда-то, судя по остаткам брусчатки, был деревенской площадью. Теперь это было кладбище домов.

Черноречье предстало перед ними во всей своей мертвой красе. С десяток изб, почерневших от времени и влаги, с провалившимися крышами и пустыми глазницами окон. Некоторые были сложены из толстых бревен и еще держались, другие уже превратились в груды гниющих плах. Посередине стояла обгоревшая колокольня небольшой часовни, одиноко тыкавшая в свинцовое небо обугленным шпилем. Воздух пахнет сырой древесиной, плесенью и чем-то еще – сладковатым и гнилостным, как запах старого погреба.

– Вау, – без всякого восторга выдохнул Морис. Его бравада наконец дала трещину.

Норм заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина оглушила. Дождя почти не было слышно – густой хвойный лес вокруг деревни поглощал звуки. Было тихо. Слишком тихо. Ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листьев.

– Лагерь разобьем в той избе, – Норм показал на самый крепкий на вид дом, стоявший на отшибе, ближе к лесу. – Выглядит целее других.

Вылезая из машины, они погрузились по щиколотку в ледяную жижу. Холод мгновенно пробрался сквозь джинсы и куртки. Они молча, не глядя друг на друга, начали таскать рюкзаки и спальники. Изба внутри оказалась чуть лучше, чем снаружи. Пол прогнил в нескольких местах, зато крыша почти не текла. В углу валялась груда тлеющих углей и пустые банки – явные следы недавних посетителей. Не мы первые, не мы последние, – подумал Норм, но мысль не принесла облегчения.

Пока Морис и Ян пытались разжечь хоть какой-то огонь из сырых дров, Алиса и Кристин расстилали спальники. Норм стоял у окна, смотря на деревню. Его взгляд невольно скользил вверх, по склону холма, туда, где за частоколом мертвых елей должен был стоять особняк. Его не было видно, но Норм чувствовал его. Как чувствуется взгляд в спину.

– Итак, план, – сказал Морис, наконец высекая жалкое пламя из зажигалки и поднося его к щепкам. – Отдыхаем, перекусываем, и с наступлением сумерек – марш-бросок к вилле Штайнера. Первая разведка.

– Может, дождемся утра? – робко предложила Кристин.

– Нет уж! – оживился Ян, захлопывая ноутбук. – Все классические случаи полтергейста и визуальных проявлений фиксируются именно ночью. К тому же, у меня есть вот это. – Он с торжеством достал из рюкзака прибор, отдаленно напоминающий рацию с несколькими дисплеями. – Самодельный детектор ЭМП и датчик колебаний температуры. Если там есть хоть капля энергии – мы ее поймаем.

Алиса вздохнула, доставая термос и бутерброды. Еда была безвкусной. Тревога перебивала аппетит. Они ели в тишине, прислушиваясь к скрипунам старого дома и далекому завыванию ветра в трубе.

Сумерки спустились быстро, как будто кто-то вылил на небо чернила. Лес вокруг почернел, превратившись в сплошную, непроглядную стену. Морис зажег мощный фонарь, луч которого резал тьму, как нож.

– Пошли. Пока не передумали.

Дорога к особняку оказалась едва заметной тропой, вьющейся вверх по холму. Они шли гуськом, поскальзываясь на мокрых корнях. Воздух становился все холоднее, и в нем явственнее ощущался тот странный сладковатый запах. Он казался знакомым, но Норм не мог вспомнить, откуда.

– Черт, – внезапно споткнувшись, выругался Морис. Луч его фонаря уперся в массивные, покрытые паутиной и ржавчиной кованые ворота. За ними начиналась территория усадьбы.

Ворота были распахнуты настежь, будто кого-то ждали. За ними виднелась аллея из полумертвых лип, ведущая к главному зданию.

Особняк Белых Ночей возник перед ними внезапно, когда они сделали еще несколько шагов. Он был огромен. Трехэтажное монументальное строение в стиле модерн, облицованное темно-серым камнем. Острые шпили башенок, арки, узкие, как бойницы, окна. Он не выглядел разрушенным. Он выглядел спящим. Зловеще целым среди всеобщего запустения. Окна были целы, но за ними царила абсолютная, густая чернота, поглощавшая свет их фонарей.

– Ничего себе масштаб, – прошептал Ян, доставая камеру. Щелчок затвора прозвучал невероятно громко.

