banner banner banner
Человек, который боялся прыгнуть в воду с трамплина
Человек, который боялся прыгнуть в воду с трамплина
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Человек, который боялся прыгнуть в воду с трамплина

скачать книгу бесплатно

Человек, который боялся прыгнуть в воду с трамплина
Мария Снадина

Из ежедневных сомнений состоит вся наша жизнь. А что если бы я?.. А что если бы он или она?.. В настоящем есть только один вариант реальности, который мы проживаем. Вместе с нашими страхами, надеждами, радостями и горестями. Не стоит откладывать на завтра возможность, которая уже перед вами. Вдруг, это то, что принесёт долгожданное счастье.

1.

Тот год, когда они поселились в нашем районе, стал особенным. На самом деле год был таким же, как и предыдущий, да и последующий: весна, лето, осень, зима. Дожди, солнце, туманы. Пожары горели в одних районах страны, а в других – затапливало урожаи. Ничего не поменялось ни для страны, ни для мира, ни для экологии, ни для человечества. С тех пор изменился только я сам. А может, вовсе не изменился, а стал самим собой.

Я видел машину транспортной компании, которая припарковалась у дома в конце улицы и рабочие стали выгружать вещи, заносить их в дом. Следом приехал минивэн и новые соседи со смехом и громкими переговорами вышли из машины.

Мне некогда было наблюдать за процессом заезда, мне нужно было ехать по своим делам. Но перед тем как моя машина повернула и их дом скрылся из виду, я увидел девичью фигурку в клетчатой рубашке и синих джинсах. Лицо я, конечно же, не рассмотрел, но подумал, что хорошо было бы, чтобы девчонка оказалось не крокодилом.

В нашем районе не хватало хорошенькой мордашки. Симпатичные девчонки, как назло, жили далеко и с ними редко можно было видеться. После старших классов все разъехались по учебным заведениям и мало кто возвращался в эту часть города: или жили в кампусах, или на съемных квартирах, ближе к учебным корпусам, или вовсе переезжали в другие города.

Новенькие устроили пикник у себя во дворе и пригласили всех соседей по обе стороны улицы, включая мою семью. В тот день я был занят работой, и по правде сказать, не был большим любителем таких мероприятий. Все собираются вместе, что-то готовят, садятся за столы и начинают рассказывать новичкам истории, которые знаешь назубок. Слушал их миллион раз в своей жизни. Знаю, что расскажут, чем похвалятся, где сделают паузу, о чем умолчат.

Родители вернулись поздно. Весело и восторженно обсуждали посиделки с соседями:

– Как жаль, что тебя не было с нами, Кит. Это совершено очаровательная семья. Они такие смешные и дружные. Всё это время Никола рассказывал истории, жарил потрясающее мясо. Маргарита готовила напитки и подхватывала истории Николы. Они как будто из слаженного комического дуэта. Он начинает какую-то фразу, она продолжает… Какой хороший день! А их дочь – Марта! Просто чудо! Кстати, Марта сможет отвозить и забирать твою сестру с дополнительных занятий пару раз в неделю, раз ни у кого из нас не получается сейчас. Это так мило с её стороны…

Мама продолжала говорить, но я не слушал. Сначала задумался об имени новенькой соседки. Мне оно показалось таким легким, конечно же весенним. Оно наполняло смутными ожиданиями чего-то нового, неясного, но приятного. Потом вспомнил о том, что весной всегда начинается наплыв заказов. Неплохо так прибавляется работы и большое количество времени проходит на производстве. Порой приходится оставаться ночевать там же, не приезжаю домой. А когда удаётся отбиться от большинства заказов, то оказывается, что на улице уже середина мая, все деревья давно покрыты зеленью, ночной воздух прогрелся, а какие-то цветы уже и совсем отцвели.

