Дочь

София Надеждина

Дочь

1.

В то утро меня разбудила дочь. Яркий луч пробивался через щёлочку меж тяжёлыми шторами, освещая её лицо. Шелковистая копна тёмных кудрей разбросалась по смятой простыни. Девчушка полулёжа сидела у кровати и водила пальчиком по одеялу.

– Уже проснулась, мамочка? Доброе утро! – на щеках появились ямочки.

– Доброе.. – я привстала, потерев глаза.

Раскрыла шторы – бешено - ослепляющий свет выбелил пространство, запахло солнцем. Я, слегка суетясь, начала бродить по комнате, утилизируя остатки забытого вчера: поднимала с пола обёртки ночного фильма, заправляла постель, приглаживала волосы. Дочь лишь наблюдала за тем, как вокруг неё гулял подол моей ночнушки.

– Как тебе спалось? – отдало́ мне в спину.

– Неплохо. – спрашивать, как спалось ей, мне давно не хотелось.

– Какой фильм ты смотрела?

– Не важно, тебе бы он не понравился. – я накинула халат, так же быстро выходя из прохода.

Стремительно пронеслась по винтовой лестнице – рука скользила по ещё холодным перилам. Почему - то вспомнилось как муж каждое утро скатывался, садясь на эти металлические борта, а затем ловко, чуть подпрыгнув, приземлялся на пол. Время было хорошее, каждое утро казалось таким светло - щекочущим, как сегодняшнее. И в доме было шумно: стоял смех, гремела посуда. Меня всегда забавляло, как супруг, скользя по плитке, словно фигурист, мастерски въезжал в кухню после проделанного на лестнице трюка. Когда дочка была помладше, она приправляла эту картину торжественными хлопками, что иногда вынуждало маэстро выходить на поклон.

Всплеск холодной воды окончательно взбодрил. Я всмотрелась в лицо, расплывающееся смуглой каплей по зеркалу. Тяжёлые брови, тяжёлые глаза и спускающиеся под этой тяжестью волосы. Я никогда не считала себя красавицей, хотя многие пытались убедить меня в обратном. В такие лёгкие дни я не горела желанием всматриваться в гнетущую тьму своей радужки.

Теперь, когда я, убирая волосы, проходила на кухню, мои шаги эхом скакали по стенам, дотягиваясь до высоких потолков. Дочь ждала за столом. Обеденная зона была такой же светлой и просторной, как остальные помещения в доме. Холодная белая плитка, мягкие стулья с алым туаль де жуи и красное пятно скатерти. Говорят, этот тон идеально подходит для кухни, он вызывает аппетит, яркие эмоции. Некогда уютный цвет клубники и арбуза, в моих глазах отныне стал оттенком сырого мяса. Густой свет отражался от кафеля, гладко разливаясь по всем поверхностям, спиралью протекая по девичьим кудрям и падая каплей в молоко платья. С обивки её стула глазами - буравчиками меня сверлила лиса, пожирающая ягненка. Она пронзала меня своим укором каждый раз, когда я задерживалась в проходе. Эта звериная безжалостность... Как я позже заметила, именно на этом стуле лиса находилась одна. Единственным её компаньоном в разбросанном ритме орнамента был ягнёнок, но именно его она, поддаваясь инстинкту, решила уничтожить. Кажется, стоит, наконец, поменять эти стулья.

Руки уже жарили яичницу. Когда я готовлю завтрак, мне не нужно прилагать каких - либо умственных усилий, хотя я из тех людей, кто обращается с готовкой на вы. После увольнения наших домработниц, мне пришлось присматривать за всей квартирой целиком. Со временем я привыкла к этому, однако до сих пор у меня могут возникать некоторые трудности. Впрочем, это не важно.