Они медленно подошли к парадному входу. Массивная дубовая дверь с чудовищной горгульей вместо дверного молотка была приоткрыта. Из щели тянуло ледяным воздухом и тем самым сладким запахом, теперь смешанным с пылью и тленом.

– Ну что, храбрецы? – Морис обернулся к ним. Его лицо в свете фонаря было бледным, но он все еще пытался улыбаться. – Кто первый?

– Вместе, – коротко сказал Норм. Он почувствовал, как ладонь Алисы находит его руку и сжимает ее с неожиданной силой.

Он толкнул дверь. Та с скрипом, словно нехотя, подалась внутрь.

Тьма внутри была физической, вязкой. Фонари выхватывали из мрака обрывки интерьера: разбитую хрустальную люстру, покрытую паутиной, как саваном; облупившиеся обои с мрачным растительным орнаментом; гигантское зеркало в золоченой раме, но отражавшее только их самих – маленьких, испуганных, с пятнами света на лицах. Воздух стоял неподвижный, мертвый.

– Температура падает, – тихо сообщил Ян, глядя на свой прибор. – На десять градусов ниже, чем снаружи. И ЭМП… скачет. Здесь что-то есть.

Они двинулись дальше, вглубь холла. Их шаги гулко отдавались под высокими сводами. Казалось, эхо повторяет их не сразу, а с задержкой, создавая ощущение, что за ними кто-то идет.

– Смотрите, – вдруг сказала Кристин, и в ее голосе прозвучал леденящий душу ужас.

Она светила фонариком на стену. На обоях, среди причудливых узоров, проступали темные, влажные пятна. Но это были не просто пятна от сырости. Если приглядеться, в их очертаниях угадывались лица. Искаженные гримасой ужаса или боли, они словно пытались вырваться из самой стены, их рты были раскрыты в беззвучном крике.

– Игра света и тени, – быстро сказал Морис, но сам отвел взгляд. – Грибок так разъел обои.

– А это тоже грибок? – спросила Алиса.

Ее фонарь был направлен на пол. На толстом слое пыли, покрывавшем паркет, четко виднелись свежие следы. Не их. Чьи-то босые ноги. Небольшие, почти детские. Они вели из холла в темный проем коридора.

В груди у Норма что-то сжалось. Он вспомнил историю деда. Голоса умерших родителей.

– Может, тут кто-то есть? Бомжи? – предположил Ян, но его голос дрогнул.

– Бомжи с детскими ногами? – парировала Алиса. – Давайте… давайте уже отсюда. Я не хочу тут быть.

– Трус! – выдохнул Морис, но в его тоне не было прежней уверенности. Он сделал шаг к коридору. – Мы же за этим сюда приехали! Чтобы увидеть!

И в этот момент погас фонарь у Кристин. Не сели батарейки. Он просто щелкнул и перестал светить. Через секунду то же самое произошло с фонарем Алисы. Темнота сомкнулась вокруг них плотнее.

– Что за… – начал Ян, но его прибор издал пронзительный, визгливый писк. На дисплее зашкаливали все показатели.

И тогда они услышали ШЕПОТ.

Он шел не из одного места. Он исходил отовсюду: из-под потолка, из-за стен, из темноты коридора. множество – мужских, женских, детских накладывались друг на друга, произнося что-то неразборчивое, полное отчаяния и безумия. Шепот был едва слышным, но при этом проникал прямо в мозг, в кости, заставляя зубы ныть от резкого, леденящего звука.

– Выходим! Сейчас же! – закричал Норм, хватая Алису за руку. Его собственный голос прозвучал приглушенно, будто ватой.

Они бросились назад, к едва видному прямоугольнику двери, освещенному тусклым светом умирающего дня. Их ноги вязли в невидимой трясине страха. Ян, споткнувшись, уронил камеру и детектор, но даже не остановился, чтобы поднять. Морис бежал первым, его бравада испарилась без следа, оставив на лице чистое животное отчаяние.

Норм, выбегая последним, на мгновение обернулся. Его фонарь, слабея, метнул луч вглубь коридора, куда вели детские следы.

Там, в конце темного прохода, стояла фигура.

Невысокая, сгорбленная. Он не мог разглядеть деталей, только силуэт. Но он чувствовал, как оно смотрит на него. Не глазами – их, казалось, не было – а всей своей черной, безликую массой. И шепот в тот момент стал громче, сливаясь в одно слово, которое пронеслось по залу, как ледяной ветер:

«Останься…»

Норм выскочил на крыльцо, почти сбив с ног Кристин, которая замерла в ужасе. Дверь с грохотом захлопнулась сама собой, как будто ее захлопнула невидимая рука. Последний луч света погас.

