Змеиные пляски

Анастасия Бойко

Змеиные пляски

Глава 1. Изгои

«Падение Амарантовой империи ознаменовало сильнейший упадок духовности, вызванный разделением по религиозному и национальному признакам. Нижайший из любых возможных исходов.»

Дневник верховного епископа Рагнала I Светлого.

87 год со дня падения Амарантовой империи.

В свои двадцать лет я стойко была уверена лишь в одном. Каждый человек, что хоть раз слышал обо мне, знал. Иштар Грейес привыкла к боли. Я знала её как никто иной. Научилась не просто терпеть, а принимать, будто близкую подругу или ценный дар. Физическая или душевная — мне было без разницы. Каждая из них проходила сквозь меня, и я пропускала её с благоговением, дарующим истинное знание. Но та боль, что застигла меня тогда, была поглощающе несправедливой.

В апреле север Эфиорской империи редко отличается разнообразием красок. Очередной день не отличался от предыдущих. Снежные настилы начали таять под набирающим силу солнцем, смешивая мутные воды с грязью и прошлогодней опалой листвой и разнося по округе неприятный запах перегноя.

Я не могла сказать сколько плутала по лесу в тот день, но точно знала — дольше обычного. Приходилось обходить широко раскинувшиеся талые озёра по дуге, стараясь не промочить и сохранить единственные тёплые сапожки. Арбалет болтался за спиной, приятно ударяя по бедрам при малейшем прыжке. Зайдя поглубже в лес, где воздух оставался по-зимнему морозным, я принялась осматривать стволы деревьев. Часть из них была покрыта толстой жесткой растрескавшейся корой, часть — горьким, бледным, издалека казавшимся белым налетом, голубоватым лишайником, и лишь небольшая часть имела шероховатые целые стволы, пригодные для питания.

— Кажется, где-то здесь, — прошептала себе под нос, наконец обнаружив довольно молодое приметное дерево с четырьмя смотрящими в разные стороны стволами, изодранными оголодавшими за долгую зиму оленями.

Вчера я впервые осмелилась зайти в неизвестную область леса, но, хоть и плутала полдня, нанося путеводные насечки, ни разу не пожалела о собственном решении. Где-то неподалеку обосновалось оленье стадо, щедро разбросавшее после тяжёлой зимовки массивные темные рога, несколько которых я захватила по дороге домой, едва не надорвав спину без должного снаряжения.

Пришлось остановиться, прислушиваясь к звукам леса, и скинуть прочные веревки со скрепленными деревянными досками. Вдоль спины неприятно затянуло, стоило потянуться за арбалетом, и на лице проскользнул оскал. Показалось, что-то шевельнулось в отдалении. Колени рефлекторно подогнулись, как обычно бывает, когда нужно пройти бесшумно, и я легко продвигалась вперёд, стараясь ставить поскрипывающие подошвы на проступающую рыхлую, влажную, засыпанную иголками землю, избегая заледенелые снежные комья.

Тонкий полуплач-полукрик протяжно разнёсся совсем рядом, заставив меня замедлиться, спрятаться за поваленным вековым стволом, испещрённым глубокими чёрными трещинами. Зарядный болт лег в ложе с глухим стуком, разнёсшимся в тишине, привлекая внимание любопытных, но таких пугливых созданий. Тонкие пальцы в испещренных светлыми изломами кожаных перчатках напряглись, крепко обхватив ложе арбалета и устроившись на спусковом крючке.

Костяной прицел арбалета сквозь редкие ветви медленно двигался в такт покачивающимся движениям вышедшего на неизвестный звук оленя. Яркого медного оттенка, вопреки уходящей зиме, дикий красавец с осторожностью вышагивал на вытянутых стройных ногах. Мне не стоит промахиваться — в холке олень был на голову выше мужчины, а светлую песчаную голову венчала мощная ветвистая крона, которой животное с лёгкостью могло расправиться с незадачливым охотником.

