О лягушачьем поэтическом обществе, высокой жабе и вечном бульканье

Станислав Тинский

О лягушачьем поэтическом обществе, высокой жабе и вечном бульканье

В некоем обширном, можно даже сказать, имперском болоте, имя коему было Топи-Великие, а на деле представлявшем собою бескрайнее царство тины, рогоза да трясины, жило-поживало особое племя. Племя лягушачье, но от обычных квакуш отличное. Не тучностью, нет, а неким внутренним строем души. Души, которая, подобно бродячему болотному огоньку, искала выхода не в сытом мотыльковом лове, а в звуке, в ритме, в строфе. И назвались они гордо, хотя и без всякой на то грамоты от властей: «Общество Вольных Поэтов и Болотных Грезотворцев».

Собрание было самое разношерстное: тут и старый квакун-аксакал, помнивший еще времена, когда кочки были моложе, сочинявший эпические поэмы о Великом Переселении Головастиков; и юная, пылкая озерная лягушка, чьи сонеты о первой росле на кувшинке доводили слушательниц до слез; и язвительный остромысл с зеленоватой бородавкой у глаза, слагавший сатирические басни про пиявок-чинуш. Одеяния их были бедны – плащи из подвядшей ряски, короны из кубышки; пища скудна – комар да мушка; зато воображение их, этот неиссякаемый болотный родник, било ключом невиданным.

Собирались они под великим, как небосвод, листом священной кувшинки, что стыдливо прятала их от взоров праздных. И било их лихорадкой творчества! Они спорили о размерах, о новых рифмах, о том, можно ли ввести в высокий стих простонародное «ква-а». И стали они, сии подвижники, широко известны в весьма узких кругах – среди водомерок, что разносили вести; среди камышей, что, шелестя, пересказывали их строфы; среди старых, мудрых карпов, ворчавших: «Бредни, но с душой…»