скачать книгу бесплатно
Решил отдать пять пунктов репутации. Всё-таки помогает парень, старается, вон даже руку предложил, помочь подняться с завалинки, молодец.
Парень, придерживая меня под руку, проводил меня до избушки на другом краю деревни. Вот и чего этой самой травнице поближе-то не жилось? Я отпустил парнишку и пошёл в дом знахарки, по пути получив очередное очко развития.
Глава 2
Знахарка
Избушка знахарки выглядела не в пример лучше моей. Резные наличники на окнах и ставни. Конёк и косяки тоже разукрашены резьбой и покрыты золотистым лаком. Да и внутренности домика явно чище и ухоженней – чувствовалась любящая и заботливая рука хозяйки.
Я постучал в дверь и, не дождавшись никакого ответа, потянул дверь за ручку на себя. Из избушки на меня пахнуло смешанным запахом разных трав, даже на мгновенье голова закружилась.
– А, дед Макар… А я-то думаю, кто это там такой вежливый выискался: в двери днём стучится, словно тут непотребство какое твориться может. Ты проходи, чего на пороге встал-то.
Я прошёл, рассматривая совсем молоденькую девчушку. На вид ей было лет семнадцать не больше. Тёмные, как ночь, волосы тугой косой спускались с правого плеча чуть ниже пояса. Яркие зелёные глаза придирчиво осматривали меня, словно раскладывая по полочкам, я же в ответ оценивал её. Разве же это знахарка? В моём понимании это должна была быть старенькая скрюченная ведьма, на манер Бабы Яги. Стоп! А кто это – Баба Яга? Что-то совсем с моей головой плохо.
– Что, плохо тебе, дед Макар? – и, не дожидаясь ответа, сама же на свой вопрос ответила: – Знамо дело – плохо. Ещё бы, денатурат-то хлебать не каждый молодой сможет, а тут старик. Хвала богам, что не все мозги пропил, а то было бы неудивительно, если бы и себя на утро вспомнить не смог.
Я невольно вздрогнул. Она словно мысли читает. А может, и правда, читает?
– Ох ты ж, горюшко-то какое! – всплеснула руками девица. – Что, и впрямь память отказала? Ой, беда-бедёшенька, надо делу срочно помогать. Так, дед Макар, садись сюда.
Я присел на пенёк-колоду, выполняющий роль табурета. Знахарка принялась суетиться вокруг меня: заглянула мне в рот, в ухо, в нос, оттянула веко, посмотрела туда, тюкнула небольшим поленом по коленке, затем по другой. Заставила дотронуться пальцем до носа с закрытыми глазами. Что-то мне это смутно напоминало, но уж больно смутно. Словно что-то подобное когда-то со мной было, но когда и где – совершенно не помню. С меня содрали рубаху, не обратив ни малейшего внимания на моё сопротивление. Осмотрели со всех сторон, поковырялись пальцами в моей седой шевелюре.
– Скидай портки! – внезапно приказала знахарка.
– Ты чего удумала, девка? – непроизвольно вырвалось у меня. – Как так-то? Седого старца позорить вздумала?
И откуда это во мне?
– Скидай, кому сказала, не то поленом по башке двину, и сниму с бесчувственного. Будет он мне тут ещё глаза круглые делать, словно девка на выданье, право слово, а не старик дремучий! Аль ты знахарки застеснялся? Боишься показать своё орудие мужское? Так ты не бойся, я вашего брата много перевидала. Чай всю деревню от хворей избавляю, да и не только нашу, но и пару соседних.
Пришлось подчиниться. Стыдливо прикрывшись руками, стоял голым перед совсем молоденькой девчонкой – как же неудобно-то… Позор какой! Последняя мысль была словно не моя. Нет, мне и самому некомфортно, но позора я всё-таки не чувствовал. И мысль эта казалась какой-то странной, чужеродной.
– Та-а-ак… – наконец протянула Маланья, и после небольшой паузы ещё раз повторила – Так…
– Что «так»? – с волнением поинтересовался я.
– В баню пойдём, париться. Тебе надо кровоток и память восстанавливать. Это дело непростое, и с грязным телом к этому лучше не приступать. Банный же пар – первое дело в плане очистки организма от всякой ерунды.
