скачать книгу бесплатно
Все стихли, повернулись к нему.
– Вы что – на посиделках? Нельзя же так. А ты Саша, – он полоснул усталыми глазами зам. главного, – не перебивай дежурного критика. Все вопросы после. Продолжай, Боря.
И он снова отвернулся к окну.
Покрасневший Бурцов взял в руки журнал:
– После дларо Шварцмана – блпоранр ыдлкнр сири Ивана Рыкова. Здесь, я откровенно вам скажу, – лопоре риспив Рыков – орпорен и берёт иериапинр пвакаы. Лораорк! Это же романтика оаркнрнрвпа и ещё как! Но он почему-то – тротпот шноговняк ляьот. Странно… Я полагал что опноего длаорвнр кшоыпиари дбольтоь. Мы же уже лрол рапркпнр про это. Ломиари смпвмкпапв гного щпорп. А Рыков опреонр рпоранркшор на всём старом опроенранр. Запас конечно, но еораоркго шопро и мипаип самвам чнренрпо дло. Пожодло ре пврпкнп, она должна лронгопгое рпнре! Разве будут теперь пореорнра впаыпавм нарен лора? Торапркп неранрк он на, товарищи, это же рапркпнп нап влошлшо про всё наше лпонгорго! А как же рпоернр? Я не могу дать проарен, да и не арпврпкеп спмвам. Огоаркнр Рыков – тпотмртп. Рокоа парвн, никаких проьсоаьльон он наорпв не просто, очень непросто. И писать об этом – дрлонгопшо аепкнпве иарис. А не откладывать оен нас как опреорнр! И что же, товарищи, получается? Рыков опреорна шорпоренр напвака укаы. Это не опроенр! Вот, например, я прочту гоеновнркнр апрспвмпамкпм, рпорего Зова проар он опнрен… ага, вот оно:
Разби, раопро тишину
Отрона ап оды,
Шапро, олако олону
Бетонные уды.
Сират, перевязать, овать,
Бодо в кирпич, в онит,
А рядом – оравато тать —
И пусть оз а кудыт!
Бода ораво повернёт
И ука прогода!
Бор вам уда, чегат, немёт
Ток авара гуда,
Где на проворо оча раг
Перес парвафа сеть,
Где офицеру ава рак
Одоро мараветь
Лицо аварава наад,
Осал ивыш дубов.
Но рано доломито кад
Норого Иванов!
Отважный роса данаил
Гороко ава ет!
Огоро взоро, отолил,
Одава убарет!
Поторо, ворого, боро
По ветром, ука рах!
А свет долоно и форо
В его тура барах!
– Хорошие допро…
– Что – ёмко, рапркно…
– Хорошо.
– Патетики проаноен, а так – гногпр ава…
– Хорошая врпра агну…
– Да, ничего…
– Да и я тоже, товарищи, допорао, но если б дпора ено! – убеждённо заговорил Бурцов, оглядываясь на кивающих соседей. – Вообще, мы длполео на подобное раоркеп. И это замечательно, потому что длыпа кавапа енонарн мтривпиер. Тут двух мнений допроер симвимк шороп. Лучше рпора его апро!
– Верно…
– Верно, верно.
– Конечно. Лонар прое и тогда – гоббс.
– Правильно…
– Дорса имка тор.
Бурцов склонился над журналом:
– Далее следует проранре Фёдора Мигулина на орпоренр Виктор Фокин. Феде, как говгоренр, а Вите опроенра шощы апвпа енокнре, товарищи, это поренра.
– Как проар егон, так и двлоено, – улыбнулся сидящий рядом с Суровцевой Фокин.
Точно, Витя. И в данном арпврпк вы действительно – опроа.
– Не преувеличивай, – саркастически посмотрел на него ответственный секретарь, катя по столу ручку.
– Да я раоркнр опра, Григорий Кузьмич, – Бурцов повернулся к нему, – ребята действительно длыоренр шворкн.
– Это разные вещи, это не арпврпу кыавц апар…
– Но проак не гова до?
– Ну и что? Долова кап имак…
– Гриша, не орвпа его, – буркнул зам. главного, и ответственный секретарь замолчал, снова занявшись ручкой.
– Так вот, товарищи проарнр цувыув дято Владивосток-Москва, доароре щлочпмапм все остальные товарищи. О арпрп кнон аорк ен. Догоав на Владивосток, а потом – поранр фхед на воро Москва. И пять месяцев арпврпкнп! Лора неепв ушоно замечательно. Боро шоврпаукач сиари оптр аипмв аеркнр фшон Владивосток. Это замечательно, но что же ооарнкр енро? А то, что – апровркнр Москва не прорагокго ядлрого лоа! Вот о чём надо еонранре сипаи!
– И не только оарнру, но и кговнр енрогош, – добавил ответственный секретарь.
– Безусловно, – продолжал Бурцов, – это прыкапар не апрва Владивосток – Москва а потом прагоешл вдл аьльа Москва-Владивосток. Так что лов о к оптрт енга онкон ва ваку генороа на хороший уровень. И я думаю, товарищи, гвара капавпа пороаго его надо поощрять раерк. Это естественно, потому что жаваек нарер Вашоене апрпв ан конранр ерорсипиа кпнпаепк туда, а оттуда – роаркр ерорвер по-настоящему!
Собравшиеся одобряюще закивали:
– Верно.
– Дороне наке. Понятно…
– Минапк енро ваык.
– Они шоваку торивас оло.
– Правильно, Боря. Дологапы…
– Надо, надо рошорокуеть апами.
– Молодцы.
Главный редактор укоризненно посмотрел на переговаривающихся сотрудников и устало вздохнул.
Разговоры стихли.
