Мелодия заснеженной Праги

Стаси и Элен Твенти

Мелодия заснеженной Праги

Глава 1. Чемодан надежд и московский лед

Комната Алисы напоминала место крушения корабля, перевозившего зимний гардероб и библиотеку. На кровати, стульях и даже на подоконнике громоздились свитера крупной вязки, шарфы всех оттенков кофе с молоком и стопки книг.

В центре этого вязано-шерстяного хаоса стоял раскрытый чемодан. Он выглядел так, словно уже сдался и молил о пощаде, но Алиса Лаврентьева была неумолима. Она задумчиво держала в руках тяжелый том «Готической архитектуры Богемии».

– Если ты положишь эту книгу, нам придется выкинуть фен, – раздался голос от двери. – Или мое терпение.

Марина, лучшая подруга Алисы, сидела на полу в позе лотоса, ловко сворачивая джинсы в тугие рулоны. В отличие от Алисы, у Марины – будущей звезды рекламы и пиара – в чемодане царил идеальный, почти армейский порядок. Ничего лишнего, только стиль и практичность.

– Это не просто книга, Марин, – Алиса вздохнула, все же откладывая фолиант в сторону. – Я еду на стажировку от факультета культурологии. Я должна понимать контекст города.

– Ты едешь пить глинтвейн, есть трдельники и страдать, – парировала Марина, закидывая в свою сумку косметичку. – Давай называть вещи своими именами. Эта поездка – «Зимний культурный обмен» для трех факультетов: мы, рекламщики, едем смотреть, как продавать Рождество, лингвисты едут практиковать язык, а вы, музейщики… ну, вы едете дышать пылью веков.

Алиса не ответила. Она подошла к шкафу и достала вешалку с изумрудным платьем. Тонкий шелк струился в руках, совсем не подходящий для декабрьских морозов.

Марина присвистнула.

– Ого. А это для музея разбитых сердец?

– Там будет рождественский бал в отеле, в последний вечер, – Алиса старалась говорить ровно, аккуратно укладывая платье поверх свитеров. – Если бы ты удосужилась прочитать программу, то знала бы.

– Лис, – голос подруги стал мягче, но в нем все еще слышалась сталь. – Ты ведь берешь его не для бала?

Алиса замерла. Роковое имя не прозвучало, но оно повисло в воздухе, тяжелое и колючее, как статика от шерстяного пледа. Илья. Илья Гордеев, звезда лингвистического факультета, красавец с идеальным немецким произношением и ледяным умением заканчивать отношения. Он тоже ехал в эту поездку. Конечно же, он ехал.

– Я не планирую за ним бегать, – тихо сказала Алиса, садясь на край кровати. Она машинально поправила выбившуюся прядь русых волос. – Просто… мы будем в одном городе. В одной гостинице. В самой романтичной столице Европы. Может быть, атмосфера что-то изменит? Может, мы случайно столкнемся где-нибудь на Карловом мосту, и он поймет, что погорячился?

Марина закатила глаза, но беззлобно.

– «Случайно столкнемся». Ага. План надежный, как швейцарские часы. Только ты забываешь, что Илья – сухарь. Ему плевать на атмосферу, если она не помогает его карьере.

– Он не сухарь, он просто сложный, – привычно защитила его Алиса, доставая из тумбочки свой маленький потертый блокнот.

Это была ее главная ценность. Здесь, среди зарисовок капителей колонн и цитат из лекций, хранился ее личный маршрут. Не тот, что выдали в деканате, а настоящий.

– Смотри, – Алиса открыла страницу, заложенную засушенным кленовым листом. – Я нашла одну редкую традицию.

– О нет, только не снова твои музейные суеверия, – простонала Марина, но с любопытством подалась вперед.

– Это не суеверие, а просто традиция, – Алиса провела пальцем по строчкам, написанным ее аккуратным почерком. – Все бегут на Карлов мост тереть собаку или к Яну Непомуцкому. Но настоящая магия в другом месте. Есть легенда, что если в сумерках прийти к храму Святой Людмилы на площади Мира…

– Это там, где всегда рождественская ярмарка? – уточнила Марина.

– Чуть подальше. Так вот, нужно подойти к стенам храма, зажечь свечу – обязательно натуральную, восковую – и мысленно попросить о любви. О настоящей любви, которая связывает души. Говорят, Святая Людмила покровительствует тем, кто ищет примирения и света.

Глаза Алисы горели. В этот момент она выглядела не как уставшая студентка, сдающая сессию, а как героиня сказки, которая верит, что чудо можно вызвать по расписанию.