Они стояли на заросшей сорняками площадке перед особняком, тяжело дыша. Дождь снова начал накрапывать, холодные капли падали на разгоряченные лица. Никто не мог вымолвить ни слова. Только прерывистое, хриплое дыхание Мориса нарушало тишину.

– Что… что это было? – наконец прошептала Алиса. Она дрожала всем телом.

– Полтергейст… Класс III, не меньше, – бормотал Ян, ощупывая карманы в тщетной надежде найти запасные батарейки. Его руки тряслись. – Нужно записать… Свидетельства…

– Никаких свидетельств! – резко оборвал его Морис. Его лицо исказила гримаса гнева, но в глазах читалась паника. – Мы уезжаем. Сейчас же. В эту дыру больше ни ногой.

Они почти бегом спустились по тропе обратно к деревне. Теперь каждый шорох в лесу, каждый скрип ветки заставлял их вздрагивать и оборачиваться. Особняк, молчаливый и темный, будто наблюдал за их бегством со своего холма.

В избе, при свете тусклых походных фонариков и дрожащего пламени костра, они молча сидели в своих спальниках. Попытки заговорить о произошедшем заканчивались ничем. Слова казались пустыми, неспособными описать тот леденящий ужас, который они испытали. Кристин тихо плакала, уткнувшись лицом в колени. Алиса обнимала ее за плечи, но сама смотрела в одну точку, словно окаменев. Ян лихорадочно пытался восстановить данные с уцелевшей карты памяти, но его ноутбук то и дело выдавал ошибки. Морис сидел, сжав кулаки, и смотрел на огонь, его челюсть была напряжена до боли.

Норм чувствовал себя виноватым. Это он привез их сюда. Он хотел приключений, а привел их к порогу чего-то невыразимо чужого и враждебного. И этот шепот… это слово… Оно засело у него в голове, как заноза.

– Мы уезжаем на рассвете, – сказал он тихо, но твердо. – Как только будет достаточно света, чтобы выехать по этой грязи.

Все молча кивнули, никаких возражений.

Ночь тянулась мучительно долго. Ветер выл в трубе, звуча теперь как тот самый шепот, только растянутый и искаженный. Каждому из них мерещились движения в темных углах избы, скрипы за стеной. Они не спали, лишь впадали в короткие, тревожные забытья, из которых их выдергивали кошмары: Кристин снилось, что стены смыкаются, погребая ее заживо; Алисе – что из темноты на нее смотрит множество глаз; Морису – что он бежит по бесконечному коридору особняка, а дверь в конце всегда отдаляется.

Норм видел фигуру. Ту самую. Она стояла у его спальника и беззвучно шептала, а из ее безликой массы начинали проступать черты – знакомые, ужасно знакомые…

Он проснулся в холодном поту. Было еще темно, но по едва заметному просветлению неба за окном он понял, что рассвет близок. Костер почти догорел. Он осторожно встал, чтобы подбросить дров, и его нога наступила на что-то твердое и холодное.

Норм наклонился за тем, что лежало на полу – телефон Яна. Должно быть, выпал из кармана. Экран был разбит, но устройство включилось, когда Норм взял его в руки. На заставке, под паутиной трещин, была их общая фотография, сделанная два года назад на выпускном. Они все смеялись, обнимались, их лица светились беззаботным счастьем. Смотря на это фото сейчас, в этом проклятом месте, Норм почувствовал острую, физическую боль.

Он хотел было отложить телефон, но его взгляд упал на значок диктофона. Интуитивно, почти не отдавая себе отчета, он нажал на него. В списке записей, помимо обычных заметок, была одна, сделанная вчера вечером. Время совпадало с их нахождением в особняке. Ян, видимо, включил ее, когда они вошли.

Сердце Норма заколотилось. Он оглянулся – все спали беспокойным сном. Достав наушники, он вставил их в разъем и запустил запись.

Сначала были их голоса, приглушенные и напряженные: обрывки фраз, шаги, скрип двери. Потом – гулкая тишина холла. И затем… шепот. На записи он звучал гораздо четче. Это действительно были десятки, сотни голосов, наложенных друг на друга. Норм прибавил громкость, вслушиваясь, пытаясь разобрать слова.

«…не уйдешь…» «…моя комната…» «…боюсь темноты…» «…мама, где ты?..» «…он в стене…» «…всегда смотрит…»