Софья Мироедова.

Сегодня я рисую треугольник



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Софья Мироедова


© Софья Мироедова, 2017

© Софья Мироедова, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4490-1274-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЛОГ

Мокрый асфальт, местами укрытый пожелтевшими листьями, настаивал на приближении осени. Темные окна офисных зданий провожали меня выжидающими взглядами. Я шла домой, и мне отчаянно хотелось прикрыть ребра ладонью, чтобы не пустить внутрь эту гудящую настороженную пустоту. Ветер шумел в ушах и путал волосы, прилипающие к мокрым щекам.

Выхватив меня из дрожащей тишины, завибрировал телефон. Неизвестный номер требовал ответа. Глубоко вздохнув и прочистив горло, чтобы стряхнуть тревожный хрип, я ответила. Незнакомый низкий мужской голос гулко доносился из трубки. Ещё секунду назад я плыла в вязком вакууме, но сейчас чужие сплетения слов вернули меня в себя. Я вспомнила о делах и работе. О клиенте и новых концепциях. О пропущенных звонках и недоступных абонентах. Голос, протянувшийся ко мне сквозь километры, втолкнул меня в суету рабочих будней. Несколько минут отрывистой беседы и я снова оказалась наедине с собой. Но, даже повесив трубку, я продолжала слышать гудение голоса в своей голове, а мысли, перебирая образы один за другим, связывали звук с изображением. В памяти появилось лицо.

Лицо едва знакомого человека, казалось, обычного прохожего. Гулкая музыка голоса осветила слепящим лучом света, острые черты лица мужчины, которому принадлежал этот голос. Из темноты проступил худощавый силуэт и рассекающий пространство профиль. Бледно-голубые, даже мутно-голубые глаза без всякого выражения, и в то же время абсолютно обескураживающе доверчивые.


Так, глядя в эти глаза, я дошла до дома. Умылась, смахнув образ с век, и принялась читать уже дожидавшееся на почте техническое задание. Заказ на разработку концепции. Я уже знала, что это будет острый, стальной, но уже совершенно знакомый образ.

ЧАСТЬ I
Иррациональные ожидания.

1

Концепция строилась для открытия площадки музыкального лейбла. Моя студия разрабатывала оригинальную визуальную презентацию: начиная от дизайна анонсов, заканчивая подбором цветовой гаммы праздничных канапе. Моя небольшая команда начала работать в арт-дирекции отдельных проектов примерно год назад. К настоящему моменту сотрудничала с несколькими постоянными клиентами. Адекватными, интересными заказчиками: модными бутиками, галереями современного искусства и парой ресторанов аутентичной кухни. Никаких свадеб, дней рождений и прочей шелухи. Я всегда старалась зарабатывать только тем, что если и не вызывает щенячьих восторгов, то хотя бы не грозит смертью от скуки.

Как и в везде, в нашей области было множество подводных камней. Первым из них был заказчик со своим урезанным бюджетом и сформировавшимся мнением относительно каждой мелочи. Вторым – партнеры, которые норовили сорвать куш даже на благотворительном мероприятии.

К тому же моя студия была довольно небольшой: нас было всего трое, для перманентной помощи команду дополнял внушительный список внештатных специалистов. Так, перескакивая с камня на камень, мы и прыгали второй год по лофтам, барам и крышам со своими мечтами на перевес. С каждым новым заказом всё больше хотелось приблизиться к идеалу. С каждым новым посещением арт-ярмарок и фестивалей, оказывалось, что идеал по-прежнему мерцал на горизонте.

Помимо этого я всю жизнь занималась визуальным искусством: рисовала, снимала, монтировала, сочиняла и выдумывала – это было не просто производством дизайна постеров или иллюстрированием брошюр, это был внутренний порыв, который невозможно было остановить. Я не стремилась вывести свои живописные и графические эксперименты на коммерческий уровень. Мне нравилось, что в этом занятии есть что-то личное. По большому счету, я была попросту не готова к этому. Единственным исключением было оформление музыкальных обложек альбомов для моего лучшего друга. В остальном я время от времени участвовала в выставках, но никогда не ставила себе целью продать холст. Мне было любопытно мнение посторонних людей, сталкивающихся с моими произведениями. Те идеи, которые можно было осуществить без личного участия в качестве художника, я вкладывала в бизнес. Мне нравился свободный график, который позволял просыпаться в полдень, и свобода самой выбирать клиентов. Однажды поработав в крупной компании на чужого человека, я осознала, что такое рабство. Поскольку по натуре я крайне своенравная личность, пришлось начать свое дело, выросшее из дизайна и арт-дирекции.