– И я подумала… – продолжила она, чуть смущаясь. – Если я сделаю это… Если я правильно загадаю желание, может быть, все встанет на свои места? Может быть, Илья вспомнит, как нам было хорошо?

Марина посмотрела на подругу с жалостью пополам с восхищением. Видимо, ей хотелось сказать что-то типа: «Лисенок, он не стоит и огарка твоей свечи». Хотелось встряхнуть ее и напомнить, как Алиса плакала два месяца назад, когда Илья сказал, что ему «нужно пространство для роста».

Но она промолчала. Прага умеет лечить – в это Алиса верила. А если не Прага, то чешское пиво и сарказм Марины.

– Ладно, – выдохнула Марина, захлопывая свой чемодан с решительным щелчком. – Берем твою свечу. Но у меня условие: если Святая Людмила проигнорирует запрос по поводу Ильи, мы идем есть трдельник с двойным шоколадом. Договорились?

Алиса улыбнулась – первой искренней улыбкой за этот вечер.

– Договорились.

Она посмотрела в окно. За стеклом падал серый московский снег, но в ее мыслях уже горели золотые фонари Праги. Она бережно уложила в боковой карман чемодана толстую восковую свечу, завернутую в крафтовую бумагу.

– Ну все, культуролог, – Марина встала и потянулась. – Ложись спать. Завтра вылет. Нас ждут великие дела. И, к сожалению, бывшие парни.

Алиса погасила свет, но сон не шел. В темноте она представляла, как зажигает фитиль у старинных стен, как пламя дрожит на ветру, и как чья-то рука – теплая, знакомая рука Ильи – накрывает ее ладонь.

«Все будет хорошо, – прошептала она в подушку. – Прага все исправит».

*****

Утро вылета встретило их пронизывающим московским ветром и серым небом, которое, казалось, давило на плечи. У главного входа в университет, где собиралась группа для трансфера, царила суматоха: стук колесиков чемоданов по мерзлому асфальту, сонные голоса, пар изо рта.

Алиса зябко куталась в объемный шарф, стараясь стать невидимой, но при этом глазами жадно искала в толпе одну единственную фигуру. И она нашла его почти сразу.

Илья стоял у автобуса, окруженный группой смеющихся девушек с иняза. Он выглядел возмутительно бодрым для шести утра. Идеально повязанный шарф, пальто песочного цвета, которое сидело на нем так, будто он только что сошел со страниц журнала, и та самая уверенная, чуть небрежная улыбка.

Сердце Алисы сделало болезненный кульбит. Она набрала в грудь ледяного воздуха, ожидая момента узнавания. Вот сейчас он повернет голову. Увидит ее. Кивнет. Может быть, даже подойдет поздороваться, ведь они не чужие люди.

Илья действительно повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе, прошел сквозь Марину, на секунду задержался на Алисе… и равнодушно двинулся дальше, к водителю автобуса. Как будто она была просто частью пейзажа. Столбом. Деревом. Пустым местом.

Алису словно ударили под дых. В ушах мгновенно зашумело, и реальность подменилась воспоминанием двухмесячной давности.

…Кофейня на углу Мясницкой. Дождь барабанит по стеклу. Илья размешивает сахар в капучино – долго, методично, не поднимая глаз.

– Лис, ты замечательная, правда, – его голос звучал мягко, но в этой мягкости был приговор. – Но мне сейчас нужно другое. Мне нужно пространство. Драйв. Ты очень… простая. А я чувствую, что задыхаюсь в этой простоте. Мне нужно расти, понимаешь?

– Расти? – переспросила она тогда, чувствуя, как мир рушится. – А со мной расти нельзя?

Он наконец посмотрел на нее – тем самым холодным, «взрослым» взглядом.

– Мы на разных скоростях. Не усложняй, пожалуйста.

– Эй, Земля вызывает Алису! – локоть Марины ощутимо ткнул ее в бок, вырывая из липкого кошмара воспоминаний. – Хватит на него пялиться. У него от твоего взгляда сейчас пальто загорится, а оно, судя по виду, дорогое.

Алиса моргнула, возвращаясь в холодное утро. Илья уже загружал свой чемодан в багажное отделение, галантно помогая какой-то блондинке.

– Он даже не поздоровался, – прошептала Алиса, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Потому что он воспитанный нарцисс. Это особая порода, – фыркнула Марина, подталкивая ее к дверям автобуса. – Забей. Мы едем в Прагу.

Алиса послушно пошла вперед, сжимая в кармане пуховика холодный корпус телефона. Обида жгла глаза, но где-то глубже, под слоем боли, упрямо тлела надежда. «Это просто Москва», – уговаривала она себя, глядя в спину Илье. – «Здесь все бегут, все нервные, всем не до чувств. Там все будет иначе».

В ее воображении Прага уже расстилала перед ними свои брусчатые ковры. Город шпилей, алхимиков и легенд просто не может оставить все как есть. Там, среди готических соборов и рождественских огней, этот московский лед должен растаять.

«Мы будем гулять по одним улицам», – думала она, занимая место у окна. – «Дышать одним воздухом. Прага все исправит. Она обязательно все исправит».

Автобус тронулся, оставляя серую Москву позади, и Алиса прижалась лбом к холодному стеклу, закрывая глаза.

Глава 2. Рождественская увертюра

Прага встретила их золотыми сумерками.

Трансфер из аэропорта мягко затормозил на узкой мощеной улочке в самом центре города, всего в паре минут ходьбы от Вацлавской площади. Отель «Богемия» выглядел как декорация к старому рождественскому фильму: массивные дубовые двери, кованые фонари у входа, светящиеся теплым янтарным светом.

Стоило дверям открыться, как Алису накрыло плотной волной ароматов. Пахло живой хвоей, корицей, апельсиновой цедрой и дорогим парфюмом. В холле с лепниной на высоком потолке и старинными портретами на стенах стояла огромная ель, украшенная сотнями мерцающих огоньков и винтажными шарами. Где-то фоном тихо играла инструментальная версия «Silent Night».

– Вау, – выдохнула Марина, сгружая чемодан на мраморный пол и задирая голову. – Если тут на завтрак дают шампанское, я официально прошу политическое убежище и остаюсь жить в этом лобби.

Группа студентов, уставшая после перелета, но взбудораженная новыми впечатлениями, заполнила пространство. Преподаватели суетились со списками, кто-то уже делал селфи на фоне елки. Алиса, прижимая к себе рюкзак, пыталась проникнуться моментом. Это ведь была ее мечта – Рождество в Европе. Каждая деталь интерьера, от бархатных кресел до хрустальной люстры, кричала о сказке. Но взгляд снова предательски искал главного героя этой сказки.

Илья стоял у стойки регистрации. Он, конечно же, первым вызвался помочь куратору с распределением ключей. Илья легко и непринужденно беседовал с портье на беглом английском, смеялся, откидывая назад темные волосы отточенным жестом. Он был в своей стихии – в центре внимания, красивый, успешный, сияющий.

В какой-то момент Илья обернулся, почувствовав на себе взгляд. Алиса не успела отвернуться. Их глаза встретились через весь холл. Сердце подпрыгнуло. Алиса робко, почти незаметно улыбнулась ему уголками губ – жест примирения, робкого приветствия, надежды на то, что в другой стране старые обиды не действуют.

Илья смотрел на нее секунду, две. В его глазах не мелькнуло ничего: ни радости, ни раздражения, ни даже узнавания. Это был взгляд, которым смотрят на незнакомцев в метро или на мебель. Илья просто скользнул по ней, как по колонне рядом, и вернулся к разговору с портье, снова ослепительно улыбнувшись.

Улыбка Алисы застыла и медленно сползла с лица. Холод внутри оказался сильнее, чем мороз на улице. Среди всех этих гирлянд и праздничной суеты она вдруг почувствовала себя лишней. Словно она – бракованная игрушка, которую решили не вешать на елку.

– Ключи у нас! – Марина возникла рядом, энергично размахивая магнитной картой. Она мгновенно считала состояние подруги, проследила за ее взглядом в сторону Ильи и нахмурилась. – Так, Лаврентьева. Отставить. Мы заселяемся в номер с видом на черепичные крыши, а не на затылок твоего бывшего. Пошли.

Номер на третьем этаже оказался небольшим, но невероятно уютным. Высокие потолки, тяжелые бархатные шторы винного цвета, обои в мелкий цветочек и широкие подоконники. Марина тут же распахнула окно, впуская морозный воздух и отдаленный звон трамвая.

– Ты видела? – тихо спросила Алиса, садясь на кровать. Она даже не сняла пальто. – Он посмотрел на меня как на пустое место. Как будто мы никогда…

– Я видела, что он вел себя как павлин, распустивший хвост перед первокурсницами, – жестко отрезала Марина, открывая свой чемодан. – Лис, послушай меня. Ты приехала сюда не для того, чтобы быть его тенью. Ты красивая, умная, и мы в Праге. Сейчас мы быстро приводим себя в порядок, спускаемся на поздний обед, а потом идем гулять. И если ты еще раз посмотришь в его сторону с этим видом побитого щенка, я… я съем твой десерт. Весь.

