Фатумманд — Земля Проклятых. Книга 1. Учение, Забавы и Смерть.

Alex Slepisch

Фатумманд — Земля Проклятых. Книга 1. Учение, Забавы и Смерть.

Пролог

Ночь уносила вопли и стоны. Лес пропитался запахом крови и смерти.

На земле валялся мальчишка. Истекший кровью и холодный, как горный ветер. Из разорванного живота торчал окровавленный сук. Треснувший рог выскользнул из ослабших рук. На растерзанной в клочья одежде виднелся едва различимый символ школы политики города Ферромуром.

В потухших глазах отражался рассвет, который так любил встречать мальчишка с наставником. Он исполнил свой долг. Отдал всё, чтобы спасти друзей. Но погиб, так и не узнав, хватило ли его сил сохранить им жизни.

Любовь, желания и мечты остались позади. На душе остались — покой и тишина...

— Не время умирать! — голос раздался раскатом грома, и сердце мальчишки сделало столь важный, хриплый удар. За ним — слабый, но живой стук в груди.

Глава 1 "Школа политики"

Самое главное в погоне за светом -

не увязнуть во тьме…

Максимиан Софос

220 год, 14 день северных ветров

Скала Оретеррис, окрестности Ферромурома

С событий Великого Объединения минуло две сотни лет. В городах всё реже пускаются слухи о магии и загадочных лицах, а эликсиры и зелья более не совершают чудес. Величественные стены, кои защищают столицы регионов, покрываются всё новыми трещинами, магические нити слабеют с каждым днем и скоро порвутся под тяжестью времени. Остатки инакокровных мятежников прячутся в горах, но Кровавые холмы помнят лязг стали и тяжесть копыт, что втоптали в мерзлую почву надежды тех, кто просто хотел жить. Не живётся спокойно и на юге. Разношерстные горцы раз за разом сбегают с Великих гор, забирая шахты и грабя людские посевы, оставляя после себя выжженную землю. Это их месть. Право причинять боль и страдания тем, кто начал это безжалостное кровопролитье. Но был ли у людей выбор, когда само существование инакокровных существ обрекало мир на погибель? Правды уже не знает никто.

Первые лучи солнца разорвали ночную синеву, окрасив горизонт в кроваво-золотые тона. На краю скалы, над бушующим морем, стоял седовласый старец. Серые глаза, казалось, источали тусклый свет.

— Солнце восходит... — его голос, тихий, но отчётливый, нарушил утреннюю тишину. — Каждый раз оно всё прекраснее, а жизнь всё короче. Многое уже не свершить. Но есть и то, что лишь предстоит начать... — долгое молчание повисло в прохладном утреннем воздухе.

Одет он был по-городскому, но без вычурности: длинный поношенный сюрко с капюшоном, видавшие виды ботинки. На поясе — ножны с багровыми лилиями. Особое внимание приковывал меч. Позолоченная гарда в форме стрелы, рукоять, обтянутая красной кожей. Лезвие из чистейшей белой стали — легче и прочнее обычных сплавов. Но главное — огромный рубин с большой палец в ширину, вмурованный в рикассо. Он пылал, как само восходящее солнце, давшее мечу имя — «Восход».

Максимиану Софосу было за семьдесят, но годы легли на него иначе, чем на сверстников. Стройный, подтянутый, он не был дряхл. Лишь в глубине глаз читалась усталость от прожитых лет и несбывшихся надежд. Именно из-за этих душевных терзаний он и стал наставником — дабы вырастить тех, кто по-настоящему перевернёт мир. Его ждал четвёртый — последний выпуск.

«Закат должен быть ещё прелестнее восхода...» — мысль прозвучала как клятва.

— Поднимай остальных, — развернулся он к воспитаннику.

Парень сидел на краю обрыва, заворожённо глядя на бескрайнее море, поглощаемое огнём зари. На шее, словно след от ожога, выделялось чёрное пятно.

Юноша казался для своих лет весьма крепким. На нём был выцветший серый ученический костюм: штанины и рубаха с аккуратно вышитым щитом с золотой четырёхглавой короной над распахнутой книгой — герб школы политики города Ферромуром.

Услышав приказ наставника, Алексис бодро вскочил на ноги и рванул через жёлто-зелёное поле в Ферромуром. В его окрестностях проживало порядка сорока тысяч человек, а трёхтысячный гарнизон города уступал лишь Либеруму — столице Свободных Земель.

У отбитых железом главных ворот Алекс замер, пропуская входящую колонну. Возглавлял её всадник на мясистом вороном коне, закованном в крепкие латы. Сам воин был под стать коню — мощный, в тяжёлых доспехах, обшитых тёмно-серой тканью. На груди красовался выгравированный орёл «Беркута» — гвардейского тяжёлого конного отряда. На наплечниках — ромб с направленной вниз галкой: знак высшего капитана, подгенерала.

Это был герцог Гермион Викториас. Шрам во весь лоб придавал его лицу грозную строгость — полезное качество для командующего армией. Под его контролем находились гарнизоны Ферромурома, Дальних Дубков, Бедура и Минесфера — все воины регулярной армии на территории Железных Холмов и Мрачного Леса. Он возвращался из Аргентубена — столицы Серебряного королевства и Верховной столицы всего Марегнума. По крайней мере так было, когда он уезжал.

— Ваше высочество! — выкрикнул парень, мигом отличив в толпе старого знакомого.

Герцог жестом отправил колонну вперёд, а сам отвёл коня к обочине.

— С возвращением домой, ваше высочество! Как-то вы долго в этот раз.

— Доброе утро, Алекс. Ещё бы! Созвали три собрания, — герцог снял увесистый шлем. Прохладный ветерок остудил вспотевшую лысину. — Что-то устал с дороги. Видать, старею... — досадливая улыбка тронула пересохшие губы.

— Как прошло?

— Признаюсь, сам не понял. Гул стоял невообразимый. Не так, как на собраниях по вопросам государственной важности. Сразу видно, где умы, а где балбесы. И ведь их голоса ещё учитываются! — ответил Викториас, протирая пот с макушки. — Ладно, томить не стану. Новым верховным избрали Креона Флюмиса.

— Эх! А я надеялся, что победит Пацисис... — воскликнул мальчишка, досадно махнув сжатой в кулак рукой.

— Не всё так печально, как может показаться на первый взгляд. Конечно, едва ли, заполучив титул, Креон издал указ, что верховной столицей вновь станет Ауроубен, но это было вполне ожидаемо. Можно сказать, это его семейный долг.

— А как же Серебряное королевство? Что сказали Пацисисы?

— Уверен, они знали, что в случае поражения на выборах станется именно так. А вот прочие лорды-северяне... Несколько оскорбились. Но, к счастью, Креон — выходец нашей школы. Стоит благодарить судьбу, что он учился у Софоса, а не в школе Ауроубена. Хотя странно это всё... Ну да пусть.

— Значит, Ферромуром от этого только выигрывает? — настрой парня резко сменился. Проявившаяся печаль обратилась воодушевлением и надеждой.

— Прошлые короли не были так лояльны к нам. Будем надеяться на лучшее. Но... — лицо Гермиона омрачилось. — Мне страшно за настроения в Аргентубене. Идёт волна недовольства. Боюсь, может подняться мятеж.

— Волнения были и будут всегда. Народ любит поворчать, — рассудительно ответил Алекс.

— Будем готовиться и надеяться на лучший исход... — задумчиво произнёс Гермион, тоскливо вздохнув. Ветер перемен сулил шторм.

— Прошу простить! Пора бежать. Хорошего дня и отоспитесь как следует, а то вам словно кто-то в глаз засадил! — Алекс бросился в город, не дожидаясь ответа.

— И тебе! Ну что за прыткий малец... — цокнул Гермион, глядя тому вслед.

Алекс мчался на север от врат, к Западной башне, под тенью которой стояла Школа политики. Она возвышалась на холме между первой и второй городскими стенами, рядом с рынком и садом. Комплекс бывших казарм превратился в крепость знаний: двухэтажный учебный корпус и спальня девушек справа от входа, за ними — склад. Слева — казарма парней и просторная столовая с кухней, примыкающая к смотровой башне, соединяющей внешнюю и внутреннюю стену. Солдат на ней почти не было. Лишь две пары патрульных, трое смотрящих и кто-нибудь из старших, что должен был следить за должной службой бойцов. Как правило, им назначался кто-то из младших сержантов.

Центральная часть школы была площадью, посреди которой возвышалась четырёхметровая статуя Зозимоса Ферруса, украшенная небольшим, но достаточно милым цветочным садом. За свою жизнь Зозимос прославился как великий полководец и политик, возглавлял отряд веркистов, что в своё время спасли Марегнум от возрождения эльфов старшей крови. В руках он держал длинный меч и щит, а на груди красовалась красная звезда, разделившая круг на пять частей: каждая символизировала отдельную стихию магии. Как и подобало веркисту, его доспехи были сделаны из чёрного железа, что отражало магию.

— Ермак! Играй! — прогудел Алекс, едва переступив порог казармы.

Худощавый парень ловко, насколько это возможно ранним утром, поднялся с кровати и, набрав побольше воздуха, протрубил резкий сигнал подъёма.

— Боже! Когда наступят дни, чтобы мы могли спать до обеда? Или хотя бы до завтрака? — пробормотал сонный Антип.

— Не в этой жизни, — усмехнулся Ларион, не вылезая из-под одеяла.

— Подъём! — продолжительно кричал Алекс, с удовольствием наблюдая за недовольными лицами друзей.

— Ещё не встало солнце, а ты уже злодействуешь, — пробубнил Агний, покидая тёплую постель.

— Ну а что? Я давно на ногах. Мы с Максимианом успели встретить рассвет. Он говорит, что восход — самое великое явление в природе. Не могу с ним не согласиться, ведь: «Какой бы ни была долгая ночь, лучи солнца всегда взойдут над головой…»

— Не знаю, не знаю.... — Ларион, почти одетый за полминуты, лукаво улыбнулся. — Мне закат милее. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что после него — отбой!

Хохот раздался по казарме, а кто-то из ребят даже хлопал в ладоши, словно на представлении в театре, куда их раз в месяц выпускали из школы. Софос считал, что политик должен знать, чем развлекается его народ.

Парням очень нравились шутки Лариона. У него было исключительное чувство юмора, чего никто не говорил об Антипе, который также много шутил, но удавалось ему рассмешить хоть кого-то крайне редко.

— Кенни! По-одъём! — кричал Антип в ухо другу, дабы тот проснулся.

— Встаю я! Встаю... — ответил он с искренней злобой и непосильным желанием спать.

Иннокентий несколько выделялся на фоне остальных учеников. Мало того что он был единственным светловолосым парнем, так ещё и любил вслух поболтать сам с собой, уверяя, что это помогало ему лучше что-либо обдумать.

Не успев толком проснуться, Ларион уже возился у небольшого зеркальца, подаренного ему лордом-отцом. Выбритые бока и затылок, длинные волосы сверху, периодически подравниваемые, — это было ещё одной особенностью, которую он называл модой.

Бывали времена, когда его сильно печалило общество с чернью в группе, но за годы в казарме он настолько свыкся со своей участью, что больше не видел разницы между благородным им и каким-нибудь уличным оборванцем Парисом и Алексом. Остальные ученики были детьми тех, кто имел хоть какой-то политический ранг (выдавались служителям министерств).

Из учебников школы политиков:

«Веркистами именуют особых воинов, что сражаются против мятежников и магов. Их название пошло от имени мага Верксис. Он был первым, кто переметнулся на сторону короны и обучил охотников магоборству. Верк сохранил себе жизнь, но после окончания наложенной на его плечи миссии он был навеки сокрыт от всех людских глаз под тяжестью камня и земли, дожидаясь в одиночестве смерти.»