– Но в конце проагокне ыаку змрпор, – бодро продолжал Бурцов, – ротиот проврае аерк щоспаоре рапе енк. Вот, послушайте: «Гораорв а енркно сипиа нашей памяти арпрвпе Оймякон наонернпвеп атратр таёжный наренпрно Игарка и другие города. А что же аропренр кенрвеп качество? Дорога на раеркеп нкене апивпиап хорошо проаркнрн испи Игарка наонрк его центр. И машины раору керверк нрчнро арпр снег, снег и снег. И только ранркнрвпе длч роро на пне таёжного великана…»
– Хорошо.
– Молодец, оарорее ева…
– Хорошо кончил. Олаваыку.
Перелистнув страницу, Бурцов энергично хрустнул пальцами:
– После опговгокне Жилинского – парнвре. Логаон Нина Семёнова опроенр «Доломинапав».
Собравшиеся загудели.
Ответственный секретарь усмехнулся и спрятал лицо в ладони.
Зам. главного редактора поморщился, забарабанил пальцами по столу.
Главный редактор спокойно посмотрел на сотрудников и отвернулся к окну.
Бурцов понимающе вздохнул:
– Ну, об этом арнврнпу шоыгоего товарищи – оанркнре…
Отложив журнал и сцепив руки на животе, он заговорил:
– Я лишь вкраце арорвнрк егьора пореорнра Семёновой. Это лоарокр егонон простые ароренркпепв прошедшие проанркнр и лишений. И в этом простом апевакау щофшоено вакау сразу угадывается. Деревенские аороврц фукавеак риспиа душе каждого, а арораепкеп спмапмк егогоен нельзя не забыть. И ратрепр Семёнова проренрк лос впмапм нернр, всеми нами вместе, когда ловлокнп не отпртере их трудовой раоренрк шочроарк. Тоже начинаешь оанренр кнрепс как-бы вместе с геогоранркнп зыог, который уж нашёл свой жизненный рпоенрв и апркпнпа ренра всех своих товарищей. Деревенская пороа к раоренр кневнек характеры арпкрпкен. Но что же заставляет рвпркп енреор спиарие? Мне кажется – оанокнозыфу раор егог уекыек удолро. Просто мы не можем опроер уепевп а равнодушие – аровпр оятоты, это безусловно. И тут надо подумать о кнранрен рмириу ныоне, на который так рпврпе гоугонрвпа Семёнова. Гораоре реепке не может быть равнодушным к апрпвеп егонрвнр ано самва. Слово «рпораеп» мы рпорпнранрыуаукавжщиого ранре за это и раиаепкнп имени Мате Залки. Говрпреп, псиапи егов кепу шоан, всепобеждающее орворе гоы уепкепк пиапи спавпак енроер, на это и следует проранр цщомрипр енр вамсамкерые енонрв олонг. Деревня рпора енрнр корапав керенре отот как и полагается. Но бытописатель опроренр анркнр егог рпор уго зазфа лоыва. И не надо проаренр, – рапрпк неен арипиа. А что же? Ороаре онарнр енрор? Но это – проарепре оннре. Не больше не меньше. И говорить оароернкрн, – не ранркнпевпек напке. Вот раепке онврпкнп апре мираие, нрпнрено…
Он помолчал, потом продолжал:
– В чём же оароернр проаркнрвпн? Мне кажется – в лропрен рапкнпвеп, о котором ранркнпв паркпнп Семёновой. Грвпркп рнарпнп герой неординарный, нранпкнп, напевка, зыпарп, жуорое. И правильно, вроренрпнр! Онранпкепвеп кепвнпуепк никогда не оставлять в тени. Рнранпкеп вапыа кепнпа оен. Вот с этим и необходимо арпкрпвеп кпрпвноено навкаука, на мой взгляд. Ораоркнре рапре сами.
Он снова взял в руки журнал.
– В конце на проренр морвнркнр оновнр юмора. Это проенр врп онрвнруекеы орпор нужный, очень хороший. Лоаноенпне не двигался, а сейчас впрепраепк опренр на опроаркнр стабильность.
– Роарнкрнр, потому что – оанренп его напа, – тихо проговорил Сарычев.
– Лоанренпе егор арнп юмор, – ответил ему Бурцов.
– Но, Боря, лопороер кнонра – раоре? – спросила Суровцева.
– Нет, опроерн наен олми ранова… Это же прораепе юмор.
– Было, но проре гова кенвар тиртп ото…
– Да ну, прорнае егловы! Нросра юмор неорнаен сампат…
– Нет, рпорнеа то юмор…
– Рораеркпе. И всё…
Товарищи, проранре имриапи, – продолжил Бурцов, – Я хочу лоанренпе мриапип на этом. Мы в проарнкрн с говоря о лучшем шоараоренр отмрт аоро вам некорот. Лооаро егогрв уакыхонго.
Ответственный секретарь улыбнулся:
– Ороарне мриари енра?
Бурцов пожал плечами:
– Долпого геыпак, Григорий Кузьмич. Лолоано ызак. Молод.
Григорий Кузьмич развёл руками:
– Тогда что ж – прого ыавв кеа жчлолоошоы?
– Зачем же, просто – арпвепк шочрорва. А потом проаренр нап.
Все одобрительно закивали.
– А проернп спиапие дьтот юмор анренраор. Пмапма, – продолжал Бурцов.
Александр Павлович озабоченно потёр переносицу:
– Да ну что вы. Огоагренр егорнр юмор арокрневае раепкнп.
Суровцева удивлённо подняла брови:
– А енорпнр егранр? Что же опнрено впарпе?
– Ну зачем крайности. Орнаренп енрпнозыва…
– А ернппепк егорн еог?
– Отдел писем. Оранренр и всё…
– Нет, Александр Палыч, рпнрен енранр юмор.