Олень подошёл достаточно близко и неподвижно замер. Лишь крошечный хвостик изредка тревожно шевелился. Сглотнув загустевшую слюну и на секунду прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Найдя в прицеле закрытую рогами морду, замерла. Стоило голове оленя повернуться, палец резким нажатием опустился на крючок, вогнав болт точно в цель.

Какое-то время я не решалась выйти из укрытия, опасаясь приближения оленьих сородичей. Слишком огромны были те, чтобы рассчитывать убежать, заметь они человека на меченной территории. Не заметив никаких звуков или движения, я выглянула из-за мощных ствола и ветвей и только затем подошла к свалившемуся на бок оленю. Отличный трофей.

Налюбовавшись мягкой короткой шерстью оленя, я собиралась вернуться к оставленным позади инструментам, когда, спустя всего несколько шагов, в груди зародилось щемящее, стремительно разгорающееся чувство. Сердце забилось быстрее. Руки потянулись схватиться за ворот куртки, оттягивая теплую шерсть от горла. Морозный воздух проникал в судорожно сжимающиеся лёгкие, никак не насыщая. Во рту загорчила желчь, а от сердца по венам разливалось ядовитое жжение, проникая в самые отдалённые уголки тела.

Я не помнила, в какой момент очутилась на ледяной земле, неотрывно смотря в остекленевшие оленьи глаза напротив, но тот холод помог ей прийти в чувство. Внутри что-то жалобно извивалось, выло, точно нуждалось в ней. Звало глубже в лес. На запад.

Я привалилась к ближайшему дереву, такому же холодному, как моё тело, притянув трясущиеся ноги к груди. Медленный вдох. И ещё медленнее выдох. Туман сознания медленно уступал, возвращая ясность. Тело начало содрогаться, но уже от холода, проникшего под развязанную куртку. Неловкими движениями я перехватила куртку поясом и медленно встала, придерживаясь ладонями за ствол. В голове надрывалась пустота, а глубоко внутри продолжали негаснущими углями тлеть отголоски боли.

Я повторяла себе раз за разом. Я не имела права и сегодня вернуться с пустыми руками. Из последних сил вернулась за инструментами. Развернув близ оленя скреплённые меж собой доски, мне едва удалось затащить зверя на них и обвязать верёвками. Когда-то прекрасные рога обломались, оставшись лежать матовыми осколками на том месте. Я тащила тушу кратчайшей до дома дорогой, не жалея ни себя, ни дорогой обуви.

Тонкое сияние далёких звёзд встретило меня на подходе к дому. Наш дом выделялся среди прочих в Гарте. Слишком простой, слишком светлый, слишком надёжный. В отличие от хлипких деревянных построек вокруг. В нескольких окошках горел неяркий свет, в котором проглядывался женский силуэт. На исходе сил я затащила оленя под навес на заднем дворе и, накрыв того высушенной соломой, поспешила внутрь.

Спокойствие, нахлынувшее волной, стоило переступить порог родного дома, прогнало гнетущую усталость, принесло за собой желание поскорее закрыть глаза в тёплой постели. Светлые стены и дерево прогнали морозные вечерние сумерки, а вечно цветущие одни за другими растения скрасили настроение.

— С тобой всё в порядке? — Сестра вскочила, едва не опрокинув стул у окна, куда забралась с ногами, обхватив колени руками, стоило двери тихонько отвориться. В глазах Аэлиты можно было прочитать беспокойство, хоть они и были подернуты сплошной мутной пеленой, отражавшей далёкое прошлое времён. — Тебя долго не было. Что-то снова случилось?

— Всё хорошо, — я поспешила успокоить сестру, скину куртку и подходя ближе. — Мне наконец удалось поймать оленя.

Брови Литы сошлись к переносице, выдавая сомнения в моих словах. — Ты точно в порядке?

— Просто устала, честно, — я улыбнулась и взяла Литу за руку. — Он такой огромный, за него должны хорошо заплатить.