Пару недель назад я начала продумывать новый заказ. Это был музыкальный лейбл – пожалуй, моя давняя мечта. Сколько бы пластинок мной не было оформлено в качестве художника, работать с лейблом было совсем другим делом. Казалось, что здесь я могла объять необъятное. Конечно, ничего лишнего – основной посыл должен был остаться лаконичным. Даже с моей любовью к минимализму я не могла отказаться от пестрой эстетики второй половины 20 века. Вопрос оставался лишь в том, чтобы сочетать простую геометрию помещения клиента с флером переливающихся музыкальных эпох. Отчего-то мне всегда нравились именно сочетания – пусть это будет вопиющим контрастом, но только контраст может оттенить и зажечь настоящую искру шедевра.

Опираясь на мраморно-серый интерьер, вполне уместным было бы разместить здесь несколько сочных, возможно даже кричащих, акцентов. Не стоило отказываться и от выставки – пусть здесь будет всего десять экспонатов, зато они будут культовыми. Можно было бы даже договориться с европейскими галереями на предоставление оригиналов музыкальных арт-ворков. Само собой, на станковый принт пилота Velvet Underground авторства Энди Уорхола пока рассчитывать не приходилось, но возможность разыскать первый пресс пластинки и пару постеров с концертов все же была.


Так, лавируя по волнам памяти и музыкального вдохновения, я стала намечать облик открытия нового лейбла. Было решено отказаться от упора на одну музыкальную эпоху, а дать отсыл сразу к нескольким: начиная с рок-н-ролла 50-х, заканчивая гранджем 90-х. Во-первых, это привлекло бы максимально широкую аудиторию, во-вторых, нам не пришлось бы притягивать за уши неизвестных талантов прошлого. Я остановилась на одной-двух личностях каждого временного среза – на этом и построила весь визуал. От пригласительных, до, собственно, выставки.

Концепция была описана и готова к старту. На этом этапе я всегда старалась передать дела своей коллеге Ж. – мастеру по переговорам. К счастью, мы понимали друг друга с полуслова, так что я могла быть спокойна за нерушимость моей исходной идеи. Но прежде, чем искать оригиналы Хокни и Лихтенштейна, нужно было обсудить все с заказчиком. Описать в мельчайших деталях, оправдать затраты и подчеркнуть сильные стороны выбранного подхода.

Как всегда я приготовилась к худшему. Не смотря на то, что при каждой встрече с владельцем лейбла мы мило беседовали за чашкой капучино, оставалась вероятность наткнуться на скрытую любовь к безвкусице или отсутствие здравого смысла.


В светлой кофейне на углу главного городского проспекта, за столиком возле окна-витрины сидел сухой, серьезный мужчина – М. Я заметила его с улицы и махнула рукой. Мужчина изменился в лице и улыбнулся, ответив кивком на мое приветствие. Ноябрьский холодный воздух уже успел заморозить мои колени, пока я шла из своей квартиры-мастерской к кондитерской, где мы условились встретиться с клиентом. Зайдя в теплое помещение, я почувствовала мягкий удар теплого воздуха, и интерьер кофейни немного поплыл, точно в жаркий день на раскаленном воздухе плавится линия горизонта.

Пока я пробиралась через суету столиков и посетителей, стальной взгляд пристально следил за каждым моим движением. Повесив на плечики пальто и подойдя к столику с видом на широкий проспект, я набралась смелости заглянуть в эти серо-голубые глаза. Действительно, мутные, но отнюдь не ледяные. Мужчина протянул мне руку в приветствии и встал со стула:

– Добрый вечер, – с неожиданно теплой улыбкой сказал М., поднимаясь.

– Добрый, хоть и насквозь ледяной! – ответила я, пряча глаза.

– Я взял на себя смелость заказать вам кофе, сейчас его принесут.

– Благодарю. Горячий кофе – это то, что нужно после осенней прогулки.

– Вам пришлось долго идти? Мне показалось, вы говорили, что живете неподалеку? – спросил он, отодвигая мой стул.

– Да, но, видимо, я оделась немного не по погоде, – сев, я подвинулась ближе к столу, как будто он мог спрятать меня от этих пристальных глаз.

– Сегодня и правда резко похолодало.

Я вынула из сумки планшет и положила его на стол перед собой.

– Ну, что ж, начнем? – я с ходу кинулась к спасительному заказу. Мне казалось, что воздух раскалился до такой степени, что обжигал мои замерзшие щеки.

– Да, конечно, – ответил он и отставил свой кофе.

М. был коротко подстрижен, с легкой небритостью, намекающей на желание отрастить бороду, одет в черный с высоким воротом свитер. Позже оказалось, что он, как и я, предпочитал этот цвет всей огромной палитре ярких оттенков. Наверное, поэтому интерьер его звукозаписывающего лейбла не отличался жизнерадостными тонами: сплошь мокрый асфальт, мраморный серый, металлический белый. На вешалке позади него висело черное пальто и серый шарф.

– Как я уже говорила, вся концепция будет строиться на срезе разных музыкальных эпох. Думаю, было бы здорово дать основным мотивом выставки винилы культовых исполнителей: распаковать их и вместе с конвертами поместить под стекло… – начала я описание основы всей идеи, но, не успела перейти к рассказу о широком, черного дерева благородном багете, была перебита моим собеседником:

– Это очень круто, а можно будет потом это оставить?

– Конечно! Думаю, проще всего будет выкупить пластинки. Насчет первых прессов и оригиналов афиш не уверена – это слишком неоправданно дорого…

– На сегодня обойдемся «пластами», а потом будет видно! – тускло-голубые глаза зажглись, нижние веки чуть приподнялись. И я облегченно вздохнула – казалось, с этим клиентом не будет диспутов относительно вкусовых предпочтений.


Мы обсудили концепцию, утвердили, чуть сократив бюджет, смету и через полчаса уже говорили о совершенно посторонних вещах. Я рассказывала о трендах в искусстве, о музее Istanbul Modern, где побывала совсем недавно, возвращаясь из Каппадокии; он – о новых группах, которые хотел подписать, о музыкальных перформансах и о том, что он и сам был музыкантом, но некоторое время назад бросил это дело и решил заняться бизнесом.

Так прошел час, за ним еще один. С тем искусства и музыки мы съехали на философию и литературу. Кофе сменился крепким чаем, кафе почти опустело. К десяти часам, спустя три часа после моего замерзшего появления, сухой мужчина с мутно-голубыми глазами и острыми плечами, рисовавшими черное треугольное пятно на фоне светлой кондитерской, предложил пройтись, пока не начались заморозки. Внутренний такт запрещал мне принимать предложение – все же нас связывали сугубо рабочие отношения. С другой стороны, чутье подсказывало, что этот человек, не был просто очередным заказом, за этим острым обликом скрывалось что-то большее. Кроме того, до открытия остался всего какой-то месяц, в смете он расписался – почему бы не принять невинного предложения?


На утро я пришла в студию удивительно рано – в полдень. Обычно я появлялась к позднему обеду. Прогулка накануне закончилась через пару улиц, когда пошел снег, и риск отморозить колени возрос многократно. Мы скованно попрощались, пожав друг другу руки, и пошли в разные стороны.

Заварив черного чая, я позвала коллег на брифинг – чтобы еще раз просмотреть план, смету и начать вести переговоры с галереями и музыкальными магазинами. Поскольку над проектом мы трудились уже месяц, мы просто покивали друг другу, посетовали на сроки работы багетной мастерской и посмеялись, вспомнив новых партнеров по полиграфии – те обещали дать приличную скидку, если мы сделаем заказ крупным тиражом – тираж оказался настолько крупным, что мы могли бы провести мероприятие планетарного масштаба. Чай был выпит, планы подписаны, все разошлись по местам.

Моя основная работа была завершена – так что я могла взяться за свое побочное хобби – колонку в «хипстерский» журнал о современном искусстве. Тему дня задавала редакция, мне оставалось лишь портить бумагу на предмет узкого мышления масс. На этот раз речь шла о современном перформансе. Редактор просил провести аналогию между искусством современности, так они называли сериалы, и творчеством передовых перформеров. Конечно, настоятельной просьбой было коснуться творчества Марины Абрамович – так в двух словах следовало обобщить весь перформанс как таковой. Мне было обидно за тех представителей жанра, о ком незаслуженно забывали современные масс-медиа, выбрав себе парочку икон для жертвоприношения.


Я залезла в свои записи и подборки и погрузилась в работу над статьей.

2

Конец ноября разрезал воздух ледяным дыханием заморозков. Снег еще не выпал, но лужи с завидным постоянством превращались в зеркала. Я стояла возле журнальной лавки, рассматривая обложки: в одном из глянцевых изданий должна была выйти моя заметка и снимок на станице авторов. Глаза стекленели и отказывались видеть названия заголовков – минусовая температура пагубно действовала на мое зрение, я переставала видеть дальше своего носа, хотя обычно близорукостью не страдала. Освободив замерзшие пальцы от перчатки, я выбрала нужный «глянец» и протянула его продавцу вместе с отсчитанными без сдачи купюрами. Седой, ни то от инея, ни то от возраста, мужчина благодарно кивнул и принял в открытую варежку мои бумажки.

Скрутив журнал подмышку, заложив руки поглубже в карманы, я заскользила по проспекту в сторону своей студии.


Был уже восьмой час вечера, когда я открыла дверь нашего офиса. Весь день прошел во встречах и переговорах с партнерами – это успело меня бесконечно утомить. Меня встретила Ж., скрестив руки на груди и заговорщически улыбаясь. У нее это отменно получалось: её от природы хитрые глаза и улыбка на бок делали всю нашу работу одним сплошным заговором.

– Что-то не так? – спросила я, даже не поприветствовав боевую подругу.

– Всё как раз более, чем «так»! Ты уже открывала почту?

– Не успела еще – на улице такой мороз, что лишний раз телефон доставать не будешь. Вижу, новости хорошие? – спросила я, потирая руки, чтобы согреть замерзшие ладони.

– Для тебя – да!

– Любопытно, – прищурилась я, наливая себе крепкого чая. – Почта, говоришь?

– Да, отчего-то пиарщика нашей студии считают твоим личным агентом, – с ноткой обиды заявила она и, подняв руки в останавливающем жесте, добавила: – и не нужно говорить, что студия носит твое имя. Отправила копию письма тебе, читай.

Заинтригованная, я поспешила достать планшет. Сев поудобней в кресло, я открыла почту и нашла там переадресованное Ж. письмо. Письмо из Академии Искусств. К слову, даже, учась в Университете Дизайна я ни разу не получала писем из деканата. Адресатом был художественный директор отделения искусствоведения. Некая А. Ю. лестно отзывалась о моих колонках в журнале и выступлениях на премиях и открытиях галерей. Среди прочего она упомянула, что была на одном из оформленных нашей студией мероприятий и была приятно удивлена стилем и организацией. После внушительного предисловия А.Ю. перешла в наступление и задала, наконец, вопрос, являющийся целью письма: она спрашивала, интересно ли мне вести лекции по анализу современного искусства для выпускного курса Академии.

Я и представить не могла, что мои псевдо-исследования для желтого журнальчика могут заинтересовать таких людей. Конечно, я писала статьи, потому что мне хотелось поделиться своими находками. Однако в данном случае ответственность была совсем иной. У журналов были большие тиражи, и я знала, что наверняка мои статьи читает множество людей, но кто из них мог принимать меня всерьез? А теперь, судя по этому предложению, меня принимали всерьез те инстанции, которые я всегда считала враждебными по отношению к себе. Неужели я ошибалась?

Прочитав письмо несколько раз, я отставила чашку, положила планшет обратно в сумку, встала и надела пальто – переобуться я еще не успела.

– Ж., сегодня я уже не вернусь.

– Ну, и что ты решила? – подняв одну бровь, спросила Ж., выглянув из-за огромного монитора.

– Именно за этим я и ухожу.


У Н. были длинные черные кудрявые волосы, она была женщиной «марокканской» красоты – она часто повторяла, что в Марокко её постоянно принимали за свою. Мы с Н. уже третий год после её переезда в Город делили радости и горести. Так и сегодня, выйдя из студии обратно в мороз, я набрала её номер и сказала, что буду через полчаса в баре возле её дома. Чтобы Н. не сопротивлялась, ссылаясь на кипу работы, я упомянула, что разговор серьезный и откладывать его никак нельзя.

Я уже сидела в баре в ожидании самого крепкого виски, что нашелся за стойкой. Н. как обычно эффектно появилась, всем своим видом выражая максимальную степень недовольства людьми, что окружили нас в этом злачном местечке.

– Прости, – сказала я, – мне просто необходимо сегодня выпить!

– У тебя какой-то ошалелый вид, – сказала марокканская богиня, усевшись за стойку рядом со мной. – Только пить сегодня я не буду, прости.

– Не страшно, мне нужно, чтобы ты сказала, что принятое мной решение – верное, – улыбнулась я.

– Рассказывай, в ком дело? – сложив губы в подозрительную улыбку, спросила подруга.

– На этот раз, как ни странно, ни в ком, а в чем. Меня позвали быть лектором в Академию.

– Ничего себе! Вот это новость! И о чем читать? Живопись, дизайн?

– «Анализ современного искусства», – процитировала я письмо.

– Вот это заявка! Ну, думаю, для начала ты можешь пересказать им свои статьи.

– Для начала мне нужно решить, соглашаться или нет.

– Ты хочешь сказать, что сомневаешься?

– Нет.

Н. пожала плечами, будто мой вопрос был давно решен.

– Именно это мне и нужно было услышать! – победно заключила я, опрокинув в рот остатки виски. – А теперь рассказывай, как поживают твои мужчины?


В понедельник следующей недели, уже в декабре, я сидела в офисе заведующей кафедрой Истории Искусств в Академии, мысленно проклиная тот факт, что все руководящие должности в образовании занимали женщины. На меня обрушилась масса вопросов, была предпринята попытка выставить меня протеже, склонить к лести и самоунижению. Однако дама с серым, изрытым годами лицом не подозревала, с кем связывалась. Не смотря на то, что предложение мне было очень лестно, у меня были горы работы по студии и статьям – так что убеждать их в своей незаменимости было лишним. Кроме того, они сами меня пригласили. Эта очаровательная черта свойственна всем едва наделённым властью людям: делать вид, будто все вокруг свято мечтали погреться в лучах их величия. Со мной этот номер не работал. Ввиду хорошего воспитания я не могла откровенно показывать свою скуку, но и поддакивать внутренний мятежник мне не позволял. Поэтому я покорно сидела в кресле, монотонно кивая, выслушивая лекцию о подаче, о темах, которые стоит освятить и, конечно, о том, что ни о каких высоких гонорарах речи быть не может – ведь это филантропическая деятельность, передавать опыт последующим поколениям.

В конце концов, без четверти одиннадцать, спустя сорок минут после начала встречи и за час до моего обычного времени пробуждения, мной был подписал стандартный договор найма с приложением, включающим текущее расписание занятий. Благо, моим лекциям удалось выиграть мне пару лишних часов для безмятежного сна.

Важное дело было сделано, и я, раскланявшись с заведующей кафедрой, поспешила в студию – просмотреть пришедшие для выставки виниловые пластинки. Женщина скомкала свое лицо в подобие улыбки, пожала мне руку и пожелала видеться почаще. От последнего замечания всплыли муки общения с университетскими преподавателями, и меня передернуло – благо, уже за дверью.

3

Из окон моей мастерской, которая по совместительству была и моей квартирой, виднелся парк. Кусок проезжей части с серым асфальтом, витиеватый кованный забор и уходящие рядами вдаль деревья. Сейчас сад был совсем обезличен: худые руки деревьев тянулись к небу, которое ежедневно вздыхало дождем. В начале декабря все ждали снега, сугробов и сосулек – но не в этом городе. Здесь декабрь – еще один месяц осени. Особенно холодный и пронизывающий северными ветрами. Я могла часами смотреть на эти тусклые деревья и мрачный пейзаж за окном. Не отрывая глаз, опустошив голову от лишних мыслей.

Так и сегодня: на полу перед окном лежал веер эскизов, посреди мастерской стоял мольберт с тронутым черной краской холстом. А я уже полчаса не сводила глаз с промозглой зимы за окном. Я смотрела на черные силуэты деревьев и на серое небо над ними, но видела его – М. Каким-то неясным образом он влез в мою голову. В конце месяца должно было состояться торжественное открытие лейбла. У меня было уже почти все готово: выкуплены пластинки, подписаны договоры с галереями, оформлены приглашения. Настала фаза ожидания: типография печатала материалы, курьеры везли оригиналы принтов из музеев. А я… Я ждала следующей встречи – я точно знала, когда она состоится, но время двигалось медленнее света с другого конца вселенной. Мы должны были увидеться на следующей неделе: без особой причины, М. попросил показать все, что мы на данный момент собрали к открытию: пробные отпечатки афиш, приглашений, купленный винил и прочую мелочь. В обычных обстоятельствах это было рядовой встречей, часто клиент хотел быть в курсе происходящего. Отчего-то на этот раз меня волновала даже мысль о том, чтобы увидеться вновь. Не смотря на довольно дружескую переписку, которую мы умудрились завязать в сети, что-то подсказывало мне, что ничего дружеского между нами не было и быть не могло.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное