Марк

София Бокарева

Марк

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

«Представление ещё не закончилось.»

ПРОЛОГ

Последнее представление

Огонь начался за кулисами — там, куда зрители никогда не смотрели, потому что за красным занавесом, по их мнению, не происходило ничего интересного: только старые декорации, деревянные ящики, костюмы, пропахшие гримом и пылью, да бесконечные узкие коридоры, по которым артисты торопливо бегали перед выходом на сцену. В этот вечер музыка ещё играла, дети смеялись, взрослые хлопали, а на арене клоун в огромных красных ботинках пытался удержать на носу тарелку, совершенно не подозревая, что представление уже перестало быть представлением и стало отсчётом последних минут. Марк сидел за кулисами на низком деревянном ящике и болтал ногами, потому что ему было велено ждать своего выхода; жёлтый костюм был ему велик, белые перчатки постоянно сползали с пальцев, а лицо почти целиком скрывал грим — белая краска, две красные щеки и тонкая улыбка, которую мальчик сегодня нарисовал особенно аккуратно. На коленях он держал маленького игрушечного клоуна размером с ладонь: у него было такое же белое лицо, такой же жёлтый костюм и такой же крошечный красный рот, а на шее висел настоящий металлический колокольчик, который тихо звенел от каждого движения. Марк осторожно качнул игрушку пальцем, прислушался к звону и, будто действительно ожидал ответа, едва слышно спросил: «Ещё раз?» — после чего колокольчик отозвался тонким, почти ласковым звуком, и мальчик улыбнулся, однако улыбка исчезла в тот же миг, когда за дверью торопливо пробежали чьи-то шаги и раздался голос, сначала спокойный, а через несколько секунд уже не скрывавший тревоги: «Марк! Где ты? Марк, выходи!» Он поднял голову, собираясь ответить, но вместо этого почувствовал запах дыма — сначала едва заметный, похожий на запах костра, который давно потушили, затем густой и едкий, заставивший его закашляться; из-под двери потянулась тонкая серая полоска, а где-то совсем рядом что-то тяжело рухнуло, музыка на сцене оборвалась, и весь шатёр словно взорвался криками. «Папа?» — позвал Марк, но ответа не услышал, поэтому подошёл к двери, коснулся ручки и тут же отдёрнул руку, потому что металл обжёг ладонь. Он попятился, прижал игрушечного клоуна к груди и посмотрел на маленькое окно, за которым люди бежали от шатра, кто-то пытался вывести детей, кто-то кричал артистам, чтобы они не возвращались внутрь, а над крышей уже поднимались языки огня, отражаясь в тёмном небе так ярко, будто весь цирк решил зажечься изнутри. И тогда Марк почувствовал, что дышать становиться тяжело, мыслей в голове уже нет, шума вокруг тоже. Он старается сосредоточить свое внимание на каком-нибудь предмете, но все безуспешно. Он начинает терять сознание, но вдруг резко открывает глаза и видит, что он находится прямо за кулисами, хотя идти до них минуты 3. он посмотрел на сцену: красный занавес медленно шевелился, зал пустел, музыка молчала, но сцена всё ещё ждала. «Мы должны выйти», — прошептал мальчик игрушке, а затем, словно вспомнив что-то важное, добавил: «Представление ведь ещё не закончилось». Он улыбнулся, и в следующую секунду колокольчик снова звякнул, а огонь добрался до сцены раньше, чем кто-либо добрался до Марка.

К утру от цирка остались только обугленные металлические конструкции, мокрая земля и запах дыма, который въелся в воздух так глубоко, что казалось, будто само поле ещё долго не сможет забыть случившееся. Пожарные разбирали остатки шатра, взрослые ходили между чёрных обломков и искали вещи, которые можно было спасти, а рядом с тем местом, где раньше находилась костюмерная, обнаружили маленькую игрушку-клоуна, которая почти не пострадала: белое фарфоровое лицо осталось чистым, красные щёки всё ещё были яркими, жёлтый костюм лишь слегка потемнел, а крошечный металлический колокольчик блестел среди чёрного пепла. Один из пожарных поднял игрушку, повертел её в руках и нахмурился, словно заметил что-то, чему не находил объяснения; «Странно», — только и сказал он, после чего положил клоуна на деревянный ящик и ушёл. Вокруг стало тихо, настолько тихо, что можно было услышать, как с мокрого металла падают капли воды, и именно в этой тишине из-под обломков донёсся едва различимый звук: динь.

ГЛАВА 1

Игрушка

Мила ждала приезда цирка почти месяц, хотя никому не признавалась, что последние несколько дней мысленно отсчитывала уже не дни, а часы, потому что на холодильнике до сих пор висела помятая афиша, найденная возле автобусной остановки, и каждый вечер девочка смотрела на неё так долго, будто одним взглядом могла заставить шатёр появиться за окном раньше срока. «Ты ведь понимаешь, что клоуны — это просто взрослые люди в гриме?» — спросила мама за завтраком, заметив, как Мила снова разглядывает фотографию на афише, и девочка, не отрывая взгляда от лица клоуна, улыбнулась: «Конечно понимаю, но это ведь не делает их неинтересными», на что мама покачала головой и призналась, что, по её мнению, клоуны всё-таки страшные. «Они не страшные, — возразила Мила, — просто за гримом не видно, кто там на самом деле», и спор на этом закончился, потому что мама давно знала: если Мила чем-нибудь заинтересовалась, убедить её в обратном почти невозможно.

К вечеру цирковой шатёр уже стоял на пустом поле возле старого вокзала; красно-жёлтая ткань выцвела от дождей, кое-где её заметно зашивали, возле входа пахло сладкой ватой, мокрыми опилками и чем-то горелым, хотя Мила никак не могла понять, откуда взялся этот странный запах. Внутри было тепло, тесно и шумно, однако стоило свету погаснуть, как всё вокруг словно изменилось: разговоры стихли, над головами вспыхнули лампы, и обычный старый шатёр вдруг превратился в место, где на несколько часов разрешалось поверить во всё, что происходило перед глазами. Мила сидела почти у самой сцены и хлопала громче всех, когда появлялись акробаты, фокусник и дрессированная собака, однако настоящего восторга дождалась только тогда, когда заиграла весёлая музыка и на арену выбежал клоун — огромный, нелепый и невероятно смешной, с красным пиджаком, жёлтыми брюками, белым лицом и ботинками, в которых, казалось, можно было потерять половину ноги. Он спотыкался, падал, снова поднимался, заставляя детей вокруг Милы заливаться смехом, и она тоже смеялась, пока в один короткий миг клоун не остановился: его улыбка исчезла, взгляд медленно скользнул по зрителям и замер где-то в районе Милы, причём девочке вдруг показалось, что он смотрит не на неё, а словно за неё — туда, где должно было находиться что-то или кто-то, кого она сама не могла увидеть. Она медленно обернулась, но за её спиной сидела только мама; «Что случилось?» — тихо спросила та, а Мила после короткой паузы ответила: «Ничего». Когда она снова посмотрела на сцену, клоун уже улыбался, снова размахивал огромным красным цветком и обливал водой другого артиста, а зал снова взрывался смехом, хотя внутри Милы осталось маленькое неприятное чувство, будто она случайно заглянула туда, куда смотреть не следовало.