скачать книгу бесплатно
Они поднялись по темной лестнице, отворили какую-то дверь.
– Кто там? – услышали они из соседней комнаты, но ничего не отвечали. К ним вышла заспанная служанка и, увидя их, вскрикнула.
– Не кричи! Не кричи! – сказал Миних. – Ничего не случилось! Поди поскорей и разбуди фрейлину, госпожу Менгден.
– Да как же вы прошли? Ведь здесь… здесь гардеробная принцессы! – шептала изумленная и испуганная служанка.
– Поди и разбуди госпожу Менгден! – строго повторил Миних.
Служанка удалилась, не смея ослушаться генерала.
Юлиана не заставила себя долго ждать.
Она появилась в пеньюаре, непричесанная, но с блестящими, вовсе не заспанными глазами.
Она, очевидно, еще не ложилась и дожидалась.
– Ну что… что? – обратилась она к Миниху. – Ведь ничего дурного? Нет?
– Ничего дурного. Надо разбудить принцессу, мне необходимо увидеться с нею, я буду дожидаться здесь…
– Хорошо, сейчас!
Юлиана быстро скрылась.
Не прошло и пяти минут, как она вернулась снова и пригласила Миниха следовать за нею.
Манштейн остался в гардеробной.
Миних прошел две комнаты и увидел перед собою принцессу.
Маленькая лампочка тускло освещала большую комнату; но все же и в этом полумраке можно было заметить, как бледна и как трепещет Анна Леопольдовна.
– Неужели вы решились? Неужели сейчас все должно быть? – дрожащим голосом спросила она, подавая руку Миниху.
– Да, сейчас, сейчас – или никогда! – твердо проговорил он. – Теперь отступать невозможно. Вы должны решиться, перестать колебаться, перестать бояться: все благополучно кончится, даю вам в этом слово.
– Я решилась, – прошептала принцесса. – Чего же вы от меня требуете?
– Надо объявить офицерам и солдатам, а затем необходимо, чтобы вы ехали со мною в Летний дворец. Моя карета здесь дожидается.
– Мне… с вами ехать? – в ужасе всплеснула руками Анна Леопольдовна. – Нет, граф, ни за что! Делайте, что хотите, но я… я не поеду! Это свыше сил моих!
Краска раздражения вспыхнула на щеках Миниха, но он удержался.
– Хорошо… пожалуй… и без этого обойтись можно. Только здесь-то, перед офицерами, вы должны выказать твердость. Обещаетесь ли вы мне в этом?
– Да, обещаюсь! – сказала Анна Леопольдовна, прислонившись к спинке высокого кресла. Ее ноги дрожали.
Миних вышел к Манштейну и приказал ему позвать к принцессе, этим же задним ходом, всех караульных офицеров.
Сделав это распоряжение, он снова вернулся к Анне Леопольдовне и всячески старался ободрить ее.
Когда офицеры, изумленные и еще не понимавшие, в чем дело, показались на пороге комнаты, принцесса совершенно овладела собой.
Она сделала несколько шагов вперед и грациозно поклонилась вошедшим.
– Я призвала вас, господа, – обратилась она к ним дрогнувшим, но громким голосом, – чтобы просить вашей помощи. Вы знаете мое расположение ко всем вам, ко всему войску. Я, кажется, никогда не подавала вам повода быть недовольными мною?
– Конечно, ваше высочество, – разом сказали офицеры. – И ради вас мы всегда готовы жертвовать нашей жизнью.
– Благодарю вас! – продолжала принцесса. – Так вот, видите, я и решаюсь требовать от вас жертвы! С самой минуты кончины императрицы я не знаю покоя. Меня, моего мужа и моего сына-императора преследует регент. Он хочет удалить нас из России. Он хочет совершенно завладеть всем. Он осыпает обидами и оскорблениями, он обращается со мною не как с матерью императора. Мне нельзя, мне стыдно даже сносить эти обиды. Я долго терпела, но наконец решилась его арестовать и поручила это фельдмаршалу Миниху. Надеюсь, что вы будете повиноваться своему генералу и помогать ему исполнить мое поручение.
Офицеры выслушали эти слова с очевидною радостью.
– Матушка! Ваше высочество! Давно мы все этого желаем, и вы несказанно обрадовали нас вашими словами. Исполним вашу волю, хотя бы пришлось положить жизнь свою!
– Благодарю вас! – прошептала растроганная принцесса и протянула к ним руки.
Они кинулись целовать эти протянутые руки, а Анна Леопольдовна каждого из них целовала в лоб.
Но тут твердость ей изменила. Она бессознательно опустилась в кресло и едва слышно сказала Миниху:
– Ступайте! Да хранит вас Бог!
Миних подал знак офицерам – и они все вышли.
Сошедши с фельдмаршалом вниз, офицеры тотчас кинулись к караульным солдатам, поставили их под ружье.
Перед солдатами показался Миних, и, прежде чем они его узнали в ночном сумраке, он заговорил с ними.
– Ребята! – сказал он. – Нужно спасать императора и его родителей от человека, присвоившего себе власть и творящего всякие беззакония; готовы ли вы идти за мною?
– Рады стараться! Хоть в огонь пойдем за тобою! – весело крикнули солдаты, наконец дождавшиеся минуты, которой они давно и страстно ожидали.
Тогда Миних начал распоряжаться. Он оставил сорок человек здесь, при знамени, а с восемьюдесятью, в сопровождении нескольких офицеров и Манштейна, отправился к Летнему дворцу.
Тихо по пустой темной улице подвигалось это шествие.
Вот и Летний дворец; перед входом караулы.
Миних остановился со своим отрядом и послал Ман-штейна объявить дворцовым караулам о намерении Анны Леопольдовны.
Все чутко прислушивались и приглядывались. Ничего не слышно, только заметно движение в карауле.
Манштейн бегом возвращается и объявляет, что там с радостью его выслушали и даже предложили свою помощь при аресте герцога.
– Так возьмите с собой одного офицера и двадцать солдат, – обратился Миних к Манштейну, – и ступайте, арестуйте Бирона, а если он станет сопротивляться, так и убейте его. Мы будем вас ждать.
Манштейн с двадцатью солдатами направился ко дворцу; наружный караул сейчас же пропустил его. Уже входя на крыльцо, он велел солдатам следовать за собою издали и как можно тише. А сам пошел дальше.
Он один – караульные во внутренних комнатах ничего не знают, пропустят ли они его? Может быть, задержат? Может быть, вместо благополучного и блестящего исполнения этого неожиданного, смелого плана Манштейну предстоит арест и затем казнь? Но смелый подполковник быстро отогнал от себя эти мысли и твердою поступью пошел дальше.
Караулы всюду пропускали, они знали, что это старший адъютант фельдмаршала, и, конечно, думали, что он явился к регенту с каким-нибудь важным делом.
Манштейн прошел целую анфиладу комнат и остановился. Он не знал, куда ему идти дальше, не знал, где спальня регента. Спросить у лакеев нельзя, поднимется шум.
Он решился идти все вперед и вперед, авось выйдет именно туда, куда ему нужно.
Он прошел еще две комнаты, очутился перед запертыми на ключ дверьми, сильно рванул двери, и они отворились, потому что не были приперты задвижками внизу и вверху.
Манштейн вошел в большую комнату. В углу, на высокой мраморной подставке горела лампа, заслоненная резным абажуром.
Прямо перед собою, в глубине комнаты Манштейн заметил огромную, роскошную кровать под балдахином.
Он на цыпочках подошел по мягкому ковру к кровати, откинул штофную занавеску и разглядел Бирона и его жену. Оба они спали крепким сном.
Бирон, почти всю эту ночь метавшийся и ежеминутно вскакивавший с постели, наконец утомился и заснул. И уже ничего ему не грезилось. Его не возмущали больше страшные сновидения, призраки. Он дышал мирно. Лицо его было спокойно.
Манштейн стоял у кровати с той стороны, где лежала герцогиня.
– Проснитесь! – громко сказал он.
Но они не просыпались.
Тогда он наклонился еще ближе к кровати и сказал громче:
– Проснитесь!
Бирон и его жена разом открыли глаза, испуганно взглянули на Манштейна и приподнялись с подушек.
– Что это? Что? – с ужасом выговорил регент.
Герцогиня взвизгнула и закрылась одеялом.
– Арестую вас именем его императорского величества! – громко произнес Манштейн, обнажая шпагу.
– Караул! – отчаянным голосом крикнул Бирон.
– Караул! – взвизгнула под одеялом герцогиня.
При этом Бирон вскочил, и Манштейну показалось, что он хотел спрятаться от него под кровать. Действительно, он прятался, но в то же время продолжал кричать «караул!».
– Молчите! – грозно выговорил Манштейн, быстро обежал кругом кровати и старался схватить регента.
Тот начал обороняться и кричать еще громче.
– Молчите! Вас все равно никто не услышит. Я привел с собой много солдат, и если вы будете сопротивляться, то я убью вас.
Бирон вздрогнул.
Манштейн схватил его и крепко держал до тех пор, пока не явились солдаты.
Между тем вся уже комната наполнена народом.
Герцогиня все лежит, закутанная одеялом, и визжит.
Манштейн передал Бирона солдатам. Но когда они подошли, чтобы взять его, он вдруг собрал все свои силы, сжал кулаки и стал отмахиваться направо и налево. Солдаты кинулись на него, но долго не могли совладать с ним.
Завязалась отчаянная борьба. Рубашка регента разорвана, его колотят по чему попало сильные, мозолистые руки. Он все еще отмахивается, но, наконец, сил больше нет. Его повалили на ковер, засунули носовой платок ему в рот, связали руки офицерским шарфом, закутали в одеяло и вынесли из спальни.
Несчастный Бирон был в забытьи, не шевелился, и со стороны можно было подумать, что это несут безжизненное тело.
В первую секунду, когда голос Манштейна разбудил его, он подумал, что случилось что-нибудь очень важное и что Манштейн прибежал предупредить его. Ему и в голову не могла прийти мысль относительно фельдмаршала Миниха; он даже сразу не поверил ушам своим, когда услыхал слова Манштейна: «Арестую вас».
Но Манштейн повторил эту ужасную фразу.
Неужели действительно это арест и падение? Неужели его могут арестовать… здесь, в его Летнем дворце, в его спальне? Здесь, по крайней мере, он считал себя в безопасности; ведь кругом народ, бездна прислуги, караулы! Значит, что же?.. Значит, все в заговоре… все?! Но это ведь не может быть! Этот негодный Манштейн прокрался, как вор… Стоит только крикнуть – и сбегутся люди, схватят этого Манштейна, весь этот низкий заговор рушится! И он еще раз посмеется над своими врагами, да как посмеется, что потом ни у кого уже не поднимутся руки на него, никто не решится выдумывать заговор…
Караул! Караул! – повторяет Бирон, а между тем никто не является ему на помощь.
Вот и солдаты! Его хватают. Мысли его остановились; он совершенно машинально отбивался от солдат. Но его схватили, связали, и он уже ни о чем не думает. Он все забыл. Ни страха, ни ужаса, ни отчаяния, ни злобы нет в нем. Он только чувствует, как мало-помалу начинает разбаливаться его тело, как крепко скручены руки, как неловко солдаты несут его. Ему трудно дышать, у него болят челюсти, у него противно во рту от всунутого платка. И он старается делать языком и зубами осторожные движения, чтобы как-нибудь освободиться от этого платка. Но нет, видно, ничего не поделаешь!
Он начинает сердиться на то, что никак не может помочь себе. Он сердится на этот несносный платок и снова придумывает всякие хитрости, как бы каким-нибудь образом освободиться от платка. Все его мысли и все его чувства поглощены этой работой.
Ему уже начинает казаться, что и дело-то все в одном только платке, что стоит от него освободиться, и тогда все кончено, тогда не останется ничего больше страшного и дурного. Потом он вдруг начинает думать о том, что же дальше будет? Но он не думает о своей будущности, а думает только о том, что будет через минуту, через пять минут, через час. Куда его повезут и как повезут? Неужели в одеяле? Ведь холодно, мороз, да и неприлично. «Нет! Что-нибудь да сделают, непременно сделают!» – успокоительно заканчивает он и только ждет с любопытством.
Он уже о платке позабыл, как-то привык к этому неприятному ощущению во рту…
Его снесли вниз, в караульную. Сняли с него одеяло и закутали солдатской шинелью.
«А! Солдатская шинель, – подумал он. – Как же это я не догадался? Конечно, в солдатскую шинель должны закутать, во что же больше? Так будет теплее! Только вот как ноги?»
Но о ногах регента никто не подумал, он так и остался босиком. Солдаты вынесли его на улицу, тут дожидалась подъехавшая карета Миниха, его посадили в карету. С ним сел офицер.
– Куда? – спросил кучер.
– В Зимний дворец! – отвечал офицер, захлопывая дверцу.
Карета уехала, и даже пьяный мастеровой не встретился ей на дороге.
Никто не знал и не подозревал, в каком странном маскарадном костюме проехался этой морозной ночью регент Российской империи. Только солдаты, стоявшие группами около Летнего дворца, тихомолком послали ему свои не особенно любезные приветствия…
Герцогиня курляндская, закрывшись с головой в одеяло, продолжала визжать все время, пока происходила борьба в спальне. Она перепугалась до того, что почти обезумела. Она слышала бряцание оружия, слышала крики своего мужа, понимала, что его хватают, расслышала или, вернее, почувствовала, как он упал, как замолк, но она не решилась выглянуть из-под своего одеяла.
«Он молчит, не кричит больше, должно быть, его убили!» – И она сама перестала визжать и лежала неподвижно, ожидая, что вот, вот, сейчас и ее убьют. Но, может быть, ее не заметят! Надо лежать тише! И она совсем притаила дыхание.
«Уходят из комнаты! Все тихо. – Она взглянула: – Никого нет! – На полу, у постели, оторванный кусок рубашки герцога. – Что же это такое?»