После пикника прошло какое-то время. Я был занят в цехе, освобожденный от обязанности отвозить Софию на дополнительные занятия. По вечерам ездил на тренировки со своей старой командой, после сидел в местном баре с тренером. Мы выпивали по кружке пива, обсуждали какие-то мелочи. Жизнь катилась по накатанным рельсам. Мне это несказанно нравилось. Понятно, предсказуемо и просто.

Я всегда считал, что не стоит искать сложности там, где их нет. А уж если повезло в высшей степени и ты понимаешь, чем тебе нравится заниматься, у тебя хорошо выходит, то не стоит терзаться долго. Нужно делать и всё.

Моё производство – это особая моя гордость. Я всегда приходил туда одним из первых. Мебельный цех находился в старом складском помещении. Когда впервые зашёл внутрь, то долго осматривался вокруг. Огромные окна освещали помещение. Замысловатый танец золотистых пылинок в воздухе загипнотизировал меня. Их кружение завораживало, а время останавливалось. Именно поэтому я и приходил раньше всех, чтобы вновь увидеть игру света, драгоценное кружение в воздухе, услышать особенную тишину нового дня, вдохнуть запах дерева.

Я заканчивал работу, когда вновь зазвонил рабочий телефон.

– Привет, ты занят? Я не могла тебе дозвониться. Поэтому звоню на рабочий. Можешь приехать за нами, у Марты машина не заводится и мы не можем уехать, ты же близко? – дополнительные занятия Софии действительно проходили недалеко от моей работы. Именно поэтому мне приходилось отвозить сестру домой.

– Привет, хорошо, буду минут через пятнадцать, – вздохнул я в трубку, потирая грязными пальцами лоб.

Я успел отвыкнуть делать крюк, не забирать сестру, а сразу после работы ехать по своим делам. Сейчас же был слегка недоволен. Вышел из здания, сел за руль, думая о том, что сестра не такая уж и маленькая. Ей давно пора самой ездить на все свои дополнительные активности.

В её годы меня никто не встречал и не провожал. Я садился на велик и ехал куда мне было нужно. Верхом родительской заботы был сэндвич в холодильнике. Дело не в том, что родители не любили меня или я был им в тягость, вовсе нет. Они всегда много работали, не могли иначе. У папы была своя строительная компания и он немало сил отдал на то, чтобы заказы были постоянными. И чем больше заказов, тем больше работы. В какой-то момент мама оставила свою работу, чтобы помогать отцу.

Помню тот день, когда они узнали, что у них будет ещё один ребёнок. Беспомощное мамино лицо. Глаза, которые смотрели на отца и в них блестели слезы. Они стояли в гостиной, говорили и никак не ожидали, что я могу услышать их разговор. Но потом заметили меня и не стали прогонять, а спросили: готов ли я к тому, что у меня появится брат или сестра. Я внимательно посмотрел на них и понял: хоть они и были напуганы, но в глубине души были счастливы. Это было похоже на легкое свечение в их глазах. Я сказал, что буду только рад. Мне было тогда четырнадцать. Вскоре у нас в доме появился маленький кричащий комочек.

Я подъехал к обочине. София сидела на лужайке, поджав ноги, Марта лежала рядом на спине. Она не выглядела тем огорченным человеком, чья машина не завелась, наоборот, её поза выражала расслабленное удовольствие. Они о чем-то весело разговаривали. Видно было, что они смеются. На меня внимания они не обратили, как будто бы вовсе не ждали. Я посигналил. София повернула голову и помахала рукой, Марта приподнялась на локтях и посмотрела поверх солнцезащитных очков. Они не торопясь поднялись и пошли к машине. Обе сели на заднее сидение.

– Спасибо, что приехал, брат, – улыбалась София.

– Пожалуйста. Тебе давно пора…

– Начать ездить самой на свои дополнительные занятия, – закончила за меня сестра. – Я помню, что в то время, когда тебе было столько же лет, ты уже давно ездил сам. Вот только я – двенадцатилетняя девочка и родители против, чтобы я ездила без сопровождения взрослых.

– При этом довольно языкастая двенадцатилетняя девочка.

– Ты злишься, потому что знаешь, что я права и иначе быть не может.

– Я старше, значит может.

– Ты старше, но продолжаешь спорить с ребенком. Хороший пример осознанного взрослого поведения.

– Ты уже подросток.

– Я нахожусь в стадии раннего подросткового возраста, если брать за основу терминологию квалификации Фонда Организации Объединенных Наций.

Секундная пауза и машину наполнил раскатистый смех. Он не был похож на звон колокольчиков или трель утренних птиц. Но это было прекрасно. Никогда в жизни не думал, что смех может быть таким красивым. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Марта сняла очки, промокнула выступившие слезы и подняла глаза. Сначала я подумал, что мне почудилось. Я посмотрел на дорогу. Но через какое-то время опять взглянул на неё. В ответ на меня смотрела голубая бездна. Она не была холодной, отталкивающей, наоборот ласковой и манящей.

– А что случилось с твоей машиной?

– Не знаю, я вызвала эвакуатор и её отвезут к нам домой, там папа посмотрит. Я не рискну открыть капот раньше него. Такая самостоятельность может задеть самооценку Николы.

– Умный ход. – Ответил, скорее себе под нос.

Оставшиеся минут двадцать София о чём-то увлеченно рассказывала о каких-то своих делах, но я её не слушал. И особо ни о чем не думал. Точнее в голове носился миллион мыслей, но в одну целостную картину они никак не складывались.

– Эй, сосед, если решил пригласить на обед, то я уже отказалась.

– Что?

– Останови, пожалуйста, ты провез меня.

Так я понял, что мы уже на районе. Я остановился, Марта забрала свои вещи, попрощалась с Софией, похлопала меня по плечу:

– Спасибо, что помог нам сегодня, обещаю не злоупотреблять твоей добротой и просить о помощи только в экстренных случаях. Как Джеймс Гордон у Бетмена, – я смотрел на неё внимательно, но ничего не ответил. – Ладно, София, пока, увидимся.

Девочки многозначительно переглянулись и Марта вышла.

– Не обязательно показывать свой дурацкий характер всем окружающим! Марта классная. А ты ей нагрубил.

– Я не грубил ей.

– Ты нагрубил ей не словами, а своей интонацией.

– И что же за интонация такая?

– Интонация под названием: иди в жопу, тупица.

– Эй, последи за языком, мала еще.

– Значит, для «иди в жопу» я маленькая, а ездить на занятия самой взрослая?

– Именно так.

– Какой же ты все-таки мерзкий.

– Я твой старший брат, мне нужно быть мерзким, не правда ли?

– Знаешь, вот всю дорогу тебе делала знаки, что у тебя грязный лоб. А ты даже на меня не обращал внимания. Ты хоть слышал, о чём я рассказывала?

Я медлил с ответом, так как понятия не имел о чём она говорила. София закатила глаза, показала язык и насупилась. Обычно так мы и заканчивали наши диалоги.

2.

В этот вечер я исполнял ежедневный ритуал: душ после работы, тренировка, душ после тренировки, пара глотков пива с тренером, дом. Обычный вечер. Я лег в кровать, натянул одеяло до подбородка, вытащил левую ногу, чтобы был регулятор температуры тела. Ничем не изменил своей манере, но мне было неудобно. Я повернулся на другой бок. Полежал еще немного. Перевернулся на спину, закинул руки за голову и тупо пялился в темный потолок. В какой-то момент мне стало казаться, что я перестал моргать.

Посмотрел на часы и понял, что прошло добрых полтора часа, как я пытаюсь заснуть. Бессонница для меня – дело обыденное. Это были беспричинные периоды, которые внезапно начинались и так же внезапно проходили. В старшей школе я думал, что главная причина – в усиленной нагрузке или эмоциональном давлении, или просто пубертатном периоде. В университете думал, что это из-за непривычной атмосферы, или все того же эмоционального давления, или просто так. Особо это состояние меня не беспокоило. Освобождалось еще несколько часов для какой-либо деятельности. У меня был выработан механизм действий: видеоигры, чтение, еда, еще немного видеоигр и еще немного еды. Иногда, если погода позволяла – бегал на улице. Квартал за кварталом. Откуда только силы брались – не понятно. Вот и сейчас решил, что бег – лучшее решение.

Вышел из дома и повернул налево, когда бежал мимо дома, где жила семья Марты, то повернул голову и увидел на крыльце фигуру. Слегка удивился, но не предал этому значения. Я же бегу в два часа ночи, почему соседи не могут посидеть у себя на пороге. Это мысль мягко проскользнула по моему сознанию, но как-то тяжело ухнула в область живота. Странный комок так и остался там до конца пробежки. Он то мягко давил изнутри, то затихал, то мягко грел, вместе с этим поднималась странная волна беспокойства. Но я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Даже когда моя школьная баскетбольная команда впервые завоевала кубок в финале и стала сильнейшей в сезоне. Пытаясь разобраться в новом для себя ощущении, не заметил не только как обогнул квартал, но и как дошел до своей кровати. Я сел, чтобы разуться, а проснулся уже во второй половине дня.

Озадачено смотрел на часы, не понимая как так могло получиться. На телефон даже смотреть не хотел – наверняка там было какое-то количество пропущенных звонков, сообщений и голосовой почты. Интересно, а что стало бы с производством, если бы я вовсе пропал. Вот в один день меня бы не стало. Наймут ли родители постороннего человека или оставят управляющего Гарри главным, а может распустят предприятие. Если распустят – будет досадно, хотя в этот момент я, возможно, буду мертв и мне должно быть всё равно.

Оставшаяся часть дня прошла как обычно, даже в двое быстрее, так как нужно было успеть выполнить некоторое количество заказов, которые ожидали к следующей неделе. Я принимал или заворачивал изготовленные детали, смотрел на полностью готовые модели, говорил с какими-то людьми, проверял почту, делал звонки, но меня, как будто, не было на работе. Я полностью отсутствовал, смотрел в лица своих работников и не видел их. Внутри меня что-то происходило, какой-то водоворот из неясных мыслей и чувств. Моё Я словно раздвоилось и теперь один отвечал людям, улыбался, хмурился, принимал решения, а второй пытался дышать и преодолеть день. В голове звучал тихий голос: «Ещё немного, ещё чуть-чуть. Всё правильно, молодец, теперь повернись направо, налево, возьми трубку. Ты справишься, так держать…»

У меня всегда было тяготение к «простой» работе, не манило кресло менеджера в огромном холдинге. Меня отпугивало честолюбие и амбициозность окружающих меня людей. Я видел свой путь в честной, свободной работе. В том, что будет понятно, чисто и чётко. Считал, что я не создан для работы под чьим-то руководством, но не потому что умнее всех. Наоборот в том деле, которым я занимался, мне пригодилось руководство моего отца. Я сам просил его брать меня к себе на строительные объекты. Не для того, чтобы он научил меня командовать, а для того, чтобы меня научили работать. За это время я узнал большое количество людей, которые любили и ненавидели свой труд. Тех, кто считал, что ему повезло быть на своём месте, и тех несчастных, кто думал, что стоил большего, чем убивать себя на постройке чужого будущего. Из этого опыта я усвоил, что нет ничего важнее, чем получать удовольствие от самого процесса. Быть частью его, быть в самом процессе. После окончания университета для меня не стояло острого вопроса: что делать и кем же быть. Кто-то считал, что мне повезло и я легко отделался. Я же знал, что для меня единственно возможный путь – тот, при котором получаю удовольствие от процесса. А если в какой-то момент, моя деятельность перестанет увлекать меня, то смогу все оставить и начать заново.

Перемены в работе меня не пугали, хотя я и старался быть последовательным, надеялся на то, что не стану принимать необдуманных решений, которые ни к чему ни приведут. Но сегодня у меня появилось желание всё бросить, пустить на самотек, сесть в машину и уехать куда подальше.

Этот день пролетел, можно было выдохнуть и ехать домой. Я надеялся на усталость, которая поможет заснуть, как только голова коснется подушки. Но я ошибался. Меня тянуло на улицу. Тянуло к дому, где на крыльце горел свет и сидела девичья фигурка. Мне было не важно, что мог ошибаться и на крыльце сидел Никола, отец Марты, страдающей бессонницей. А если вчера это и была Марта, то могло быть так, что она вовсе не выйдет сегодня, что это был разовый порыв. Но я уже шел к её дому. Шел и думал, что же скажу ей, если все-таки она тоже окажется на улице. Нужно или подходить и здороваться, или пройти мимо. Я стал прибавлять шаг, перешел на бег. Повернул голову: свет горел, фигура виднелась. Я пробежал мимо.

Почему? Потому что не мог придумать как начать разговор, не знал, что же именно сказать? Миллионы людей по всему миру каждый день начинают разговор, знакомятся, общаются. Я не помнил случаев, чтобы за обычным приветствием своих соседей шел акт каннибализма.

Хотя, можно вспомнить первооткрывателей, которые приплывали на своих огромных кораблях к неизведанным землям, прорубали себе дороги в труднопроходимых джунглях. Тот, кто всё же оставался цел и, относительно своих почивших товарищей, невредим, добирался до поселений местных племен. И как же эти первопроходцы были вознаграждены за свои открытия: их ели. Без соли и перца, без паприки и базилика. Кого-то сварили, кого-то поджарили на костре. А некоторые удостаивались особой чести: их мозги съедали сырыми. Должно ли льстить морячкам, пережившим цингу и дизентерию, малярию и тупое обезвоживание, что уплетали их с большим почтением, как раз за смелость, храбрость, отвагу и сделаный первый шаг.

Определенно, я не готов быть на их месте. Не хочу быть ни на чьем месте. У меня богатая фантазия и не более того. Это даже фантазией нельзя назвать: не было какой-то четкой, сформулированной мысли. Всего лишь какое-то ощущение, совершенно неопределенное. Вся скованность в желудке – всего навсего проблемы с питанием. Может у меня несварение и нужно перестать есть фаст-фуд – всё пройдет само собой. А сейчас просто прекратить этот хаос в голове, закончить пробежку и лечь спать. На завтра определено само пройдет. Но с едой нужно что-то сделать.

У меня получилось продолжить бег в тишине. Скорее, я перешёл на мысли о работе, о том что же сегодня не успел сделать: когда ждать новой поставки материалов и комплектующих, что важно обсудить со своими работниками. Своеобразная мозговая работа окончательно меня успокоила, и я легко смог уснуть, а так же вовремя проснуться. Весь следующий день провел в чудесном расположении духа. Было похоже, что я вернулся после долгой болезни и теперь был счастлив войти в обычный ритм. Все сегодня казалось особенным: цвет листвы на деревьях, улыбки и взгляды людей, зеленый свет светофоров на нужных мне перекрестках. О том, то это чёртова западня я понял, когда приехал домой. Весь сегодняшний день прожил пустым ожиданием какого-то события, которое даже не мог осмыслить. В детстве так проходил канун моего дня рождения. Я делал все, чтобы не думать о предстоящем празднике, отвлекался на всякие мелочи, но прекрасно осознавал, что весь этот день был пропитан ощущением праздника и предвосхищением последующих радостных событий. Но если в детстве это ожидание было обосновано, то чего я ждал сегодня, к чему готовился?

3.

Мне надоело бесцельно трусить вокруг дома, где жила Марта. Я подумал, что это полное ребячество. Поэтому сел в машину и поехал к озеру. Свежий воздух и лесная тишина должны помочь. Всегда помогали.

Озеро находилось в получасе езды от нашего дома. Мы с друзьями нашли тайное место, когда были детьми: бревенчатый пирс был скрыт от большинства глаз высокими елями и, казалось, непроходимой травой. Мало кто ходил в эту сторону. Большинство местных жителей предпочитали для отдыха песчаную косу и пологий спуск к воде. Поэтому мы были предоставлены сами себе. Лежали в траве, прыгали с пирса, ловили рыбу, строили штаб, жгли костры или в тайне от родителей убегали сюда с ночевкой. Брали спальные мешки, утаскивали какую-нибудь еду и тихонько уезжали на велосипедах к озеру. Возвращались на следующий день. Мои родители доверяли мне, поэтому когда я попадал домой, то меня вскользь спрашивали – хорошо ли я искупался, много ли людей на пляже и кого я видел из соседей. Примерно так же было и у других ребят. Сейчас я понимаю, что наши родители прекрасно знали, где мы были, возможно, даже проследили однажды. Но ни один из них никогда не сказал нам ничего, не выдал себя. Для них важнее было понимание того, что мы можем им доверять, а они – нам. Можно сказать, что нам всем повезло и у нас было прекрасное детство.

Ночь выдалась что надо. Луна была такой большой, круглой и яркой, что можно было надевать тёмные очки. Я вышел из машины, вдохнул еловый воздух, зажмурился от наслаждения. У меня было ощущение, что вернулся домой. Шел знакомой тропой к пирсу. Нужно было приехать сюда на велосипеде, а не на машине. Зачем я вообще на ней поехал. Хорошо было бы достать полотенце из сумки и искупаться. Пока рассуждал сам с собой, не заметил еловую ветку перед лицом, вздрогнул, пригнулся и в следующую секунду растянулся на земле. Я стал отплевываться от травы, неловко вставать, опираясь на руки, но поставил ладонь на что-то выпуклое, не удержался и опять упал. Что за черт! От обиды я лягнул коренья, но они издали странный звук. Перевернулся на спину, сел и понял, что я спотыкнулся о велосипед, который, видимо, положили на траву. Что это за гений?! Кто так делает?! Я повернул голову в сторону озера, надеясь увидеть кого-то из моих тупых дружков. Вон шорты, вон рубашка, конверсы. Тебе не жить, придурок.

– Эй, мудило, где ты там?! Совсем умом тронулся – раскидываешь велик в лесу? Это тебе не Вторая Мировая, не нужно растяжки устанавливать! Так же можно и ногу сломать!

Я увидел в воде голову. Искупаться значит захотелось! Наклонился, поднял камень и зашвырнул в сторону головы.

– Эй! В чём дело? – услышал я обиженный голос.

Вот, блин, девчонка. Сейчас ещё начнёт верещать, что я её чуть не прибил. Даже не подумаю извиняться. Дождусь, когда эта ненормальная вылезет, и хорошенечко ей наподдам. Нет, лупить её не собираюсь, хватит с неё камня. Но пощады ей не ждать. Я чувствовал как из глаз буквально льются лучи ненависти, обращенные к голове, которая приближалась достаточно быстро. Хорошо гребёт.

Голова была совсем близко, девчонка не сбавляла темп, с силой оттолкнувшись вскарабкалась на пирс, быстро пошла в мою сторону. Она подбежала и толкнула меня:

– Ты дебил?! – вода струилась, знакомое лицо исказило ненавистью. – А если бы попал в голову, идиот? Что тогда? Так бы и стоял посреди пирса и смотрел, как человек тонет?

– Марта, уймись! – я взял её за плечи и встряхнул. – Я же не попал! Успокойся!

От неожиданности, что я назвал её по имени, Марата впала в ступор, затем быстро заморгала, выдохнула и вытерла воду ладошкой с лица.

– Кит, ты… Ты же мог попасть мне в голову, я же могла утонуть… зачем ты это сделал? – теперь она была похожа на маленькую девочку. Она надула губы, нижняя немного выдвинулась вперёд, в уголке глаза заблестела капелька. Я подошел к её одежде, взял полотенце. Укрыл её голову, как косынкой, промокнул, спустил полотенце на плечи.

– Марта, извини меня, я не хотел попасть ни тебе, ни кому угодно в голову камнем. Понимаешь, я упал из-за велосипеда, стало обидно, думал, что кто-то из друзей приехал…

– И решил бросить в друга камнем?! Хорошая у вас дружба, с таким другом и врагов не надо…

– Ну, знаешь, не тебе судить, как я общаюсь с друзьями.

Марта посмотрела на меня исподлобья:

– Конечно, ты прав. Куда уж мне. – Она развела руки в стороны, покачала головой. – Я всего лишь чуть не получила камнем по голове от моего соседа, ночью, плавая в озере.

– Я уже извинился. Что ты ещё хочешь?!

– От тебя я ничего не хочу, спасибо.

Она оттолкнула меня плечом и прошла к своим вещам, вытираясь полотенцем на ходу. Я смотрел на неё и мне было чертовски досадно: конечно, повел себя неправильно, но можно было и ей извиниться за свой дурацкий велосипед. Тем временем Марта обмотала голову полотенцем и начала натягивать шорты и рубашку. Она не оборачивалась на меня, но я чувствовал её злость. Она пошла к велосипеду, я поплелся следом. Стоит её подвезти домой, если она, конечно, не подумает, что я хочу замести следы покушения.

– Марта, Марта! Послушай, ну извини! Давай, довезу тебя домой?

– Спасибо, но что-то не очень хочется. – Надо же, даже ответила.

– Да что не так? Как мне извиниться, если ты мне не даешь шанса?

Она подняла велосипед и пошла по узкой тропинке к моей машине, вернее к дороге. Просто машина загораживала проход. Марта остановилась.

– Послушай, Кит, я понимаю, что я тебе чем-то не нравлюсь. Это нормально, такое бывает. Одним людям не нравятся другие люди. Так что не стоит переступать через себя из-за нелепого случая.

– С чего ты взяла, что ты мне не нравишься?

Она повернулась ко мне:

– Думаешь, не помню, как ты со мной разговаривал, когда мы познакомились? И сейчас: если бы ты знал, что это мой велосипед, хочешь сказать, не зашвырнул бы камень мне в голову? Ой, прости, это же только для друзей. Если бы понял, что это мой велик, то мне нужно было ждать гарпун?

Марта опустила голову, потом медленно подняла, явно намереваясь добавить ещё что-то:

– Ой, так у тебя кровь. Это мой велик тебя так?

Я посмотрел на свои колени. Они были в грязных ссадинах, на раны налипли каки-то листочки, комочки земли. Как будто микроплотину прорвало.

–Ладно, пойдем к машине. Она всё равно стоит так, что не обойти. У тебя же наверняка есть аптечка. Или вода. Нужно промыть, а то вдруг в раны проникли мелкие мушки и стали бешено размножаться, откладывая миллион личинок в минуту.

Наверное, это означало, что извинения приняты. В машине нашлась и вода, и пластыри, и йод. Марта сама взялась промыть ссадины. Несмотря на то, что ранки казались неглубокими, Марте зачем-то понадобилось обработать их именно йодом. Из-за антисептика я понял, как сильно разбиты колени. Дурацкий велик. Волна негодования вновь меня накрыла. Хотелось сказать что-то едкое. Но тут Марта подула на мои колени и наклеила пластыри. Как ни в чём не бывало выпрямилась и посмотрела на меня: