Софья Хромченко.

Добрая память



скачать книгу бесплатно

Всем, чьи судьбы вдохновили меня писать эту книгу, посвящается.


Редактор: Сагалова Виктория Леонидовна


© Хромченко С.В., 2018

* * *
 
Век нынешний толкает к осмысленью
былого, в бывшем скрыты семена
грядущего.
Так правду же к прочтенью
позвольте изложить, сменивши имена
и обойдя фамилии молчаньем
иные.
Судьбы прежние встают
перед живыми, как напоминанье
о том, что жизнь – отрада, крест и труд.
 

От автора

Изложенная мной в стихотворной форме история – это, прежде всего, история моей семьи. В основе повествования, охватывающего события начиная с 60-х годов XIX века до современности, лежат семейные рассказы, позволяющие отнести его к жанру семейной хроники.

Жизнь героев моей книги тесно сопряжена с судьбой Родины. Здесь описываются события, происходившие в эпоху царской России, в годы Первой мировой войны, в пору революции, в периоды репрессий 30-х годов, во время Великой Отечественной войны, в послевоенное время, наконец, в перестройку и в 90-е годы… Частные, как правило, драматичные судьбы обычных людей переплетены с историей большой страны. Ее история, в широком смысле, состоит из таких судеб и пишется каждый день.

Книга познакомит читателя с представителями разных сословий, профессий и занятий, разных народов и вероисповеданий. Не случайно в ней затронута тема конфликтов на национальной почве, ведь это, к сожалению, тоже часть общей – и моей семейной – истории. Главная цель, которую я видела перед собой при написании этой хроники, – показать, что, несмотря на все различия, людей объединяет большее, чем разделяет, – принадлежность к человеческому роду. Все они рождаются, живут, любят, растят детей, умирают. И хорошо бы им жить мирно на одной Богом данной общей Земле!

Наверное, в глубине души каждый хочет прожить отпущенное ему время так, чтобы, вспоминая его, умершего, живые сказали о нем: «Добрая память!».

1. Николай и Маланья

Калужская губерния, Сухиничский уезд, село Меховое.


1867 год

 
В землю промерзшую гроб опускали –
Отмучилась жизнью нелегкой вдова.
Дети-сиро?ты вниз комья бросали,
Холодом их обдавала зима.
 
 
Слишком недавней была их потеря,
Чтобы поверить, чтоб вжиться в нее.
Молча стояли, душою не веря
В раннее злое сиротство свое.
 
 
Год лишь назад так отца хоронили –
Соли извозом зимой промышлял.
В путь, как обычно, его проводили,
Боле живым уж никто не видал.
 
 
Лошадь сама пришла с горькой поклажей –
Видно, замерз на обратном пути,
Видно, недальний остался путь даже,
Да не случилось увидеть семьи.
 
 
Так же январь был – зима лютовала.
Самый жестокий – бесснежный мороз.
Как об умершем вдова причитала!
Кто не поймет вдовьих горестных слез?!
 
 
Ведь не тоска одна сердце колотит,
Страхом нужды вдовье сердце болит,
И за умершим вслед вырваться хочет,
Да материнство терпеть жизнь велит.
 
 
Сжалился Бог – так об этом судили,
Год едва минул – в простуде слегла.
В точно такой же холодной могиле,
Что и супруг, свой приют обрела.
 
 
Жизнь сыновей с мужем им не дарила
И, уходя с этой бренной земли,
За дочерей трех родню попросила,
Чтоб не оставили, чтоб помогли.
 
 
«Что ж, не оставим», – родня отвечала,
Но как исполнить умершей завет,
Коль и своих детей в доме немало
И пропитания лишнего нет?
 
 
Потолковали родные, соседи…
Старшую замуж – решенье одно
Мужа ей в дом (в этом он не последний),
Тот и прокормит семейство свое.
 
 
Кто будет мужем, тогда же решили.
Тут подсобила жизнь словно сама:
В ближней деревне семью схоронили:
Померли тифом и муж, и жена.
 
 
Добрые были, бездетные люди.
Дал Бог когда-то приемыша им.
К счастью иль нет, кто об этом рассудит?
Мальчиком хилым, болезненным был.
 
 
Да и во отроках силой не вышел.
Брат мужа, с ними деливший избу,
С бабой своей был детьми не обижен
И невзлюбил с первых дней сироту.
 
 
Бьет, говорили, его окаянный!
(Тот после тифа стал вдвое слабей.)
Совестно выгнать, женить будет радый.
Только венчать молодых поскорей!
 
 
Выслушал батюшка всё терпеливо.
Ведь жениху-то четырнадцать лет!
Надобно бы восемнадцать, вестимо.
Да и невесте шестнадцати нет.
 
 
Ну, хоть пятнадцать.
По виду невеста,
Впрочем, готовая мужу жена:
Наперекор всем несчастьям известным
Прелестью девичьей дышит она.
 
 
Статная, кровь с молоком, как в народе
О таковых испокон говорят.
Вся собой молвит о крепкой породе.
Ей хоть теперь родить можно ребят.
 
 
А вот жених… Ну чего с него спросишь?
Мальчик с ней рядом. И стыд их венчать.
И наказанья проступку не хочешь –
Этак нетрудно и сан потерять!
 
 
Просьбе – отказ. А родня ее снова:
«Смилуйся уж, повенчай! Бог зачтет!
В дом мужа ей не найти нам иного,
Да и его «дядя» в землю сведет.
 
 
Сам отпевать станешь». Воспоминали,
Что в допетровы еще времена
В возрасте этом как раз и венчали,
Венчают и ныне – всему есть цена.
 
 
Батюшка речью такой не прельстился,
Вновь отвечал, что не может венчать.
В третий же раз уже в крик возмутился:
Совести ль нет, без конца донимать!..
 
 
И вдруг задумался… Махнул рукою…
Зря ли прожил свои семьдесят лет?
Знал, что Господь творит волю порою
Там, где закон налагает запрет.
 
 
«Мне все равно помирать! Приводите, –
Молвил негромко. – Толпы никакой
Не потерплю я. Молвы не ищите.
Впрочем… Не сладите, знаю, с молвой.
 
 
Только вот… С отрока много ли проку
Станет в хозяйстве? Не шибко силен». –
«Жаль его, батюшка. С Господом Богом
Авось как-нибудь и управится он».
 
 
Даром венчать обещал сирот пастырь.
С вестью – к невесте. Маланья была
Разумная девка – венчаться согласна.
Свадьбы своей она с детства ждала.
 
 
Счастья хотелось ей. Как оно будет
С мужем-то жить? Любопытно. А что
Хилый он, молвят, с нее не убудет.
Зато ей из дома нейти своего.
 
 
Сестер не бросать и причуд не мириться
Свекра-свекрови. Век будет жалеть
Мужа, коль выпало слабым родиться, –
Вот весь ее крест. Даже мало терпеть!
 
 
Прежде венчанья друг друга не знали.
В неодолимом волнении дня
И не опомнились, как повенчали.
Пала им в память народу толпа,
 
 
Батюшка, голосом строгий и грустный, –
Было ему их венчать тяжело,
И полумрак церкви маленькой тусклый.
Обвенчав, молвил батюшка – в память легло:
 
 
«Коли нужда заставляет – живите,
Но яко брат с сестрой. Четверо зим
Вы, чем супругами жить, обождите.
Это не я – сам Господь вам судил».
 
 
Об руку вышли из церкви. Взглянули
В первый раз молча друг другу в глаза.
И неизвестности страхом кольнули,
Будто ножом, оба взгляда сердца.
 
 
Чувство испуга лишь длилось мгновенье
Перед судьбой. Муж был бледным, худым,
За робкой улыбкой таил он смущенье,
Что Маланья с тех пор замечала за ним.
 
 
Светловолосый супруг, светлоглазый,
Ей показался приятен собой.
Как поглядела – пал на душу сразу.
И подивилась удаче такой.
 
 
В добром предчувствии сердце сжималось.
Слова не молвил, а мил уже ей.
Вскладчину к свадьбе еда собиралась –
Чем иных си?роты хуже людей?
 
 
Надо чтоб праздник был! Мужу налили.
«Что такой пасмурный? Свадьба твоя!»
До полусна за столом опоили.
(Больше в рот капли не брал со стыда.)
 
 
Ласково мужа жена уложила.
Гостей проводила. Легла рядом с ним.
Сердце готово любить ее было –
Природой означенный срок подступил.
 
 
Жить им до гроба… Поутру проснулись.
Имя спросил муж (он прост был нутром).
«Крестили Меланией, – молвила, хмурясь, –
Кличут Маланьей. Забыл ли о том?»
 
 
«Забыл…» – «Ничего, – улыбнувшись, сказала. –
Ты Николай? А давно сирота? –
Молча кивнул. – Я лишь в церкви узнала
Имя твое». – «И я, верно, тогда».
 
 
Тут засмеялись. «А сестры – Лукерья
Да Марфа. Запомнил?» – «Не осрамлюсь». –
«Ты мать-отца помнишь?» – «Родных? Нет». – «Теперь я –
Семья твоя. Глянь-ка! Пригожей кажусь?»
 
 
Ответить стыдился. Сиротские слезы
Николай повидал еще этой зимой.
Крепкие долго держались морозы.
Впроголодь жили они всей семьей.
 
 
Поровну всем, что есть в доме, делились
Им помогала, чем можно, родня.
И меж собою в нужде этой сжились,
Дождавшись, хранил Бог, весеннего дня.
 
 
Мужа Маланья безмерно жалела:
Силой не дюж, но душой терпелив,
Он до заката трудился умело,
Сил недостаток упорством покрыв.
 
 
Грубого слова в дому не слыхала,
Сестрам как брат был. О лучшей судьбе,
Замуж идя, она и не мечтала.
Девкою видной считалась в селе.
 
 
Мужу завидовать стали, смеяться,
Пошлый навет распускать про нее
(Как прогоняла, постыдно признаться).
Ей не припомнил о том ничего.
 
 
То ли не слышал, а то ли не слушал.
Силой привычки за? год-другой
Крепко Маланья вошла ему в душу –
Был на земле он ей нужен одной.
 
 
Ласку жены и заботу приметил
И, хоть не сразу, на нежность ее
Небезразличием сердца ответил.
Не было больше родных у него.
 
 
К ней потянулся. Характером кроткий,
Мучился мыслью он срок сократить
Данный священником. Ведь не короткий!
Прошла молва: могут-де их разлучить:
 
 
Жить не живут как должны муж с женою.
И венчаны рано. Кто пару венчал
Был уж в земле, а спросить про такое
Нового батюшку стыд удержал.
 
 
Так и легли. Как молвы ухватились,
Словно соломинки, лишь оттого,
Что сами друг друга познать уж стремились,
Потом меж собою сознались про то.
 
 
Время бежало. Молясь терпеливо,
Бремени долго Маланья ждала.
Как ей хотелось родить мужу сына!
Нет сына, считалось: дурная жена.
 
 
Сестры Маланьи уже обвенчались,
Та ж всё бездетная. Впрочем, детей,
Видно, от юности лишь не дождались.
Двадцать два года исполнилось ей.
 
 
Тяжко бездетность свою ощущала,
Будто старуха. Пал жребий служить
Тут Николаю. Жена зарыдала:
Нешто сумеет он жизнь сохранить?
 
 
Он такой слабенький! Молвить тут к слову,
Очень окреп Николай при жене –
Не угадать в нем парнишки былого.
Ждать в одинокой осталась избе.
 
 
Трудно жила – ни отца нет, ни брата
Нету, ни свекра, ни деверя нет.
(Та родня, что помогала когда-то,
Нынче почила.) Одна на весь свет.
 
 
Даже дитя Николай не оставил.
Счастье одно: что не как в старину
Двадцать пять лет ждать, – царя Бог наставил,
Рекрутов он упразднил посему[1]1
  Рекрутская повинность была отменена в результате военной реформы Александра II в январе 1874 года и заменена всеобщей воинской повинностью; это случилось именно в том году, когда Николаю следовало идти на военную службу. Ввиду того что количество военнообязанных превышало необходимое, призыв на действительную военную службу определялся жребием.


[Закрыть]
.
 
 
Быть ей солдаткой четыре лишь года[2]2
  Срок действительной военной службы находился в зависимости от образования. Четыре года служили мужчины, получившие начальное образование.


[Закрыть]
,
Может, и свидятся. Кабы война,
Вдовство свое принимала бы твердо,
А нет войны, так надежда была.
 
 
Миновали года. Николай воротился.
С доброй улыбкой спешил по селу.
Так возмужал, что народ подивился.
Всякий был рад повстречаться ему.
 
 
Что же Маланья? Худая, упала
Мужу на грудь. Заревела она.
В тяжком труде надорвавшись, увяла
Прежняя бабья ее красота.
 
 
В хворях, в заботах истаяли силы.
«Родненький, жив!» Жену крепко обнял.
Ей повинился о мысли ревнивой:
Может, кто мил по разлуке ей стал?
 
 
«Правду скажи!» – Поседел он до срока. –
«Как бы на свете я белом жила,
Коли тебя б не ждала одиноко?
Совесть в могилу меня бы свела!»
 
 
Тем успокоился. Жили как прежде.
С мужем оправилась хворей своих –
Бабы живучи. Со страстной надеждой
Деток молила. Бог вспомнил про них.
 
 
В этот же год понесла она дочку.
Вот была радость! Легко родила.
Чуть опечалившись, что не сыночка,
Всё же дитя не жалеть не могла.
 
 
Как поглядела раз, как приложила
Только к груди, так о дочке своей,
Что не мальчонка, ничуть не тужила –
Дочь дождалась, подождет сыновей!
 
 
Муж думал так же. Дитя Евдокией
Батюшка в церкви по святцам нарёк.
А через год снова дочку крестили –
В сыне опять им отказывал Бог.
 
 
Ну, не беда! Дочь Глафирою стала.
Меньшую дочку весьма тяжело,
Так уж случилось, Маланья рожала.
Долго болела потом оттого.
 
 
И понести не смогла она боле.
Муж не корил. Понимала сама:
За нею вина, что неплодна. Без воли,
А все-таки горькая сердцу вина.
 
 
Ей Николай ни полслова упрека.
Она вздыхает: пойдут под венец
Дочери, станет в избе одиноко.
Нужда да тоска с мужем ждут под конец.
 
 
Хуже тому, кто из них овдовеет, –
Страшная участь. А дочки росли
Что колоски в поле пахаря зреют,
И незаметно невесты взросли.
 
 
Кроткие, добрые. Вот уж и сваха.
Старшую сватать. Авдотья[3]3
  Русская народная форма имени Евдокия.


[Закрыть]
была
Собой неприметна. Не чуяла страха,
Впрочем, что век свой окончит одна.
 
 
К семнадцати ле?там приданое сшила.
(Еще и не зная, пойдет за кого.)
Дабы готово заранее было.
Так и сестра. Где взять в спешке его?
 
 
Худого в судьбе не умела бояться.
Видно, ни разу не довелось
Ей в людях жестоко еще ошибаться
И горя изведать от них не пришлось.
 
 
Ждала под венец идти: муж не обидит.
Хоть за кого, а, когда отдадут,
Дело само собой доброе выйдет.
Свадьба родителей помнилась тут.
 
 
Детям они всё как было сказали
По простоте. И чего тут скрывать?
Дочек в любви и в труде воспитали.
В правде. Откуда напасти им ждать?
 
 
Разве что голод… Потерпят, ведь было.
На жениха поглядев своего,
В ту же секунду Авдотья любила.
Сватали важно, красиво ее.
 
 
И сватовство было очень приятно.
Крепкий сельчанин из дальних родных,
Ради невесты одетый нарядно,
Ласковых глаз не сводил голубых.
 
 
Выбрал родитель, конечно, невесту
Сыну – пора повенчаться ему.
Чтоб жизнь прожить и толково и честно,
Всякому надобно в жизни жену.
 
 
С невестой жених однолетками были.
С самого раннего детства они
Знали друг друга, поблизости жили,
А угадать жребий свой не могли.
 
 
Не примечали друг друга нисколько.
Как в первый раз и увиделись тут.
Стало на сердце и сладко и горько
Вдруг у Авдотьи. Глаза ли ей врут?
 
 
Это ль Матвей? Незнакомый, красивый
Ей показался. Она со стыда
Вновь убежала на двор торопливо
(Чтоб показаться, пришла со двора).
 
 
И по обычаю ей полагалось
Избу оставить. О чем говорят
При сватовстве, для невесты считалось
Слышать негоже – не сговорят.
 
 
Бойкая сваха Авдотью хвалила:
Ладная, смирная. О женихе
Пуще того добрых слов говорила,
Было их больше чем капель в реке.
 
 
Правду сказать, даже слушать устали
Сваху родители, зато Матвей
Очень гордился собой, хоть едва ли
Знать он не мог, что уплачено ей.
 
 
Вдовая женщина хлеб добывала
Та сватовством. Говорили, она,
Будет удачной ли пара, смекала
Сердцем вперед – прозорлива была.
 
 
С нею совет семьи часто держали
В деле нелегком. Матвея судьбу
Хоть за него по обычью решали,
Сам торопил в мыслях свадьбу свою.
 
 
Рад бы с любою тот был повенчаться.
Что ж так? Достигнув достаточных лет,
Плоть торопила его миловаться,
А без венца – держать Богу ответ.
 
 
Стыдно. К тому же отец его строгий
Так упреждал-устращал сыновей:
«Коли узнаю за кем грех тот многий,
Сразу прибью!» Ждать венчанья верней.
 
 
Руку отца сыны твердую знали.
И уж, понятно, слова проверять
Эти на деле, все трое, не стали,
Впрочем, детей торопился венчать.
 
 
Вдаль не откладывал – чтоб не блудили.
Меньшим Матвей был. Два брата его
С женами верно да ласково жили.
Младший тайком нагляделся всего!
 
 
Нравились многие девки Матвею.
Всех не сочесть, а Авдотья была
Им не замечена. Свидевшись с нею
Нынче ж, нашел, что весьма недурна.
 
 
Как проглядел? Что родней доводилась,
Ум не смущало. Почти все село
В разном родстве меж собой находилось.
Сваха и род похвалила его:
 
 
«Пьющих, калек али каторжных нету.
Смело отдайте Авдотью свою!
Не пожалеете!». – Прежде ответа
Взял Николай срок подумать ему.
 
 
Как соглашаться, не думавши, сразу?
Скажут, что дочь хочет сбыть со двора.
Но уж понятно, что быть тут отказу
Вряд ли – на выданье дочка была.
 
 
Самое время венчать. К Николаю
Власий – Матвея отец подходил
Прежде еще и, ему намекая,
О сватовстве наперед упредил.
 
 
Теперь отказать – весьма стыдное дело, –
Дорого сваха за речи берет.
Ну и, понятно, Авдотье хотел он
Счастья. Пущай за Матвея идет!
 
 
Парень он добрый, простой, работящий.
Сызмальства помнил его Николай.
Вот сорванец в детстве был настоящий!
А говорливый! Терпенья Бог дай!
 
 
Понял: жених приглянулся Авдотье.
«Тятенька, что?» – воротившись, она,
В избу, спросила. – «Зачем мне быть против?
Я не неволю. Решай уж сама».
 
 
Рукобитьё у икон совершили
Вскоре отцы. Сговор был по весне.
Осенью – свадьба; венчать не спешили,
Прежде чем весь урожай на столе:
 
 
Надобно праздник. Милее невесты
Стало едва ли возможно сыскать,
Радость души целомудренно честной
Счастьем умеет лицо украшать.
 
 
Дотоль неприметное, вдруг засияло
Отрадой сердечной, и столь хороша,
Чувству доверясь, Авдотья вдруг стала,
Что лучше не сыщешь, венчаться спеша.
 
 
Очень Матвею она полюбилась,
Он на других и глядеть перестал.
А жениха-то совсем не дичилась:
Сладко украдкой ее целовал.
 
 
(Хоть и просватаны, зорко глядели
За ними родители.) В том, что сродни,
Батюшка семьи корил. Приглядели
Пару иную бы детям они.
 
 
Было бы это весьма добронравно.
«Детей не неволим мы, – Власий сказал. –
Сами венчаться желают». – «Аль правда?» –
Родство матерей троюро?дное знал.
 
 
Впрочем, законно венчаться возможно
В дальнем колене. Сыграть на селе
Свадьбу чужим, понимал, весьма сложно
В крае глухом. Обвенчал в октябре.
 
 
В день на Покров[4]4
  Праздник, посвященный Богородице и ее иконе. Венчание на Покров считается доброй приметой.


[Закрыть]
. В праздник тот, у иконы,
Благословляя Авдотью, отец
Кротко вздохнул над коленосклоненной:
Старшую дочь отдает под венец.
 
 
Жизнь прожита, почитай! А Маланья
Дочке сказала: «Счастливая ты.
Благословенье отца на венчанье –
Радость для дочери, боль сироты.
 
 
Я такового вовек не имела.
Тетка икону же эту взяла
Благословить, да сама заревела,
Что ни словца уронить не могла.
 
 
С чем и сравнится отцовское слово?
Помни, Авдотья, про счастье свое.
В мужнем дому сбережет от худого.
Мне было легче в стенах своего».
 
 
Мать уж невеста почти не слыхала.
Что там ей молвит? Настолько она
В счастье, в мечтах о венце пребывала,
Доверия к жизни душою полна.
 
 
Ни на секунду в ней не было страха.
Так и венчалась. Был праздник потом,
Сытный да шумный, – гуляли с размахом!
Батюшка первый был гость за столом.
 
 
Пуще крестьян, почитай, веселился!
Из одного лишь почтенья к нему,
Шибко никто за столом не напился,
Чтоб до беспамятства, – мил был селу.
 
 
К свахе домой молодых проводили,
Там и легли те, а утром пришли
Власий с роднею да их побудили.
Девство невесты – почет для семьи.
 

2. Матвей и Авдотья

 
В дом вошла свекра с улыбкой Авдотья,
С радостью и прижилась она в нем
Скоро, ко всякой привычна работе,
Радуя ближних в усердье своем.
 
 
В доме у свекра ее не теснили.
Как родню приняли, впрочем, родня
Ведь и была. По обычью учили
Что здесь да как; всё умела она.
 
 
Но в каждом доме отличны порядки
С домом соседним. У свекра в дому
Было побольше, чем в отчем, достатка,
Строже, должно, был и спрос потому.
 
 
Шире хозяйство. Народу поболе
Тоже, однако: сам Власий с женой
Да сыновей его с женами трое;
Были и внуки под крышею той.
 
 
Братья Матвея давно оженились.
Каждый трех деток нажил. К январю
И погорельцы пожить попросились.
Власий пустил – не прогонишь родню.
 
 
Тоже с детьми семья. Тесно тут стало,
Да куда ж деть их? Потом родила
Меньшую, позднюю, дочку Татьяна –
Старшего сына, Романа, жена.
 
 
Бабой слыла она бойкой, красивой.
Годы не старили. Строгость ее
Мужа спасала от мысли ревнивой.
Дело горело в руках у нее.
 
 
Трудно найти было лучше хозяйки.
А вышивать мастерица была
Пуще всех баб на селе. Без утайки
Душу в свое рукоделье клала.
 
 
Будто стежок за стежком вынимала
Сердце горячее – мужа любить
Не довелось. О любви лишь слыхала,
Веря не слишком, что нужно ей быть.
 
 
А вот Агафья, та мужа любила, –
Дмитрия, среднего сына, жена:
В девках ему свое сердце открыла,
Жить и дышать без него не могла.
 
 
Баба веселая, а не так глянет
Он на нее, уж не мил белый свет.
«Так-то гореть – скоро жизни не станет, –
Вздыхала Татьяна. – Бог спас меня бед!»
 
 
Дарья – свекровь с ней была бы согласна,
Коль говорили б об этом. В года
Юных ее лет страдать мужем страстно
Редко кому выпадало когда.
 