– Э-э-э, – только и смог выдавить из себя я. Как же так? В баню? Там же вроде как голыми парятся? Я совсем растерялся. Как можно: молодая девка и с мужиком вместе в бане? Ну вот, опять, словно не моя мысль совсем. Мне наоборот хотелось в баню с девчонкой, ой как хотелось. Стоп, это что, совесть что ли? А почему она такая непривычная, чужая? Это что же, до денатурата я ею совсем не пользовался, раз она такая непривычная?
– В начале я тебя веничками отхожу, а потом ты меня, – и, видя мой непонимающий взгляд, пояснила: – Грязный ты больно. Грязного лечить плохо – не поймёшь, где кровь коростой застыла, а где просто грязь пристала. Да и заразу всякую занести в раны можно, если таковые имеются. Ну и просто вонюч ты до безобразия, словно свинтус у нерадивой хозяйки!
Под конец фразы она сморщила свой нос и помахала перед ним рукой. Не дождавшись моей реакции на своё высказывание, она слегка раздражённо поинтересовалась:
– Ну и что опять не так? Чего ты встал, как пень на ровном месте?
– Так это… В бане-то голыми парятся, – озвучил я свою недавнюю мысль, совсем растерявшись.
– Экое открытие ты сделал, дед Макар… Конечно голыми, а как же ещё? А по поводу блуда – не обольщайся, старый греховодник. Когда я говорила про баню, то имела в виду только баню, и ничего другого тебе вообще не светит. Да и можешь ли ты чего ещё? – последними своими словами она заронила во мне серьёзные сомнения и, чего уж греха таить, страх. – И потом, когда тебе снова удастся увидеть тело молодухи-то, а дед Макар? – озорно подмигнула девушка. – Небось, забыл уже, как выглядит стройное девичье тело? У тебя от меня секретов уже почитай и не осталось, ну так и ты дед, коли не заробеешь – душу отведёшь, на меня полюбуешься… Аль не красива я? Не радую твой мужской взгляд?
– Радуешь, радуешь, только стар я для таких радостей, – попытался отбрехаться я, почему-то не чувствуя себя уже таким старым, как это было ещё с утра. К тому же мне показалось, что лицо моё заливает краской.
– Ой, лукавишь, дед! – усмехнулась девушка, подмигивая. – Я ж тебя насквозь вижу! Только ты учти, охальник старый: приставать ко мне не смей. Смотреть – смотри, а руки распускать нельзя. А то я ведь и не посмотрю на твой почтенный возраст, отхожу хворостиной, да так, что сидеть не сможешь! – девушка погрозила мне пальцем и подтолкнула меня в сторону двери.
– Ну, давай, давай, выходи во двор, там банька уже натопленная давно дожидается. Сама сегодня мыться собиралась, да вот ты нарисовался – такой болезный и вонючий, так что будешь гостем моим да помощником.
– Так там же люди! Увидеть могут! Одеться надо.
– Ох, какой же ты стеснительный, дед! Брось ты свою одёжу, всё равно она вся провоняла, как незнамо что. Да и проще новую, наверное, сшить, нежели эту отстирать от такого ядрёного духа. Правду люди бают, русский дух – самый сильный.
Девушка всё-таки вытолкнула меня во двор. Заметавшись взглядом по сторонам, на расстоянии пяти метров от себя разглядел другую дверь. А вот хлипкий тын совершенно не закрывал от посторонних взглядов двор Маланьи и находящуюся на нём мою раздетую персону. Две секунды, и я у спасительной двери, похоже, это и есть так нужная мне баня. Толкнул дверь – закрыто. Ещё раз – не открывается! В растерянности оглянулся на идущую за мной девушку.
– На себя потяни, дверь и откроется, – даже не пытаясь спрятать улыбку, посоветовала та.
Влетел в предбанник, и смог наконец-то расслабиться. Ф-фух, надеюсь, меня никто не увидел. Ага, никто, а как же знахарка? Так вроде бы уже видела она меня, так чего скрываться? Ан нет, всё равно стыдно, но уже как-то привычно, что ли. Чудно?…
В предбаннике стояло штук десять огромных вёдер с водой. Девушка перехватила мой взгляд на вёдра:
– Я для себя одной баню готовила, тебя в расчёт не принимала. Надо бы ещё воды натаскать, хотя и так обойдёмся. Иди в парилку, коли уже готов, али тебе особое приглашение надо?
Девушка тем временем ловко стянула с себя сарафан, расшитый самыми разными цветами, оставшись в льняной ночной сорочке, которая только обозначала приятные девичьи выпуклости, распускала косу. Спустя пару минут, она, шлёпая босыми ступнями, начала меня подгонять:
– Ну чего ты телишься, давно бы уже в парилке сидел, кости старые прогревал…
Девушка подхватила со стены какой-то веник и погнала меня в парилку. От открытого проёма жахнуло горячим воздухом и, пригнувшись (косяк на входе был довольно невысоким), я зашёл внутрь. В тёмном помещении, освещённом только печкой да двумя непонятными светящимися камнями в углах, было очень жарко. Сама же парилка была небольшой комнаткой с одним полком. Стены были аккуратно обшиты досочками, плотно пригнанными друг к другу. Сбоку от входа находилась уже упомянутая печь с камнями, на стене напротив неё ряд полочек, на которых стояли пузырьки различных размеров. На полу же, в деревянной шайке, отмокал берёзовый веник. На полке лежала простыня, куда я и устремился. Знахарка эти мои действия тут же подтвердила:
– Залезай, да только не ложись пока, сидя погреемся, надо подождать, когда ещё можжевеловый веник воду в себя наберёт, – она помахала перед собой тем самым веником, которым меня сюда загнала, после чего забросила его в шайку под другой, уже мокрый.
– А почему именно можжевеловый?
– Надо очистить твоё старое тело от всякой грязи, накопившейся за долгое время. И париться нужно обязательно с правильными вениками. Тебе вначале можжевеловым нужно, он в себя всё лишнее утянет и кожу хорошо отшелушит, а потом уже можно и берёзовым для придания сил. Можно конечно берёзовый и дубовым заменить, дуб-то побольше силы даёт, да и на ранки мелкие укрепляющее свойство оказывает, но тебе сейчас лучше берёзовый. Почему? Не знаю, чую, что так надо. Эх, венику-то можжевеловому почитай не меньше четверти часа отмокать надо. Ну да ладно, пока без пару особого посидим, погреемся. Потом охладимся немного и уже всерьёз примемся, да дед Макар? – девушка пихнула меня локтем в бок, и так это было неожиданно, что я едва в стену не влетел. Виновница же моего казуса только заливисто расхохоталась, причём настолько заразительно, что я и сам невольно рассмеялся вслед за ней.
Вскоре мы вышли в предбанник, и присели на стоящую тут небольшую лавку. Пока я отвлёкся, девушка чем-то звякнула. И не успел я обернуться, как меня окатили ледяной водой. У меня даже дыхание сбилось. Вдохнуть мне удалось только со второй попытки. Девушка в этот момент переворачивала второе ведро над собой. Меня потряхивало от дрожи, и чтобы совсем не замёрзнуть, я рванулся обратно в парилку. Позади меня тихонько, но плотно закрылась дверь, девичьи руки толкнули в спину:
– Ложись на полок, сейчас я тебя попарю.
Пока я укладывался, Маланья набрала воды в черпак из стоящего рядом с камнями ведра и, добавив несколько капель из одного пузырька, стоявшего тут на полочке, и пару капель из другого, выплеснула всё на камни. По парилке вместе с волной жара поплыл чудный травяной аромат, в котором я почувствовал запах какой-то смолы, эвкалипта и мяты. Странно: пузырьков было два, а запахов три… Но эта мысль легко упорхнула из моей головы, так как мою кожу опалило горячим воздухом от пронесённого сверху веника. На всякий случай уткнулся носом в простыню, чтобы не так сильно обжигало дыхание. А Маланья начала охаживать меня вымоченным веником, предварительно стряхнув с него на мою спину лишние капельки. Пар обжигал кожу перед каждым ударом веником. И этот самый удар приносил влажное облегчение, опять волна горячего воздуха и снова шмяк по спине. И опять, и опять. Потихоньку меня начало клонить в сон, но травница был настороже:
– Э, дед, не смей спать! Баня не место для сна.
Я повернул лицо к укорявшей меня девушке. Ах, как красива, чертовка! Густая копна распущенных намокших волос лежит с одной стороны на плече, из неё выбивается пара непослушных прядей, которые она сдувает при каждом замахе веником. Лицо раскраснелось и покрылось маленькими бисеринками пота, но пышет здоровьем, а не болезненным румянцем. Сорочка от воды и пара облепила её статное тело, обозначив приятные выпуклости куда более явно, нежели до этого, радуя даже мой стариковский взгляд. Хм… Судя по всему, не только взгляд. Неудобно как-то… А тут ещё она мне и заявляет:
– Переворачивайся на спину. Да причиндалы свои руками или вон полотенцем прикрой, а то паром так ошпарю, ненужными совсем станут, а то и вовсе отвалятся!
– К-как отвалятся? – заикнувшись, переспросил я, моментально закрывшись руками.
Девушка весело и озорно рассмеялась:
– Да что ж вы, мужики, так за свою тютюрку-то переживаете, словно нет ничего на свете дороже неё? Тебе-то уж осьмой десяток годков пошёл, а всё туда же – трясёшься из-за неё, словно отрок прыщавый.
От такой отповеди я тут же почувствовал, что нахлынувшее было желание молодого крепкого тела куда-то само собой испарилось. Ну и слава богу, хоть позориться не придётся. Или же наоборот? Тьфу, совсем эта молодуха меня запутала. Кое-как удалось перевернуться, и девушка принялась меня яростно хлестать веником. Я же вполглаза любовался ей. Нет, хороша, хороша девка. Молодая, статная, кровь с молоком. Сорочка-то оказалась не такой и длинной – примерно до середины бедра и открывала вид на красивые стройные ноги. Ух, будь я помоложе…
Мои мысли прервал звонкий смех.
– Иди остынь, охальник старый! – ну да, моё естество не осталось чуждо к моим же мыслям и уже стойко пыталось выглянуть из-под прикрывающих его рук. Слава богу, что не стал брать полотенце, а то бы она уж давно надо мной бы потешалась. А может она и так давно это заметила. – Давай, давай, а то получит твой стойкий оловянный солдатик от меня по первое число!
Последовала новая порция заливистого смеха. Да, не про мою честь девка-то. И о чём я думаю, козёл старый? Вышел в предбанник, отпыхиваясь от жара. Тут же, по совету девушки, опрокинул на себя ведро с водой. Ох, пробирает-то как! До самых косточек просквозило холодом! Рванулся обратно в парилку. А тут моё место уже заняла лежащая на животе Маланья.
– Меня берёзовым, – она протянула мне другой веник и улеглась на живот, подставив кулак под подбородок.
Хлестание девушки веником не мешало мне её разглядывать. А вот сорочка как раз мешала. И почему-то больше всего было обидно на неправильность этой самой сорочки. Ну где же это видано, чтобы сорочка была сверху полностью закрытой, словно рубаха. Стоп! А почему я решил, что не должна быть? Да бог с ней, с этой сорочкой, тут такая девушка красивая лежит, демонстрируя мне свои прекрасные ноги. Прошёлся по ним веником, и пошёл вверх, потом опять вниз. Охаживал знахарку веником и любовался её стройными ногами. Ожесточённо махал вениками минуты три, после чего девушка перевернулась на спину. Ох, и греховодник я, куда глаза свои бесстыжие пялю? От таких мыслей, да от открывавшейся мне картины естество опять начинало брать своё. Я попытался выкинуть всё это из головы и сосредоточиться на вениках. Но глаза сами возвращались на стройное девичье тело, да и как её парить, если не смотреть? С закрытыми глазами что ли? Ох, грехи мои тяжкие! Сорочка ведь почти не скрывала ни приятный подтянутый животик, ни округлые бёдра с осиной талией, ни крепкую девичью грудь, так и просящуюся в руки, а в довершение всего ещё и задралась немного, закрывая только самое интимное и давая разгуляться моей фантазии. Я даже помотал головой, выгоняя прочь такие мысли. Прочь, прочь, окаянные. Начал опять лупцевать девчонку веником. Вскоре заметил за собой определённую особенность. Почему-то некоторые удары я наносил веником так, словно старался задрать сорочку ещё выше. Как только заметил эту особенность за собой, тут же прекратил.
Вскоре девушка ринулась с придыханием на выход. Я поспешил вслед за ней. Опрокинув на себя по ведру ледяной воды, мы поспешили обратно в парилку, но на сей раз ненадолго, так, нагреться немного от озноба. После чего вышли обратно в предбанник, передохнуть слегка.
– Ох, и горазд же ты, дед Макар, веником махать, я аж прямо чуть не упрела. Не каждый молодой так сможет, а ты ничего – огурчиком держишься. Сейчас посидим чутка, и я тебе мстить буду. И месть моя будет тяжёлой на руку, – несколько мрачновато пообещала мне девушка, после чего вообще без перехода спокойно спросила: – Пошли, что ли?
И мы пошли. Лечь на живот особой проблемы не составило, за что огромное спасибо холодной воде. Девушка опять поддала парку и принялась охаживать меня веником всерьёз. Видимо, до этого, и правда, разминка была. Меня лупцевали опять можжевеловым. Ох, и крепко же мне доставалось, от души девка взялась за веник, от души. Каждый кусочек, каждую клеточку кожи пробрало горячим паром. Уже не в силах терпеть, я перевернулся на спину, прикрывая руками самые ценные для мужчины части тела. Из-под полуприкрытых век разглядывал свою «мучительницу». Ну не мог удержаться от этого, как не корил себя. А девчонка-то чисто воинственная дева. Только в руках вместо копья или меча – веник. Ух, как она машет, как вкладывается в удар, а как волосы отбрасывает, а как дышит… Как грудь вздымается, ох опять меня не туда заносит. Ну что поделать-то с мыслями этими? И ведь не денешься от них никуда; ну как не думать о таком, когда рядом молодая да сочная почти нагишом веником машет? А сорочка, облепившая после ведра воды ладное тело, не скрывала почти ничего, скорее даже наоборот – показывала, ох грехи мои тяжкие. Оставалось только вздохнуть, а та словно красуясь, стала делать более широкие замахи и картинные движения. Во время таких замахов ткань ночной сорочки натягивалась и облегала её ещё плотнее, словно было куда. Ох, зараза, так ведь и наброситься могу. Ох, нельзя такого делать, нельзя… Совсем житья мне тогда в деревне не будет. Видано ли дело: старик на младую девку набросился, да к тому же ещё и знахарку. Не простят мне такого соседи, как пить дать, не простят. О чём я думаю? Я же сам себе не прощу, ну как можно насильничать девку-то! Это ж ни в какие ворота… А ведь совесть начала находить отклик в моей душе, стал я с ней соглашаться. А как тут не согласиться?
Минут пять я ещё её разглядывал, после чего меня вениками погнали в предбанник. Здесь мы опять ополоснулись, выпили по чарке холодного квасу, оказавшегося тут же в крепкой баклаге. Немного посидев, опять отправились в парную. Опять я парил девушку. На этот раз мне удалось отбросить всякие пошлые мысли и сосредоточиться на деле.
Ещё пара заходов, и мы покинули жаркую парную совсем. В предбаннике я с удовольствием отскоблил своё тело жёсткой мочалкой. После чего ополоснулся и меня прогнали в хату. Девушка осталась тоже помыться. Я шустро пролетел расстояние, отделяющее баню от дома, и влетел внутрь.
Ждал я знахарку недолго, но за это время весь извёлся. Одежду-то старую и вонючую одевать не хотелось, а другой и не было. Крутился и так, и эдак, но ничего в голову не приходило. А ведь не ровён час, из соседей кто заявится, а тут я по избе голышом шастаю, словно полюбовник молодой. Ага, молодой, борода чуть не до пуза свисает и седая совсем. Что ж делать-то?
Раздавшийся скрип двери меня чуть заикой не сделал. К счастью, это Маланья вернулась.
– Молодец ты, дед Макар, что одеваться-то не стал, а то я ведь забыла предупредить. Ложись на полати, сейчас я тебя пользовать буду.
– В каком смысле пользовать? – невольно вырвалось у меня.
– В смысле лечить, пользу тебе приносить, а ты в каком смысле подумал? – хитро прищурилась знахарка. Не дождавшись моего ответа, она улыбнулась: – Стоек ты дед Макар, стоек. Уж сколько я рук поотбивала охальникам всяким. Нельзя же женщине с кем попало путаться, а знахарке так или иначе приходится иметь дело с голыми мужиками. А ты, даже несмотря на охоту, руки распускать не стал. Молодец, – сказала знахарка и с серьёзным видом кивнула, впрочем, тут же смазав всю серьёзность навязываемой ситуации лукавой улыбкой. – Хотя почувствовать себя желанной даже древним старцем, ох и лестно для женской сути!
Меня отчего-то бросило в жар, запоздало выскочила табличка:
Внимание! Получен дополнительный вариант награды: навык «Сопротивление соблазну». Получено одно очко развития. Текущий уровень развития 2/25.
После бани залезть на печные полати мне оказалось на удивление легко, я даже сам удивился. Откуда-то из-за печи донёсся голос Маланьи:
– На живот ложись, – внезапно она оказалась совсем рядом и протянула мне кружку. – И на-ка вот зелье выпей, оно расслабиться поможет, а после и поворожу немножко.
Пришлось перевернуться под настойчивым взглядом юной знахарки, после чего выпить протянутую мне кружку с каким-то пахнущим травами настоем. Хотя куда уж больше расслабляться, чем после бани, я просто не понимал. Знахарка опять куда-то пропала, а тело моё слушаться меня потихоньку перестало. Что странно, мысли были ясными, а шевелиться не мог совершенно: ни рукой, ни ногой, ни одним пальцем, даже веками хлопнуть не мог.
– Дед Макар, ты не переживай, всё хорошо будет, – поспешила успокоить меня вернувшаяся знахарка. – Я только глазки тебе закрою, чтоб у тебя глаза не пересыхали, а то ты сейчас даже моргнуть не сможешь, – девушка своей тёплой мягкой рукой смежила мне веки, и продолжила объяснять: – Сейчас мы будем выгонять из тебя всю накопившуюся дрянь, а потом и память восстановим. Восстанавливать память – это дело непростое, но возможное, тут главное знать, как к этому подступиться. Моя бабка знала и меня научила. Для начала мы тебя разомнём, – оповестила меня девушка о своих намерениях и принялась за массаж.
Тем временем меня немного поправили, видно неправильно как-то лежал, и полили какой-то жидкостью, скорее всего, маслом. После этого Маланья стала активно меня растирать своими нежными и неожиданно сильными руками, а после и мять начала. Поначалу было неприятно и даже больно, но потихоньку стало становиться легче, и я уже едва не засыпал. Меня перевернули на спину. Ох, ты ж, неудобно-то как! Это ж я всем своим хозяйством сейчас перед девчушкой сверкаю. А она знай себе, старается, растирает меня, трёт, мнёт. Голый, да перед девчонкой молодой совсем, но это бы ещё ничего, это уже было, а вот то, что она меня ещё и щупает, и мнёт вовсю… Ядрёна кочерыжка, а я ещё и пошевелиться не могу, чтоб прикрыться, значит. Что ж за издевательство-то? Хотя приятно, очень приятно, тут не поспоришь…
Проснулся я от резкого хлопка в ладоши. Веки открыл сам, не пришлось просить о помощи. Хм, какое-то смутное воспоминание вертится по этому поводу, даже не воспоминание, а тень от него. Вертится, но наружу так и не выходит, зараза. Зато подняться сам я уже не смог.
– Вставай, дед Макар, чего разлёгся-то, или ты меня активно пытаешься соблазнить, демонстрируя себя во всей красе?
Ох и остра же девка на язык, тяжко придётся мужу её, терпеть этакую язву. Девушка помогла мне подняться, что-то после её массажа меня совсем разморило, шевелиться удавалось с большим трудом. Девушка же продолжала говорить:
– Подразмяла я тебя немножко, иголочки тоже свою работу сделали, теперь их вынуть надо.
Сильные, хоть и девичьи, руки меня приподняли, и я с ужасом увидел, что всё моё тело превратилось в подушечку для булавок. Я больше походил на ежа или дикобраза, нежели на человека. Всё моё тело было истыкано иглами. За что ж меня так-то? Я даже не сразу расслышал, что говорит Маланья.
– …иголки-то эти здорово помогают телу восстанавливаться. А если эти иголочки ещё и в спину воткнуть, то и для памяти будет дюже полезно. В живот и грудину всё больше для общей очистки организма. Тебе это тоже было сильно нужно после той дряни, что ты в себя заливал. Но ничего, сейчас всё из живота вынем, а потом в спину воткнём, глядишь память и вернётся.
Знахарка сноровисто вытягивала из меня иглы, перестав отвлекаться на разговоры, а я, с ужасом глядя на эту процедуру, никак не мог понять, зачем она меня разбудила, если могла вначале их вынуть, повернуть меня и снова воткнуть. Зачем-то же ей это было нужно? Шоковая терапия? Стоп! Что это за мысль была? Откуда у меня всплыло это в сознании? Что я могу об этом вспомнить? Вроде как лечение страхом, если я ничего не путаю. Хотя откуда мне знать, путаю или нет? Иголки тем временем все вынули, меня перевернули на живот и… И я ничего не чувствовал. Если иглы куда и втыкались, то я ничегошеньки в этом месте не ощущал. Или же знахарка мне на нервах играет? Минут пять-десять ожидания и ехидный голос травницы поинтересовался:
– Ну как, спужался? Хотя запаха нет, видно, не так уж и страшно было, раз даже ветров не пустил, при расслабленных-то мышцах. Ты не серчай, дед Макар, но тебе поспать надобно.
Мягкая, но сильная девичья ладонь придавила мою голову к полатям, и я уснул, как в омут упал. Очухался же от того, что меня трясли за плечи.
– Ну? Как себя чувствуешь? – поинтересовалась знахарка после того, как ей всё же удалось меня растолкать.
Я прислушался к своим внутренним ощущениям. На мой взгляд, нынешнее пробуждение было гораздо лучше предыдущего. По крайней мере, я уже не ощущал себя такой дряхлой развалюхой, как совсем недавно. Нет, желание прыгать и танцевать не появилось, да и слабость какая-никакая в теле имелась, но в целом ощущения были просто великолепными. Слез я с печи совершенно без посторонней помощи и без всяких болей в спине, локтях и коленях.
– Маланья, ты волшебница! – с удивлением даже для самого себя выпалил я.
Та смущённо отмахнулась:
– Скажешь тоже! Волшебница! Знахарка обычная. На волшебницу знаешь, сколько учиться надо? У-у-у! Да и знания эти дорогие, не для простых людей. Там золотом полновесным платить надо, а это только богатеи себе позволить могут или вон бесы. Они как-то деньги прямо из воздуха получают. То не было, не было, а потом вдруг – бац! И деньги сами по себе появляются у них в рюкзаке. Хотя, надо признать, не все из них на такое чудо способны. А ведь таковых чудотворцев и среди них не любят. Так ведь и верно, кто же их любить-то будет, если те деньги из воздуха делают? Разве что девки гулящие, да торговцы жаднющие, для которых деньги белый свет застят.
Из всего этого словесного потока я уяснил одно. Здесь обучают волшебников. Это же не может быть правдой. А таблички могут? А игроки? А сам я кто тогда? Почему я себя ощущаю чужим в этом мире? Что со мной не так? Ведь меня все знают, а я никого, ну совсем никогошеньки не помню… Да и сам мир меня больше пугает, нежели воспринимается своим… Нет, я точно не местный, тогда кто я? Бес, как они тут говорят? Но почему меня никто как беса не воспринимает? Почему я местных воспринимаю как нормальных людей, а игроки для меня с табличками бегают? Почему надо мной нет таблички?
– О-о-о… А вот мозги тебе мои иголочки, похоже, на место не поставили… Дед Макар, что с тобой?
– Здесь есть школа волшебства? – только и смог я выдавить из себя вопрос.
– Конечно, есть, куда бы они делись-то? Школы почитай в каждом городе имеются, а Академии в столицах…
– Ну, всё… Клиника… Я сошёл с ума, несите носилки… – ноги у меня начали подкашиваться.
– Дед Макар! Дед Макар, а ну-ка, приходи в себя, не надо мне тут обмороков устраивать.
Звонкая пощёчина, отвешенная нежной девичьей рукой, была отнюдь не нежной, зато немного вернула меня к реальности.
– Ещё!
Вторая оплеуха вернула меня окончательно. Руки знахарки слегка подрагивали, губы сжались в нитку, всё лицо словно окаменело. Она сосредоточенно рассматривала меня, выискивая что-то, известное только ей.
– Ф-фух, отпустило кажется… Хвала богам… Будешь жить, значит…
– А что, что со мной такое было?
– Мне бабка рассказывала про такое, сама-то я первый раз столкнулась с этим. Она называла это Вышнее безумие. Говорила, что если человек таким заразился, то спасения уже нет. Его никогда не отпустит. И дай боги, чтоб на других не перекинулось. Избавиться от этого можно только на начальной стадии, вот так, выбив всю дурь из головы. Дед, может, тебя ещё чем приложить, на всякий случай, а? Поленом, там, или ухватом?