Царь Эдип

Софокл

Царь Эдип

ЭДИП: О дети, юная поросль Кадма, Зачем вы у порога собрались С ветвями молящих, обвитыми шерстью? Весь город полон жертвенных курений, И гимны в нём сливаются со стоном. Я не хотел от вестников узнать, Какая скорбь привела вас сюда, И сам пришёл — прославленный Эдип. Скажи за всех, старик: тебе пристало Держать ответ. Что вами движет — страх Или надежда? Я помочь готов Во всём. Я был бы камнем, если б мог Без жалости смотреть на вас сейчас.

ЖРЕЦ: Эдип, владыка нашей Фивской земли, Ты видишь, кто сидит у алтарей: Вот дети, чьи крыла ещё не крепки; Вот старцы, отягчённые годами. Я — жрец Зевса; рядом — цвет юношей. А прочий люд с молитвенными ветвями Сидит на площадях, у двух святилищ Паллады и у вещего огня На алтаре Исмена. Видишь сам: Наш город так качает в алой буре, Что он уже не может поднять главы Над грозной глубиной. В полях гибнут Завязи плодов, бесплодны стада, И женщины не могут дать нам детей. На город пал бог огня — свирепый мор; Он гонит нас, пустеют дома Кадма, А чёрный Аид богатеет стонами. Мы не считаем богом тебя, Эдип, — Ни я, ни дети у твоих огней. Но первым среди смертных почитаем И в бедах жизни, и в делах с богами. Ты, к нам придя, избавил град от дани, Что требовала жестокая певица. Никто не дал тебе ни знака, ни ответа, Никто не научил тебя; но бог Помог тебе — так верим мы — спасти нас. Теперь, Эдип, надежда всех людей, Мы припадаем к алтарям: найди Нам средство — будь то весть от божества Иль слово смертного. Ведь опытному Нередко удаётся замысел живым И действенным свершением облечь. Восстань, достойнейший, спаси наш город! Но помни: и сегодня эта земля Зовёт тебя спасителем за прежний подвиг. Пусть не запомнится твоё правленье так: Нас поднял ты — и дал упасть опять. Поставь же город прочно на ноги. Однажды добрый знак тебе помог; Останься тем же и теперь, Эдип. Коль хочешь править этой землёй впредь, То лучше править ею при народе: Ни крепость, ни корабль не стоят ничего, Когда внутри не остаётся людей.

ЭДИП: О бедные мои, мне ясно всё, За чем вы шли: вы страждете. Но каждый Из вас несёт одну лишь только боль — Свою. Моя душа скорбит за город, За вас и за меня в одно и то же время. Вы разбудили не уснувшего царя: Я много плакал и не раз блуждал По долгим, извилистым путям раздумья. Одно нашёл я средство — и прибег к нему: Креонта, сына Менекея, брата Моей жены, послал я в храм к Фебу Спросить, каким деяньем или словом Мне уберечь наш город. День идёт, И я тревожусь: что с ним? Он вдали Уже куда дольше, чем должно бы. Но лишь вернётся, я достоин буду Презрения, когда не сделаю всего, Что бог велит.

ЖРЕЦ: Ты вовремя о нём заговорил: Мне знак дают — Креонт уже подходит.

ЭДИП: О Аполлон, пусть принесёт он нам Спасенье, столь же светлое, как сам!

ЖРЕЦ: Надеюсь, вести добрые: иначе Он не увенчал бы головы Плодоносным лавром.

ЭДИП: Скоро мы узнаем: Он близко и услышит нас. Креонт, Мой родич, сын Менекея, какую Ты весть от бога нам принёс?

КРЕОНТ: Благую. Ведь даже тяжесть может стать нам благом, Когда сумеем верно с ней поступить.

ЭДИП: Что он сказал? Пока твои слова Не внушают ни страха, ни надежды.

КРЕОНТ: При них сказать? Я, если хочешь, готов; А хочешь — в дом войдём и там поговорим.

ЭДИП: Скажи при всех. Их горе мне тяжелей Моей собственной боли.

КРЕОНТ: Так слушайте. Я передам услышанное от бога: Феб приказал изгнать из этой земли Взращённую здесь скверну и не дать Ей стать неисцелимой.

ЭДИП: Чем очиститься? Какая скверна тяготит наш город?

КРЕОНТ: Изгнать убийцу или кровью кровь Смыть: пролитая кровь терзает Фивы.

ЭДИП: О чьей же смерти говорит нам бог?

КРЕОНТ: Был прежде у нас правитель Лай, До твоего прихода, государь.

ЭДИП: Я слышал о нём, но сам не видел.

КРЕОНТ: Он убит. И бог велит теперь Найти убийц и покарать их смертью.

ЭДИП: Где же они? Где нам искать След старого, сокрытого злодейства?

КРЕОНТ: Здесь, в этой земле, сказал он. Кто ищет, тот найдёт; кто пренебрёг — Тот упустил.

ЭДИП: А где погиб царь Лай: В своём дому, в полях иль на чужбине?

КРЕОНТ: Он из дому уехал к прорицателю И с той поры назад не возвращался.

ЭДИП: Но разве не было при нём гонца, Попутчика, который что-то видел?

КРЕОНТ: Все умерли. Один лишь уцелел: Он в страхе убежал и мог поведать Лишь об одном из виденного.

ЭДИП: О чём? Одна черта порой открывает многое, Когда она надежде даст начало.

КРЕОНТ: Он говорил: на них напали разбойники, И Лая умертвила не одна рука, А множество.

ЭДИП: Но как они решились, Когда лишь здесь им не заплатили за убийство?

КРЕОНТ: Мы так и думали. Но после смерти Лая Не нашлось никого, кто отомстил бы за него.

ЭДИП: Какая беда не дала вам расследовать Убийство царя, когда он пал?

КРЕОНТ: Певица Сфинкс загадками заставила Забыть о тайном: мы смотрели лишь На беду, что была перед нами.

ЭДИП: Тогда я снова подниму всё с начала. И Феб, и ты по праву обратили Наш взор к погибшему. Я с вами встану За эту землю и во имя бога. Я очищу её от скверны — и не ради Чужого, далёкого мне человека. Я защищаю и себя: убийца Лая Такою же рукой убьёт и меня. Ему служа, я служу самому себе. Вставайте, дети, унесите ветви. А кто-нибудь пусть соберёт сюда Весь народ Кадма. Всё исполню я. С богом мы либо выстоим, либо падём.

ЖРЕЦ: Вставайте, дети. Мы затем и шли, Чего нам ныне обещает царь. А Феб, пославший нам пророчество, Пусть сам придёт, спасёт и прекратит мор.

ХОР: О сладостное слово Зевса, Какую весть из Пифо золотой Ты принесло в сияющие Фивы? Дрожит от страха сердце у меня. О Делосский целитель, Какой удел ты нам готовишь — Новый или тот, что вновь приходит С кругом времён? Скажи, бессмертная Молва, Дочь золотой Надежды!

Тебя я первой призываю, Афина, дочь бессмертного Зевса; И Артемиду, твою сестру, Хранительницу земли, чей славный престол Стоит у круглой площади; И Феба, чей разящий лук далёк. О трое защитников от смерти, Явитесь нам! Когда-то вы уже Отвели от нашего города Пламя надвигавшейся беды. Придите же и ныне!

О горе! Бедствиям нет числа. Болен весь народ; не найти нам мысли, Что стала бы копьём против беды. Не зреет плод прославленной земли, И женщинам не выдержать родов. Один за другим уходят люди, Словно птицы на быстрых крылах, Быстрее неукротимого пламени — К берегу бога вечерней тьмы.

Гибнет город; мёртвых не счесть. Дети лежат на земле без жалости, Никем не оплаканы. Жёны и седые матери Теснятся у алтарей, моля Об избавлении от тяжких мук. Звучит молитва, рядом стонет плач. О золотая дочь Зевса, Пошли нам светлую помощь!

Ареса, свирепого Ареса, Что жжёт нас ныне без мечей и щитов, Средь криков, слышных повсюду, Обрати в бегство! Пусть уйдёт он Из родимой земли — в великий Чертог Амфитриты Или в негостеприимный прибой У берегов Фракии. Чего не довершила ночь, То довершает день. О Зевс, отец, властитель молний, Срази его своей стрелой огня!

О Феб, владыка Ликийский, Пусть с твоего золотого лука Летят нам в помощь меткие стрелы! Пусть вспыхнут факелы Артемиды, С которыми она мчится По горам Ликии. И тебя зову, Златовенчанный Вакх, Чьё имя носит эта земля, Винноликий спутник менад: Приди с пылающей сосной, Стань рядом с нами и выступи Против бога, которого боги не чтят!

ЭДИП: Вы просите защиты. Будет вам И помощь, и облегчение от бед, Коль выслушаете меня и поможете. Я здесь чужой и вести об убийстве, И самому событию; без улики Я не сумел бы далеко зайти один. Но я лишь позже стал согражданином вашим И ныне объявляю всем потомкам Кадма: Кто знает, от чьей руки погиб царь Лай, Сын Лабдака, пусть всё расскажет мне. Коль сам виновный страшится признанья, Пусть назовёт себя: другой кары Не будет; он покинет край без страха. А кто чужеземного убийцу знает, Пусть не молчит: я дам ему награду И благодарность. Если же молчаньем Кто скроет правду, испугавшись За друга или за себя, пусть знает, Что я сейчас велю. Того убийцу, Кто б ни был он, во всей земле моей Я запрещаю принимать под кров И с ним беседовать. Никто не должен Ни к общей молитве, ни к жертве допускать Его и подавать воды для омовенья. Гоните прочь от дома: этот человек — Скверна для нас. Так объявил мне бог Через своё прорицалище в Пифо. Так я стою за бога и за мёртвого. А на убийцу призываю беды — Один ли он скрывается, иль вместе С другими действовал: пусть жизнь его В мученьях, без отрады истощится. И если я, узнав его, позволю Ему под кровом жить моим, пусть сам Приму проклятье, им заслуженное. А вам велю исполнить всё, что сказано, Ради меня, и бога, и земли, Бесплодной и покинутой богами. И даже если б бог не повелел, Нельзя бы было вам оставить землю Неочищенной после смерти царя, Достойного из лучших, — надо было Искать убийцу. Ныне я владею Его престолом; с его женою Делю я ложе. Дети наши были б Роднёй его детей, когда бы он Оставил после себя потомство. Но рок обрушился ему на голову. И я за Лая встану, как за отца, И всё пройду, чтоб отыскать убийцу Сына Лабдака, потомка Полидора, Кадма и древнего Агенора. А кто веленье это не исполнит, Пусть не взрастит ему земля плодов, Пусть не родят детей ему жёны; Пусть нынешняя беда его погубит И та, что будет нынешней страшней. А вам, потомки Кадма, кто со мной, Пусть Правосудие будет союзницей, И боги все пребудут с вами вечно.

ХОР: Раз ты и мне грозишь проклятьем, царь, Скажу: не я убил и не могу Назвать убийцу. Феб велел искать — Пусть Феб и назовёт того, кто это сделал.

ЭДИП: Ты прав. Но даже царь не принудит Богов открыть, о чём они молчат.

ХОР: Скажу тогда, что мне приходит в мысль.

ЭДИП: И третье говори, коль знаешь третье.

ХОР: Есть Тиресий. Ему, как и Фебу, Доступна правда. Если расспросить Его, мы всё узнаем доподлинно.

ЭДИП: И это я уже предусмотрел. Креонт мне подсказал, и я послал За ним двух вестников. А он всё не идёт.

ХОР: Есть старый слух, но в нём немного толку.

ЭДИП: Какой? Я всякое примечу слово.

ХОР: Слыхали, Лая путники убили.

ЭДИП: Слыхал и я. Но где же тот, кто видел?

ХОР: Коль страх убийце ведом хоть немного, Услышав твой приговор, он не останется.

ЭДИП: Кто не страшился дела, тот и слов Не устрашится.

ХОР: Есть кому открыть нам правду. Сюда ведут пророка Тиресия: Из смертных лишь ему она присуща.

ЭДИП: О Тиресий! Ты ведаешь и то, О чём твердят, и то, о чём молчат; Всё, что под небом, всё, что на земле. Пусть глаз твоих не видит этот город, Ты знаешь, как недуг его терзает. В тебе одном мы видим, господин, Защитника и нашего спасителя. Коль вестники тебе не рассказали, Вот что нам Феб ответил: мор пройдёт, Лишь если мы найдём убийц Лая И казним их иль выгоним из Фив. Так не таи ни знаков вещих птиц, Ни прочего, что дар тебе откроет. Спаси себя и город; и меня Спаси. Избавь нас от скверны убийства. Мы все в твоей руке. Прекрасней нет Труда, чем помощь, данная по силам.

ТИРЕСИЙ: Увы! Как тяжко знать, когда знанье Не служит знающему во благо! Я знал об этом — и забыл, когда шёл. Иначе не пришёл бы я сюда.

ЭДИП: Что с тобой? Ты вошёл таким унылым.

ТИРЕСИЙ: Пусти домой. Свой жребий ты, а я — Свой легче вынесу, коль мне поверишь.

ЭДИП: Нет в словах твоих ни долга, ни любви К земле, тебя вскормившей, если ты Скрываешь от неё такой ответ.

ТИРЕСИЙ: Я вижу: твои слова тебе во вред. Не стану и свои пускать им вслед.

ЭДИП: Во имя всех богов, не отвергай Мольбы! Ты знаешь правду. Мы все здесь Стоим перед тобой, как просители.

ТИРЕСИЙ: Вы все слепы. Своих я бед не выдам, А значит, не открою и твоих.

ЭДИП: Ты знаешь — и молчишь? Ты хочешь нас Предать и город обречь на гибель?

ТИРЕСИЙ: Ни для тебя, ни для себя я боли Не ищу. Зачем ты мучишься вопросом? Ответа от меня не жди.

ЭДИП: О злейший из людей! Ты даже камень Принудил бы разгневаться. Неужто Останешься и глух, и непреклонен?

ТИРЕСИЙ: Ты мой заметил гнев, а своего, Что в сердце у тебя, не замечаешь.

ЭДИП: Кто сдержит гнев, когда услышит речь, Которой ты позоришь этот город?

ТИРЕСИЙ: Всё явится и без моих речей.

ЭДИП: Раз явится, скажи об этом ныне.

ТИРЕСИЙ: Я больше не скажу. А ты гневись, Коль хочешь, самой лютою из яростей.

ЭДИП: Тогда и я не стану умалчивать О том, что понял. Ты, как мне сдаётся, Помог замыслить это дело, сам Участвовал в нём — лишь руки не запятнал. А будь ты зрячим, я бы утверждал: Ты сам, один, убил царя Лая.

ТИРЕСИЙ: Вот как? Тогда держись своего указа. Отныне ни с одним из этих граждан, Ни со мной не говори. Ты сам — Нечистый осквернитель этой земли.

ЭДИП: Ты смеешь мне такое говорить И думаешь уйти от наказанья?

ТИРЕСИЙ: Я вышел из беды: со мной та правда, Которая сильнее твоих угроз.

ЭДИП: Кто научил тебя? Не твой же дар.

ТИРЕСИЙ: Ты сам. Ты вынудил меня сказать.

ЭДИП: Что именно? Скажи ещё, чтоб я Понял тебя вернее.

ТИРЕСИЙ: Ты не понял? Или испытываешь меня вопросом?

ЭДИП: Не понял так, чтоб мог пересказать. Скажи ещё.

ТИРЕСИЙ: Убийца, что разыскиваешь ты, — Ты сам.

ЭДИП: За клевету, повторенную дважды, Тебе придётся дорого платить.

ТИРЕСИЙ: Сказать ещё, чтоб ты сильнее вспыхнул?

ЭДИП: Скажи хоть всё. Напрасны будут речи.

ТИРЕСИЙ: Ты сам не ведаешь, в какой постыдной Близости живёшь с теми, кто тебе Всех ближе. И не видишь, как ты несчастен.

ЭДИП: Ты думаешь безнаказанно твердить такое?

ТИРЕСИЙ: Да, если правда всё ещё сильна.

ЭДИП: Сильна, но только не в твоих устах. Ты слеп и слухом, и умом, и зреньем.

ТИРЕСИЙ: Ты жалок: скоро каждый здесь тебя Укорит тем, чем ты меня укорил.

ЭДИП: Ты весь во тьме. Ни мне, ни тем, кто видит Дневной свет, вреда тебе не причинить.