Епишкин и Пипишкин

Станислав Хмельницкий

Епишкин и Пипишкин

Акт I: Подготовка к выходу.

Епишкин, надушенный тройным одеколоном до состояния ходячей сосновой рощи, тщательно приглаживал усы гелем для волос. Пипишкин же, облаченный в свой лучший пиджак в елочку, репетировал перед зеркалом фразы: «Мадемуазель, ваши глаза – два бездонных омута, в которых тонет моя душа». В это время в квартире снизу Лев, при помощи направленного микрофона и Bluetooth-колонки, спрятанной в вентиляции Епишкина, устроил первый акт диверсии. Как только Епишкин потянулся за галстуком, из вентиляционной решетки раздался таинственный, шепчущий голос: Иннокентий… Не надевай этот галстук… Он… он приносит несчастье фикусам… Епишкин замер. Он посмотрел на свой любимый галстук с огурцами, потом на фикус в углу. Фикус выглядел подозрительно поникшим. Кто здесь? – прошептал Епишкин. Я – дух Великого Фикуса, прошелестел голос из вентиляции. Надень тот, в горошек. Горошек – символ плодородия и успешных переговоров с бухгалтерией. Перепуганный Епишкин, бормоча «чур меня», лихорадочно нацепил галстук в горошек, который совершенно не сочетался с его полосатой рубашкой. У Пипишкина диверсия была тоньше. Леонид, под видом сантехника, якобы проверяющего трубы, полчаса назад незаметно впрыснул в его флакон с лосьоном после бритья «Свежесть Альп» пару капель концентрированного рыбьего жира. Когда Афанасий Венедиктович щедро оросил свои щеки этим адским зельем, он сначала ничего не заметил, кроме легкого, едва уловимого аромата… портового склада. «Новая отдушка, видимо, европейская», – решил он, поправляя пиджак, и отправился к Епишкину. Когда Пипишкин вошел в квартиру друга, Епишкин отшатнулся. Афанасий, ты… ты был на рыбалке? Или обнимался с селедкой?Что за вздор, Иннокентий! Это «Свежесть Альп»! А ты почему выглядишь как клоун, сбежавший с детского утренника? Этот горошек на полоске… у меня глаза кровоточат! Это символ плодородия! – авторитетно заявил Епишкин. – Мне дух посоветовал. Пипишкин покрутил пальцем у виска, и двое кавалеров, один – благоухающий рыбой, другой – одетый как учебник по цветовой дисгармонии, отправились на судьбоносное свидание.

Акт II: Ресторан «Голубая Устрица». Зинаида Пафнутьевна и Клавдия Иннокентьевна уже ждали их за столиком, изящно попивая минеральную воду. Дамы были, что называется, в полном расцвете: Зинаида – монументальная, с прической «вавилонская башня», Клавдия – хрупкая, с нервным смешком и бегающими глазками. Появление кавалеров произвело фурор. Клавдия Иннокентьевна, обладая тонким обонянием, тут же сморщила носик. Афанасий Венедиктович, какой у вас… интересный парфюм. С нотками Балтийского моря. Это эксклюзив! – гордо соврал Пипишкин, стараясь сесть с подветренной стороны. Зинаида же, окинув Епишкина критическим взглядом, хмыкнула: Иннокентий Аристархович, вы сегодня такой… экспрессивный. В это время «Триада Апокалипсиса» уже развернула свой мобильный штаб в фургоне с надписью «Дезинсекция тараканов», припаркованном напротив ресторана. Лев взломал Wi-Fi заведения и получил доступ к системе заказов и музыкальному плейлисту. Алексей, потирая руки, давал команды. Лёня, фаза «Меню» Леонид, переодетый в официанта с накладными усами, которые были еще нелепее, чем у Епишкина, подошел к их столику. Чего изволите, господа? – пробасил он, протягивая меню. Епишкин, желая блеснуть эрудицией, уверенно ткнул пальцем в строчку: Нам, пожалуйста, вот это… «Фрикасе де воляй а-ля финансьер». И бутылочку «Шато Марго» 1982 года. Леонид-официант сделал пометку в блокноте и с каменным лицом удалился. Через десять минут он вернулся, неся четыре тарелки с гречневой кашей и сосиской, украшенной веточкой укропа. Ваше «Фрикасе де воляй», – торжественно объявил он. – Шеф-повар сегодня вдохновлялся ностальгией. А «Шато Марго», к сожалению, закончилось, но есть прекрасный аналог – «Компот из сухофруктов урожая дачного сезона». Епишкин и Пипишкин побагровели. Дамы недоуменно переглядывались.Но это же… сосиска! – пролепетал Пипишкин. Это авторское прочтение классики, – не моргнув глазом, ответил Леонид и удалился. Алексей дал Льву следующую команду. Музыка в ресторане, до этого игравшая нежный лаунж, резко сменилась. Из колонок на полную громкость грянул марш «Прощание славянки». Посетители вздрогнули. Епишкин, как бывший военный, по инерции выпрямился и чуть не отдал честь сосиске.