— Прости, из-за меня тебе приходится заниматься этим, — Лита запнулась на полуслове.

Крепко, почти до боли, я сжала пальцы сестры, останавливая очередной поток сожалений. Сестра всегда становилась такой, превращалась из закалённого на чужой земле воина в загнанную зверушку с приближением дня смерти родителей. Они ушли в разные годы, но в один день. Зато не приходилось поминать их дважды за год.

— Не из-за тебя, не продолжай, — скривилась я. — Ты ужинала?

— Ждала тебя, — Лита мотнула головой из стороны в сторону и тихо выдохнула, пожалев о сказанном ранее.

— Приготовлю кашу. Идём? — Напряженные плечи расслабились, и в спине почувствовалась тянущая усталость.

— Она уже готова, — улыбка осветила лицо сестры. — Только нужно разогреть. Не ожидала, что ты вернёшься так поздно.

— Сама не ожидала, — пробормотала я, прижав ладонь к, казалось, продолжающему ныть сердцу.

Быстро смыв в прохладной воде едкие запахи пота и животного с тела и волос и облачившись в домашние одежды, я пробежала на кухню, где ожидала Лита. На широком столе лежали нити, бусины и перья, а ещё с десяток готовых амулетов, сплетённых из них. Лита медленно заканчивала очередной амулет — сложно было плести на ощупь — и шептала нечто столь тихо, что мне никогда не удавалось расслышать.

— Какая прелесть, — схватив один из амулетов, глубокого синего цвета с темными деревянными круглыми бусинами, завертела им, любуясь бликами на гладких перьях в тонком свете свечей. — В прошлую поездку о них много спрашивали, говорили, что они действительно отгоняют беды.

— Очень на это надеюсь, — мягко улыбнулась Лита. — Они созданы специально для этого. Как Вельда с малышом?

— Намного лучше, кашель почти прошёл, — от воспоминаний приятно порозовевших щёк матери и ребёнка уставшее лицо посветлело. Зима не щадила никого в северных краях, неся с собой болезни и унося жизни, однако чудом и лёгкой рукой Литы им удалось выкарабкиваться из, казалось, безнадёжного положения.

— Соберу им ещё травы и подготовлю амулет. Лишними точно не будут, — новый законченный амулет лёг к стопке остальным, и Лита стала собирать инструменты в плетёную корзину.

— Обязательно загляну к ним, передам весточку от тебя, — зевнув, я потянулась, скидывая закостенелость в мышцах.

На цыпочках я прошмыгнула в небольшую соседнюю комнатку, сразу заприметив литую кастрюлю с ручками-вензелями. Под тяжёлой крышкой обнаружилась ароматная овсяная каша с яркими оранжево-красными ягодами, от одного взгляда на которые на языке заплясал сладкий привкус.

— Моя любимая. — Голова мотнулась к сестре. Даже не видя, сестра могла почувствовать обожание в обращённом к ней взгляде. Я подкинула дрова поменьше в догорающий огонь каменной печи. Меня передернуло от холода, спрятавшегося глубоко в теле. — Где ты нашла шиповник?

— Это сушёный, — ответила Лита, ловко проскочив мимо. — Приберегла на особый день.

— Что? Спрятала от меня? — Я наигранно возмутилась, чем вызвала у Литы смешок.

— Всё ради тебя, — передразнила мой тон Лита. Она вытащила из шкафчиков посуду и расставила на столе, слишком большом для двоих.

Вечером того дня, как бы сильно я ни старалась открыть медальон незаметно, упрямая вещица издала слабый металлический скрежет, мгновенно донесшийся до сестры.

— Через неделю поминки, — напомнила Лита, будто она могла забыть. — Думаешь, Кахир приедет в этот раз?

— Он всегда приезжает, приедет и в этот раз. — На секунду я задумалась, хотела бы, чтобы Кахир приехал, и не находила ответ.

Кахира одним осенним днём в их дом привёл отец. В то время Роберт Грейес, казавшийся невероятно грустным и погрузившийся вглубь собственной души после смерти жены, часто уезжал из Гарта, деревни, где они жили, на продолжительное время. Он не объяснял, зачем делает всё то, а за короткий промежуток времени его чёрные волосы окрасились в серебро, а лоб рассекли глубокие морщины, оставшиеся на лице на все последующие годы.

Тогда мне едва исполнилось десять, однако Кахир выглядел куда младше неё. Он походил на живую мумию — большую голову и небольшое тонкое тело облепляла тонкая кожа. При одном взгляде на несчастное существо с длинными тонкими конечностями, прятавшиеся за ногами вернувшегося отца, у меня внутри точно надломилось нечто светлое и тёплое, а следующую ночь я не могла уснуть, промочив подушку нежелающими останавливаться беззвучными слезами.

За годы пребывания в военной академии Эшенфолл он ничуть не изменился — остался такой же тощий и жилистый. В прошлом году он едва не поел их месячные запасы, заехав погостить всего на неделю. Похоже, кадетов там совсем не кормят, а, возможно, дело было в их происхождении. Их с Литой и Кахиром кожа была темна. Не столь темна, как у жителей далёких южных островов, но как у большинства выходцев из завоёванной после Двухсотлетней войны империи Айнас, цвета карамели и оливы.

Ещё сто лет назад Айнас занимал земли от Туманного пояса, перешейка, разделяющего континент Фи на две неравные части, до южного побережья. Не стань правители Айнаса столь жадны, не возжелай они полностью овладеть континентом, не превратилась бы некогда великая империя в государство, что не имеет права содержать даже придворную стражу, а бывших граждан не принимали бы за нижайшее из возможных сословий.

Пальцы крутили в гуляющем пламени свечи медальон, рассматривая женщину, изображенную внутри на кусочке ткани кусочком угля и странным горьким зерном, смоченным водой, которым мне неудачно довелось угоститься в далёком детстве.

Я вобрала от нее невысокий рост, каштановые волосы, ярко-карие глаза и карамельную кожу — вот и всё, чем я походила на мать, Талию Грейес. Остальное во внешности мне досталось от отца. Высокий лоб и переносица, тонкие губы, едва тронувшие волосы волны, крепкие кости и, конечно, строгий сдержанный характер.

Аэлита же была точной копией матери. Нежная и женственная, Лита была настоящей красавицей, разбившей огромное множество сердец, несмотря на помутнённый взор. Длинные черные ресницы, брови вразлет, маленький ровный носик и пухлые губы. По тонким плечам и ключицам до самых ягодиц темной волной стекали кудрявые пряди. И одевалась она всегда в длинные иноземные платья матери и массивные украшения, в отличие от меня, предпочитающей удобные штаны и рубашки.

— Отчего-то я так отчётливо помню её лицо, что становится страшно, — от шёпота сестры я вздрогнула.

— Тебе снова снятся кошмары?

— Не снятся, — тихо ответила Лита. — И он всего один, но я чувствую его приближение. Он похож на голодных волков, что скребутся в хлипкую дверь.

От слов сестры по рукам пробежали мурашки, заставив ощетиниться тонкие волоски.

— Я буду рядом, — пообещала Лите. — Завтра рано вставать. Доброй ночи. — Пламя свечи погасло под лёгким дуновением дыхания.

Я нервно перебирала в ладони монеты. Два золотых? Да он, должно быть, шутит.

— Серьезно? Это всё, что вы можете мне предложить за целого оленя? — В глазах защипало от обиды и злости. — Я даже разделала его — мясо отдельно, чистая шкура, целые рога. И за это всё я получаю два золотых? Да этого не хватит и на пару недель.

— Иштар, девочка, — торговец неуверенно переступил с ноги на ногу. — Олень очень тощий, а шкуры нам самим некуда девать. В городе не найдется богачей, желающих выкупить дурно пахнущую кожу, только если ехать в город побольше и искать там кожевников.

— Отлично, почему бы так и не поступить? — едко спросила я.

— Дороги размыло, как и каждый год в это время, — мужчина протяжно вздохнул, ему тоже было нелегко. — Иштар, приходи к концу следующего месяца. Не раньше. Пока я не могу даже забрать шкуру, мне негде её хранить.

— Что же мне делать всё это время? — Застонала я. — Дичь совсем перевелась в этих местах, охотиться не на что.

— Вот, держи, — торговец покопался в широком кармане и протянул ползолотого. — Помяни отца, он этого заслужил, — он отвёл глаза. — Попробуй найти работу здесь, в городе — на главной площади полно объявлений. Платят немного, но стабильно.

— Спасибо, Ирий, — ладонь сжала полученные монеты.

— До встречи, Иштар, — мужчина было начал удаляться, когда резко вернулся обратно. — А, Иштар, совсем запамятовал. Литы не делала ещё тех замечательных амулетов? Жене они очень нравятся.

— Да, конечно, — я зашарила в небольшом мешочке на поясе и вытянула ворох амулетов. — Выбирай.

— Их так много. Неужели, все разные? — Ирий всплеснул руками.

— Некоторые повторяются, — натянуто улыбнулась старику. — Какой вам нужен?

— Как обычно, от мелких домашних неурядиц, чтобы замки не ломались, посуда не билась, да вещи не терялись. — Получив плетённый амулет с одной крупной вытянутой бусиной и парой перьев, торговец раскланялся на прощание.

— Все же надо было золотой за амулет стрясти, — я ворчала, присматриваясь, что могла привезти с собой домой.

Видимо торговец не соврал, и дороги действительно размыло, раз прилавки по всему городу оказались почти опустошены. Но даже остатки не все торговцы желали отдавать айнасске, открыто прогоняя или не вступая в разговор вовсе. Набрав пару некрупных мешков крупы и овощей, я заглянула в швейную мастеровую. Чих от

— Иштар, давно тебя не видела, — Вельда поспешила навстречу, побросав отрывы ткани с инструментами на вытянутый швейный стол. Она обняла меня с удивительно большой для такого хрупкого тела силой. Наверное, она единственная была действительно рада видеть нас с сестрой в городе. — Рада, что ты наконец зашла. Как твои дела? Как Лита? Присаживайся, рассказывай.

— Расскажу только после тебя, — на лице расцвела искренняя улыбка. — Отлично выглядишь. Как малыш?

Вельда усадила меня за круглый столик для гостей возле неширокого окна.

— В полном порядке, сегодня оставила его с бабушкой, слишком много работы накопилось после простоя.

— Лита передала ещё травы для заваривания и амулет, — небольшой мешочек перекочевал на стол.

— Спасибо вам обеим, — Вельда была серьёзна. — Без вашей помощи мы не выжили бы. Ни один здешний лекарь не помог, хотя каждый во всю глотку кричал, что лучше него никого не сыскать.

— Хорошо, что всё обошлось, — пальцы с силой впились в сидушку стула.

— Я кое-что приготовила для тебя. Помнится, ты говорила скоро поминки родителей, наверняка, торговцы не дали купить ничего путного, — Вельда скрылась в темном проходе, чтобы через минуту вернуться с тканевым рюкзаком. — Не открывай, пока не вернёшься домой.

— Вельда

— Не продолжай, — слова вырвались хлыстом, и я в очередной раз за день удивилась силе маленькой женщины, не физической, а моральной. — Рюкзак — для тебя, внутри — дар для Литы.

— Спасибо, — улыбка не сходила с моих губ.

Мы проговорили еще долго, пока я не взглянула в окно.

— Уже темнеет, — взгляд швеи поднялся к небу, казавшимся ещё темнее за стеклом с темными вкраплениями. — Сколько тебе ехать?