 
С Власием их по обычью женили
Волей родных. С восемнадцати лет
В мире они да согласии жили,
Хоть и немало им выпало бед.
 
 
Старших детей схоронили – до срока
Смерть к сыновьям пришла. В сиром дому
Долго пришлось тосковать одиноко,
Но народились вновь дети в семью.
 
 
Сначала Роман, потом Дмитрий. Матвея
Дарья за сорок уже родила.
Пред ним были Агния да Пелагея.
Замуж тех рано семья отдала.
 
 
Сестры-погодки в один год венчались,
Выданы рядом. С Авдотьей Матвей
Жил хорошо, чувства в них укреплялись.
Много ли надо для радости ей?
 
 
Взгляд его добрый да редкое слово
Нежности тайной. Душа так полна
Жажды растратить себя для другого,
Жажды быть нужной, что мужем жила.
 
 
Он же жалел, как не всякий жалеет
Бабу свою, но, по юности лет
Сердца ее оценить не умея,
Знал ли Матвей, что другой такой нет?
 
 
Покуда не ведал. Бездетными жили
От свадьбы три года. У свекра в дому,
Впрочем, Авдотью за то не корили –
Внуков довольно уж было тому.
 
 
Коли неплодна, как спрашивать строго?
Крест, знать, такой. А Авдотья ждала,
Чтоб понести. С детства слышала много:
Женятся, чтобы детей родила.
 
 
Всякому мужу добро иметь сына –
Сытая старость тогда его ждет.
Старость бездетных – большая кручина.
Дитя понесла на четвертый лишь год.
 
 
Дочь родилась в сентябре. Прямо в поле:
Вышла работать Авдотья и вдруг
Роды почуяла. Больше, чем боли,
Было в них страху. Понятен испуг.
 
 
Ведь до того никогда не рожала.
С глаз людских дальше ее отвела
Старуха-крестьянка, навек в память пало:
Не повитуха была, не родня.
 
 
Дочь приняла у Авдотьи. До срока
Та родилась, и казалось родным,
Что и не выживет, этакой крохой
На свет появилась. Поп нынче ж крестил.
 
 
Имя нарек ей по святцам – София[5]5
  В честь Софии Римской – мученицы, матери Веры, Надежды, Любви – мучениц, чья память отмечается православными 30 сентября по новому стилю (17 сентября по старому).


[Закрыть]
.
Да пояснил он с надеждой живой:
Так назвал, чтоб братья-сестры любили
Ее точно мать. Быть ей старшей сестрой.
 
 
Ведь уж, наверное, меньшие будут
После в семье, чтоб как мать берегла.
«Батюшка, жить станет если, уж чудо», –
Вымолвил Власий. Малышка жила.
 
 
Набирала вес, крепла. Маланья ж хворала
С осени той: страшно было глядеть
Ближним, как сильно она исхудала.
Ведала: вскорости срок помереть.
 
 
Хоть бы не мучиться! Жизни держалась
Для Николая – один пропадет!
Ведь дочерей-то в дому не осталось –
На чужое село вышла Глаша уж год.
 
 
Легко ль одному жить? О муже жалела
Пуще себя – в сердце память о нем,
Что о том отроке хилом имела,
После венчанья вошедшем к ней в дом.
 
 
Хоть и немалые минули лета,
А по привычке всё, что и тогда,
То примечала, как бедно одет он,
То, что берет себе много труда.
 
 
Ведь надорвется! У Бога просила,
Чтоб за добро Николаю послал
Долгую жизнь да снести ее силу,
Да мирную смерть… Овдовев, горевал.
 
 
Вновь ожениться не вел он и речи –
Стар уж к кому-то еще привыкать!
Сызнова пало сиротство на плечи,
Злее какого вовек не сыскать.
 
 
Прежде – не то. Понесла тут Авдотья
Бремя вновь скоро. На сей раз была,
Сколько могла, осторожна в работе,
Да и семья ее уж берегла.
 
 
Есть кому спину гнуть. При повитухе
В доме рожала. Родить довелось
Ей, как в тот раз, без особенной муки,
Но над детьми позже плакать пришлось.
 
 
Двойню она родила – обе дочки!
Покуда ходила, проникся Матвей
Мыслью иметь уж на сей раз сыночка.
Хмуро глядел он на двух дочерей.
 
 
Те вскоре померли: в дом скарлатина
С кем-то из старших детей вдруг вошла.
Двойню болезнь свела быстро в могилу.
Взвыла Авдотья – потеря страшна.
 
 
С горя, боялись, умом помешалась.
Стихла в печали глубокой. Матвей
Видел: былого в ней мало осталось.
Не узнавал он Авдотьи своей:
 
 
Сгорбились плечи, глаза потускнели.
Слова ему не хотела сказать,
Будто виновен он был, в самом деле,
В том, что случилось детей потерять.
 
 
Ведает Бог, не желал он им смерти!
Сделалось тошно Матвею в дому.
«Тятенька, в город поеду, поверьте
Больше, чем здесь, там семье помогу.
 
 
Я на завод поступить хочу». Власий
Сыну позволил. Когда уезжал,
Вдруг, опалив верой в прежнее счастье,
Взгляд у Авдотьи теплее чуть стал.
 
 
Город неласково встретил Матвея:
Труд был тяжелый и мучил его
Собой с непривычки, как чувствовал, злее
Будней крестьянских, привычных давно.
 
 
Матвей поступил на завод сталеваром.
Рабочий день длился двенадцать часов,
А получали рабочие мало,
Особо кто был из крестьянских дворов –
 
 
Квалификации те не имели.
Брали охотно их – меньше платить.
В тяжком труде проводя дни, не смели
Брани начальства они возразить.
 
 
Гордый Матвей бранью той тяготился
Пуще усталости. Не для того
Он на свет Божий, конечно, родился,
Чтоб унижали чужие его.
 
 
Отцу-то побои прощал с малолетства,
Так ведь отец родной!.. Чтоб сократить
Людям зарплату, вернейшее средство –
Штрафы. А семьям с детьми на что жить?
 
 
После всех штрафов порой оставалась
У нерадивых (Матвей признавал
Это) такая ничтожная малость,
Что сам тем деньгами порой помогал.
 
 
Много Матвей зла и подлости видел
К людям простым, всё начальство да знать
С истовой яростью возненавидел.
Царя пристрастился открыто ругать.
 
 
Знает, мол, царь, как живет народ худо,
А не поможет. Его бы долой –
Жили б иначе, на троне покуда,
Правды не сыщет рабочий простой.
 
 
Между рабочих Матвея любили,
Слыл добродушный, прямой человек.
Скоро ему по секрету открыли:
Клонят к закату монархии век.
 
 
Литературу запретную дали.
Матвей прочитал, загорелся: царя
В ней, как и Церковь, изрядно ругали.
По жизни судил своей: пишут не зря.
 
 
Рабочий стал люд близ того собираться –
Кто не знал грамоты. Всем разъяснял,
Что не должно так, как есть, продолжаться,
Вслух запрещенные строки читал.
 
 
Угол рабочие вместе снимали,
Кто без семьи жил, а деньги домой
Большею частью родным посылали.
Весною Матвей в край вернулся родной.
 
 
Авдотья, завидев его, подбежала,
Припав, обняла. Улыбнулся Матвей –
Ведал теперь, что разлука сближала.
В каждом письме он справлялся о ней.
 
 
Как стосковались! Но минуло время,
Надо прощаться: осенней порой
Вновь на завод потянуло Матвея –
Не представлял уже жизни иной.
 
 
Да и подмога его оказалась
Тоже не лишней. Большая семья
Твердо теперь на него полагалась.
Горд был отец. Наступила весна.
 
 
Снова Матвей на село воротился.
Между крестьян в этот раз толковал
Он о царе, и народ подивился,
Как смело и хлестко правителя клял.
 
 
Рассказывал много о жизни рабочих –
Что живут скверно. В Москву из села
Ездил не первый, да сказывать прочим
В селе не хотелось, как жизнь там трудна.
 
 
И не бывавшие мало что знали.
Слушая зятя, вздыхал Николай;
Впереди у Авдотьи большие печали:
Вернется ль муж снова? Поди угадай!
 
 
В воду глядел – уж другою весною
В избу отца написал сын письмо,
Что ожидать его дома не стоит.
Денег пришлет домой больше зато.
 
 
Так на заводе работать остался
Матвей круглый год. С молодою вдовой,
Сестрою рабочего, тесно связался.
Вот оттого и не ездил домой.
 
 
Стыд сперва брал, а потом закрутилось,
Что перестал домой даже писать.
Тщетно Авдотья о муже молилась,
Весточку хоть от него увидать!
 
 
Хоть ни писать, ни читать не умела,
Но когда деверь иль свекор читал
Письма Матвея, об этом жалела.
Так, как она, никто писем не ждал.
 
 
Весть о Матвее пришла к концу года:
Пристав[6]6
  В царской России исполнительный чин, в обязанности которого входило выполнение важных общественных и государственных поручений, в том числе уголовный розыск подозреваемых лиц.


[Закрыть]
вошел на рассвете в избу
И сообщил он родным его твердо:
Муж, сын и брат их навлек сам беду.
 
 
В розыске он. «В чем же сын мой виновен?» –
Власий спросил еле слышно. – «Поди,
Знаешь и сам. Революцией болен!
Коли придет, на родство не гляди.
 
 
Выдай его! Помоги государству!
С обыском стану к тебе приходить
Часто теперь. Супротив власти царской,
Коль та от Бога, возможно ли быть?»
 
 
Власий лицом потемнел. Не ответил.
Были на свете дороже ему
Жизни своей только вера и дети.
С обыском пристав прошел по двору.
 
 
«Сестры есть? Тесть?» – расспросил на прощанье.
Власий, живут где, ему указал.
Скоро в селе уже не было тайной,
Для чего пристав в село приезжал.
 
 
Все весть узнали. Матвея жалели:
Что б ни творил на чужой стороне,
Свой он, родной! Выдавать бы не смели,
Хоть бы и был на беду тот в селе.
 
 
Но не бывал. Так шесть лет миновало.
Пристав всё ездил напрасно в село.
Сонечка, дочь, без отца подрастала.
Верно жена ожидала его.
 
 
Власий на сына гневился: как можно
Было так вляпаться?! Горе отца
Чем больше множилось в сердце тревожно,
Тем пуще сына бранил без конца.
 
 
Обыски в доме его донимали
Как никого. По селенью ходил,
Пряча глаза, – уж у всех побывали!
Плакать о сыне жене запретил.
 
 
Тайком Даря плакала – сына жалела.
(Как же иначе?) Авдотье сказал,
Чтоб вспоминать мужа в доме не смела,
Но Николаю помочь отпускал.
 
 
Вот было счастье! Придет, там поплачет,
Поговорят о Матвее они –
Чуточку легче душе ее, значит.
Отец утешал дочь: «Счастливая ты!
 
 
Ты мужа встретишь однажды живого.
Мне, чтоб Маланью увидеть мою,
Ждать надо смерти да света иного.
Зря не оплакивай долю свою».
 
 
Грустно Авдотья в ответ улыбалась.
Старый вдовец ее вдруг приглядел.
Старше отца, уж зубов не осталось,
А не на шутку он к ней тяготел.
 
 
Стал ее спрашивать: «Тяжко без мужа?
Славная ты! Навестила б меня!
Вдовье-то горе могилы похуже,
Ну а ведь ты все равно что вдова.
 
 
Или Матвей во сырой во землице,
Или забыл тебя». – «Свекру скажи, –
Дал Николай совет. – Он заступи?тся.
Тайн от него никогда не держи».
 
 
Что было делать? Авдотья сказала,
Хоть и робела, как есть. Власий внял
Да сыновей, неповадно чтоб стало
С ней говорить, к старику он послал.
 
 
Те припугнуть вдовца думали только:
«Держись-ка ты дальше от нашей родни!
Коль что узнаем, жалеть будешь горько!»
Божился вдовец, что ошиблись они:
 
 
То, мол, Авдотья его завлекала.
Шибко без мужа, видать, тяжело.
Он бы не прочь, да годов-то немало.
Братья со злости бить стали его.
 
 
Чуть не до смерти во гневе забили.
Власий насилу поспел отогнать.
Сельские долго о том говорили.
Авдотьи вдовец стал с тех пор избегать.
 
 
Ее ж грызла совесть… Изба Поздняковых
(Фамилия Власия это была)
Стояла в соседстве с избой Журавлевых.
Семья эта скрытной, чужою слыла.
 
 
Хоть и с рождения самого жили
В здешних местах. Дал крещеный еврей
Роду начало их, как говорили.
След был приметен нерусских кровей:
 
 
Темноволосые все, кареглазы,
Между сельчан выделялись они
Ни с кем не схожей наружностью сразу.
Водился достаток в роду искони.
 
 
Мельницу, лавку да ульи держали,
Много скотины. В селе всём была
Лавка одна, оттого товар брали,
Впрочем, и мельница тоже одна.
 
 
Всё привозил Журавлев, что попросят,
В лавку свою. Под заказ торговал
И без заказа. Зайдешь в лавку, бросишь
Взгляд – трудно вспомнить, чего не видал.
 
 
Дело, понятно, его процветало.
Много завистников нажил вокруг,
Пусть против воли, село уважало.
Семья и не знала, кто враг им кто друг.
 
 
Было за сорок хозяину дома.
Звали его Алексей. Оттого
Что не считался хорошего рода,
Долго он счастья искал своего.
 
 
Все от него дочерей укрывали,
Сколько ни сватал, отказ получал.
Ну, наконец Катерину отдали –
Сметливый отец ее толкам не внял.
 
 
И не ошибся. Нельзя Катерине
Было желать себе лучшей судьбы:
Муж был надежный. С ним деток нажили
Много. Отцу помогали сыны.
 
 
Держал и работников. Что ж в том дурного?
Да толковали, что мало платил, –
Жадный, труда же с них спрашивал много,
Чем злую славу себе укрепил.
 
 
Спит Журавлев как-то раз и вдруг слышит:
Лают собаки. Он нехотя встал,
Жену не будя, взял ружье в сенях, вышел.
Нет, не напрасно собак отвязал!
 
 
Вор, видно. Очень воров опасался.
Выстрелил в ночь, а к нему человек
Длиннобородый, худой приближался,
Будто бы мало ценил жизни век.
 
 
Вырвал ружье – расторопный был, крепкий.
«Аль не узнал? Я Матвей! Не дури!
Счастье мое, что стрелок ты не меткий!»
Ружье возвратил. Вошли в сени они.
 
 
Пить попросил. Алексей ковшик подал.
В ведрах стояла вода. Зачерпнул
Чистой воды торопливо, холодной,
Гость жадно выпил и молча вздохнул.
 
 
«Ищут тебя», – Алексей сказал. – «Знаю.
Ты не пугайся… К себе я пройти
Думал двором твоим». – «Я понимаю.
Сам так построился…» – «Как там… мои?» –
 
 
«Да ничего. Живы все и здоровы».
Втайне Матвей сразу думал узнать,
Ждет ли жена, не ласкала ль другого.
Но не решался ее посрамлять.
 
 
Он и не шибко-то знал Алексея.
Жили в соседях, но дружбы меж них
Не было. Тот поглядел на Матвея,
Понял вопрос он в глазах голубых.
 
 
«А молодец, – проронил, – твоя баба!
Знала – вернешься… Уж коли пришел,
Так расскажи, как случилось хотя бы,
Что ты в бегах». – «Я к начальству пошел.
 
 
Цехом петицию мы написали,
Чтоб, – был начальником цеха у нас
Сволочь, – с нас штрафы безбожные сняли,
Что налагал без причины не раз.
 
 
Как мы трудились! Считай, в цеху жили!
Я стал петицию эту читать.
Начальник полицию вызвал – схватили.
Со мной человек было шесть или пять.
 
 
Тот объявил: дескать, воду мы мутим,
Хаем царя. Нас в участок вели.
Зря оболгали, уж коли по сути!
Вижу – конвойный из нашей родни.
 
 
Вот тебе на! (В Москву тоже подался.
Только в полиции стал он служить –
Федотка Семенов.) Я было сбирался
Его подлецом во всю мочь окрестить,
 
 
Он на меня поглядел осторожно
И головой покачал. А потом
С дороги в участок свернул, тут тревожно
Шепчет мне: «Прыгай!» Был слева забор.
 
 
Он сделал вид, что поднять наклонился
Что-то, а я влез на спину ему
Да сиганул… Он в село воротился?» –
«Нет, тоже канул». – «Себя в том виню…
 
 
Ну, ничего, авось свидимся где-то!
Я сперва в нашей округе-то был,
Позже смекнул: не годится мне это.
Подался в столицу. В столице и жил.
 
 
Скоро опять революция будет». –
«Была уж одна[7]7
  Имеется в виду революция 1905 года.


[Закрыть]
. Может, врешь?» – «Поглядим…
Что нам бояться? Простые мы люди.
Собак привяжи, и пойду я к своим.
 
 
Только отцу обо мне ты ни слова.
И никому. Я пришел за женой». –
Тайну хранить попросил Журавлева.
Тот обещал – сбережет как немой.
 
 
С тем и простились. А прямо наутро –
Пристав в село: «Не бывал ли Матвей?» –
«Как ему быть? – Журавлев бросил хмуро. –
Вы, знать, устали от службы своей.
 
 
Ливень с утра, у меня обождите.
Жалко мне вас. Сколько лет всё гляжу,
Труд ваш полезный». – «Добро говорите».
Ну, так и быть, пока дождь, посижу.
 
 
Оно бы, конечно, по службе не надо…
Но …» Журавлева тут вышла жена,
Будто бы гостю была тому рада.
Замысел мужа тотчас поняла.
 
 
Она разговор ночной тоже слыхала.
Коли решил про Матвея молчать,
Сама, даже с мужем, о тайне молчала.
Пристава стала семья угощать.
 
 
Живо и ласково с ним говорили,
Тот и забыл про всё. Добрым вином
(Как отказаться?) его угостили
И не радел он о долге своем.
 