Алиса слабо улыбнулась.

– Жестоко.

– Справедливо. И действенно. Вставай! Нам нужно успеть поесть до того, как закроется кухня.

Обед прошел в ресторане отеля, где подавали густой картофельный суп в хлебе. Марина шутила, обсуждала планы захвата местных магазинов и строила глазки официанту, стараясь отвлечь Алису. Алиса ела механически, кивала, но ее мысли все еще крутились вокруг той секунды в холле. Почему он такой? Неужели ему совсем все равно?

После обеда они вернулись в номер собираться. Алиса подошла к старинному зеркалу в тяжелой раме. Она смыла дорожную усталость, нанесла легкий румянец, распустила русые волосы, позволив им лечь мягкими волнами на плечи. Сменила удобные джинсы на плотные колготки и шерстяную юбку, натянула свой любимый свитер крупной вязки молочного цвета.

В отражении на нее смотрела симпатичная девушка – хрупкая, но с какой-то затаенной грустью в больших глазах.

«Я справлюсь, – сказала она своему отражению одними губами. – Я просто буду наслаждаться архитектурой города».

– Готова? – Марина уже стояла у двери, наматывая яркий красный шарф. Она выглядела боевой и решительной.

– Готова, – выдохнула Алиса, беря с тумбочки перчатки и проверяя, на месте ли ее блокнот.

Вечерняя Прага обрушилась на них сразу за порогом отеля. Это был не просто город, а ожившая музыкальная шкатулка.

Стоило им свернуть в переулок, ведущий к Староместской площади, как воздух наполнился сладким, дурманящим ароматом. Пахло всем сразу: ванильным сахаром от свежих трдельников, которые крутились на вертелах в деревянных киосках, жареными каштанами, пряным глинтвейном и дымом от уличных жаровен.

Группа студентов, разбившись на небольшие компании, двигалась по брусчатке, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться местными красотами или забавными сувенирами.

– Смотри, Лис! – Марина потянула ее за рукав к витрине магазина марионеток. – Вот это у них рты! Жутковато, но круто.

Алиса кивнула, заставляя себя улыбнуться.

– Это традиционное чешское ремесло, – машинально отметила она, вспоминая лекции. – Каждая кукла имеет свой характер.

Вокруг кипела жизнь. Туристы смеялись, фотографировались на фоне готических фасадов, кто-то пытался говорить по-чешски, вызывая улыбки продавцов. На каждом углу играла музыка: у Карлова университета струнный квартет исполнял Вивальди, чуть дальше бородатый мужчина с аккордеоном наигрывал польку, заставляя прохожих пританцовывать.

Но для Алисы этот праздник был словно за толстым стеклом. Она видела огни, слышала смех, чувствовала запахи, но внутри нее все сжалось в тугой, тревожный комок. Она постоянно ловила себя на том, что ищет глазами бежевое пальто Ильи. Вот он мелькнул впереди, у киоска с глинтвейном. Снова смеется. Рядом с ним та же блондинка с иняза, она что-то увлеченно рассказывает, касаясь его рукава. Илья не отстраняется. Он наклоняется к ней, что-то шепчет, и они оба хохочут.

Алиса отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Раньше он так смеялся только с ней. Раньше это она держала его под руку, чувствуя тепло шерстяной ткани.

– Один глинтвейн и один горячий шоколад! – голос Марины прозвучал совсем рядом, возвращая ее в реальность. Подруга впихнула ей в руки бумажный стаканчик. – Пей. Это лекарство от хандры. И перестань смотреть туда. Ты мазохистка, Лаврентьева?

– Я просто… не понимаю, как можно так быстро все забыть, – тихо ответила Алиса, грея замерзшие пальцы о стакан.

– Мужчины умеют форматировать память как жесткий диск, – философски заметила Марина, отпивая дымящийся напиток. – А мы, дурочки, храним бэкапы. Все, хватит. Слышишь музыку? Пошли ближе.

Они вышли на небольшую площадь, где у фонтана играла группа уличных музыкантов – скрипка, контрабас и гитара. Мелодия была быстрой, веселой, народной. Люди вокруг хлопали, кто-то даже пустился в пляс. Алиса смотрела на скрипача, который закрыл глаза от удовольствия, и вдруг почувствовала острый укол зависти. Не к его таланту, а к тому, как он был поглощен моментом. Он был здесь и сейчас. А она была застрявшей где-то между прошлым, которого уже нет, и будущим, которое пугало своей неопределенностью.

«Я должна отпустить, – подумала она, делая глоток горячего шоколада. Сладость немного притупила горечь. – Я должна попробовать хотя бы на один вечер стать частью города».

Но тревога не уходила. Она сидела глубоко внутри, как тонкая игла, подсказывая: эта прогулка – только начало испытания. И главный экзамен ей еще предстояло сдать.

Глава 3. Не время для любви

Шум рождественской ярмарки, поначалу казавшийся волшебным, спустя час начал утомлять. Громкая музыка, смех, разноязычный гомон – все это сливалось в гул, от которого у Алисы начинала пульсировать голова. Ей хотелось тишины. Ей хотелось той Праги, о которой она читала в старых книгах – таинственной, немного мрачной и глубокой.

– Марин, подожди секунду, – Алиса затормозила у витрины, которая сильно отличалась от соседних сувенирных лавок.

Здесь не было ярких гирлянд и пластиковых магнитов. Стекло было пыльным, а за ним, в полумраке, громоздились старые книги в кожаных переплетах, потускневшие подсвечники и фарфоровые куклы с грустными глазами. Вывеска над дверью гласила: «Antikvariát u Zlatého klíče» (Антикварная лавка у Золотого ключа).

– Ты серьезно? – Марина передернула плечами, пряча нос в шарф. – Там же пахнет нафталином и привидениями.

– Там пахнет историей, – возразила Алиса, уже толкая тяжелую дверь. – Пожалуйста. Всего пять минут. Мне нужно… просто выдохнуть.

Колокольчик над входом звякнул не звонко, а глухо, словно предупреждая: здесь время течет иначе. Внутри действительно пахло старой бумагой, воском и чем-то неуловимо сладким, похожим на сушеную лаванду. Шум улицы мгновенно отсекло, оставив лишь тиканье десятка настенных часов, каждые из которых показывали свое время.

За прилавком, заваленным картами и открытками, дремал пожилой мужчина в твидовой жилетке. Он лишь приоткрыл один глаз, кивнул вошедшим и снова погрузился в дремоту, всем своим видом показывая: смотрите, но не нарушайте покой вещей.

Алиса медленно пошла вдоль полок. Она касалась корешков книг, проводила пальцем по холодному стеклу керосиновых ламп. Ей стало легче. Здесь, среди вещей, у каждой из которых была судьба, она чувствовала себя на своем месте.

Ее взгляд зацепился за плетеную корзину на нижней полке с табличкой «Různé» (Разное). Там, среди старых ключей и брошек, лежал он. Маленький деревянный ангел. Он был вырезан вручную, грубовато, но с удивительной любовью. Одно крыло было чуть короче другого, краска на одеянии местами облупилась, открывая темное дерево, но лицо… Лицо ангела улыбалось – не слащаво, а понимающе. Словно он знал секрет, который Алиса только пыталась разгадать.

– Ты нашла себе друга? – шепотом спросила Марина, подходя сзади.

– Смотри, – Алиса бережно положила фигурку на ладонь. – Он не идеальный. Видишь, крыло сколото? Но он… настоящий. Кажется, его сделали очень давно.

– Выглядит как то, что принесет удачу, – неожиданно серьезно сказала подруга, которая в общем-то не верила во всю эту «романтическую чепуху». – Или как минимум не будет требовать от тебя «пространства для роста». Бери.

Алиса расплатилась, чувствуя странное тепло, исходящее от дерева. Старик-продавец, заворачивая ангела в хрустящую бумагу, вдруг подмигнул ей:

– Opatrujte ho. A on bude opatrovat vás. (Берегите его. А он будет беречь вас).

Выходя на улицу, Алиса чувствовала себя так, словно несла в кармане маленький кусочек света. Ей захотелось поделиться этой находкой. Не с Мариной – Марина уже видела. Ей захотелось показать его тому, кто тоже мог оценить красоту старых вещей. Тому, кто когда-то дарил ей книги по искусству.

И судьба, словно в насмешку, тут же предоставила шанс.

Прямо напротив антикварной лавки, у фонарного столба, стояла группа студентов. Куратор что-то рассказывал, указывая на фасад соседнего здания, но Илья его не слушал. Он стоял чуть в стороне, проверяя сообщения в телефоне. Блондинки рядом не было. Он остался один.