 
Опомнился – вечер. «Хорошие люди, –
Думает, – и отчего на селе
Их, я слыхал, откровенно не любят?
Уж не солгут они, кажется мне.
 
 
Поеду отсюда! Ах, всё надоело!»
В соседском коровнике той же порой
Робко на мужа Авдотья глядела:
Больно чужой он с такой бородой!
 
 
Дрожь унимая, к нему прижималась,
Слезы катились, катились из глаз…
«Поедешь со мной?» – «А куда б я девалась?
Дочь не видал! Погоди, я сейчас!» –
 
 
«А ведь и правда, что Сони не видел
Целых семь лет! Может, дочку мою
Кто без меня грубым словом обидел?» –
Думал Матвей. Привела дочь к нему.
 
 
Соня на рослого дядю глядела.
К матери жалась; что папа пришел
Той объяснила при нем, как умела,
Ласково мать. Дочь он взрослой нашел.
 
 
В прошлом году девять лет миновало!
Десять уж будет. Она на него
Смотрела внимательно – запоминала.
В памяти не было детской его.
 
 
Ей за отца Власий тут приходился,
С внуками строгий, ее защищал,
Коли обидят, а сам не сердился.
Ею по сыну тоску замещал.
 
 
Отец обнимать дочку бросился. Соня
Молча стояла. В тот миг полюбил
Дочь свою поздней отцовской любовью…
Ей про отъезд скорый сам объявил.
 
 
«Смотри ж, доверяю, не выдай секрета».
Молча кивнула. Казалось, ждала,
Как увидала отца, она это:
Жить им нельзя здесь – сама поняла.
 
 
Соня росла умной девочкой. Строгой,
Будто с рожденья. Счастливым назвать
Детство нельзя было – обысков много,
Плакала бабушка, плакала мать.
 
 
Годы прошли в атмосфере тревоги,
Тайны. И, может быть, лишь оттого
Думать привыкла с надеждой о Боге –
Молилась, чтоб жив был родитель ее.
 
 
Так Соню мама давно научила.
Вот он и жив! Ей Авдотья идти
Велела – искать станут. Вслед не спешила,
Муж удержал: «Погоди, погоди».
 
 
О?бнял. Как девка, зарделась Авдотья,
Мысли смешались. Вернулась когда
В и?збу (недолго-то не было вроде),
Ни говорить, ни вздохнуть не могла.
 
 
Щеки пылали. «Да что с тобой сталось?» –
Спросила Татьяна. Авдотья в ответ
Стойко молчала – с волненья боялась
Выдать словами аль взором секрет.
 
 
Сердце унять ей насилу случилось.
Едва все уснули, в глубокую ночь,
К мужу Авдотья опять отлучилась.
Ждал ту Матвей. Похвалил он за дочь –
 
 
Уберегла Соню! «Трудно тут жили?» –
«Да ничего». – На Авдотью глядел
С лаской. Его вдали много любили,
Много к кому сам из баб тяготел.
 
 
А лучшей не встретил. Давно бы вернулся
Домой за женою, да то ли нужда,
То ль блуд держал, настал день: обернулся
В память свою: там Авдотья одна.
 
 
Больше ни лиц, ни имен не осталось.
И потянуло Матвея домой.
Так потянуло! Жена догадалась:
Жил не монахом в сторонке чужой.
 
 
Но… что ж теперь? Она мужа любила.
В жгучей тоске вновь обнялись они…
С чувством смущенья домой уходила,
Будто бы грех совершили одни.
 
 
Детей родила, а доселе не знала,
Как оно может быть! Днем наказал
Муж, чтоб вещей никаких не сбирала.
Вечером с дочкой к соседям он ждал.
 
 
У Журавлевых в избе показалась
С Соней в назначенный час. Оттого
Что ушла скрытно, заметно смущалась.
Муж ободрял: «Ничего-ничего».
 
 
Всех Журавлевых уже не стеснялся,
Ибо тем утром по счастью позвать
Поесть его в дом Алексей догадался.
Голоден был – не пришлось убеждать.
 
 
«Что ж ты отцу про себя не откроешь
Али хоть матери? Выдать тебя,
Думаешь, могут? – спросил. – Успокоишь
Старость их встречей. Тоскуют – беда!»
 
 
Что возразить мог Матвей Алексею?
«Ты мне помог, тебе правду скажу:
Я уж нисколько о них не жалею.
Лица забыл. Я письмо напишу».
 
 
Молча присели пред дальней дорогой.
Молча поднялись идти. Алексей
Промолвил негромко, как принято: «С Богом!»
Деньги Авдотье дал вдруг у дверей.
 
 
Первый раз дал, чтоб не в долг. Почему-то
Сделалось стыдно ему самому
Щедрости колкой, и в эту минуту
Понял: досель не помог никому.
 
 
Власию сам рассказал всё, как было,
Сразу с рассветом. Что сын приходил
И не открылся, отца оскорбило.
Али отцом не родным ему был?!
 
 
Слег Власий с горя. Матвею б валяться
Надо в ногах его – всем толковал.
Дни же считал, чтобы вести дождаться.
И дождался?: сын в избу написал.
 
 
Сразу узнал отец почерк Матвея!
Именем тот подписался чужим –
Дальней родни, стыд отца не жалея.
Письмо же отправить друзей попросил.
 
 
(Не из столицы.) В письме говорилось
Всё о пустом. Даже адреса нет.
Власия сердце взволнованно билось,
Строкам внимая, – готов на тот свет!
 
 
Жизни не жаль. В ту же осень скончался.
Следом и Дарья. Не ведал Матвей
Горя долго – с родней спустя годы списался.
Домик снимал для семьи он своей
 
 
В две комнатушки. У самого края
Петербурга – столицы. Вмещала она
Роскошь дворцов, но и бедность окраин.
Богатство в ней множилось и нищета.
 
 
Впрочем, не так семьей худо и жили:
Вновь сталеваром работал Матвей.
Паспорт оформить чужой подсобили.
Держали корову для дочки своей.
 
 
Лошадь держали, как будто извозом
По воскресеньям Матвей промышлял.
Ну, а на деле? Без лишних вопросов
Нуждам подполья на ней помогал.
 


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное