скачать книгу бесплатно
Мужчина секунду помолчал.
– Не грустите, я вам помогу. Посмотрите мне в глаза, – властно произнёс он.
Витёк поднял потерянный взгляд, между ним и странным незнакомцем пробежал таинственный разряд. Тихий щелчок, запах озона. Всё закончилось.
Витёк опустил лохматую голову на руки и заснул прямо за столом. Сон был приятным. Витёк шёл по летнему лугу. Вдалеке зеленела берёзовая роща, пели птицы, стрекотали в траве насекомые, ярко светило весеннее солнышко. А навстречу Витьку шла она: безумно красивая, стройная, крутобёдрая, полногрудая, будто ожившая носовая фигура старинного парусника. Светлокожая блондинка ожгла парня страстным взглядом пронзительных синих глаз и весело рассмеялась.
Действительность прервала сладкий сон Витька Мокарева.
– Молодой человек, вы что-то обронили! – кто-то теребил Мокарева за рукав.
Витёк с трудом разлепил глаза и… Он оказался аккурат нос к носу со своим вожделённым сном – лицо нагнувшейся за салфеткой девушки находилось как раз на уровне его глаз. Голубоглазый сон, не отрываясь, смотрел на него.
В полупроснувшемся сознании возникла неясная картинка: эбеновая принцесса арийско-атлантового происхождения, покачивая, как всегда, крутыми до невозможности бёдрами, удалялась в знойную даль африканской саванны. Витёк моргнул глазами, и видение пропало.
– Вас как зовут? – тряхнув космами, воскликнул парень, хватая за руку свой материализовавшийся сон.
– Лиза, – скромно ответила белокурая красавица и, покачивая крутыми бёдрами, направилась к своему столику.
– Стойте! – крикнул Мокарев и ринулся вдогонку.
Эпизод 3. Неуловимый след
Глава 1
В тот день Маргарита Терентьевна прошла очередной этап недавно скачанной компьютерной игры и очень этим гордилась. Воодушевлённая победой, она намеревалась вновь вступить в бой со зловредными монстрами. Собственно, сейчас она имела полное право расслабиться и поиграть. Очередное задание было выполнено, а ровный зелёный свет дюжины датчиков говорил о том, что ничего интересного вокруг не происходит. И вдруг… Нечто из ряда вон выходящее заставило её оторваться от игры и уставиться в монитор. Перед ней предстала следующая картина: по бульвару не спеша шла женщина лет тридцати. Довольно симпатичная брюнетка. Фигура, может быть, и не идеальная, но мужчины на таких внимание обращают: округлые бёдра, узкая талия, в целом выглядит очень женственно. Одета элегантно и, очевидно, следит за собой. В общем, вся она была ладненькая, миловидная. Лицо спокойное, во взгляде нет никакой агрессии, поэтому создавалось впечатление, что и в душе у неё всё так же гармонично и ладно.
С точки зрения неискушённого человека незнакомка была самой обыкновенной, если, конечно, безоговорочно принять, что привлекательные женщины – это норма. Но Марго смотрела на неё отнюдь не мужскими глазами. Отточенная за долгие годы интуиция сработала мгновенно: с девушкой явно что-то не так, это же очевидно. Подтверждал её предположение один убедительный факт. Дело в том, что в той необычной канцелярии имелась так называемая тревожная кнопка – маленькая лампочка, на которую секретарша смотрела сейчас, не отрывая глаз. Вместо обычного зелёного лампочка переливалась сейчас всеми цветами радуги.
«Быть такого не может», – воскликнула она.
Цвет датчика явно свидетельствовал о нештатной ситуации. Не меняя позы и продолжая смотреть в монитор, Маргарита Терентьевна попробовала позвать босса, но голос сорвался, и она от волнения закашлялась. Этого оказалось достаточно, чтобы подать сигнал. Через секунду Игорь Александрович уже возник у неё за спиной со стаканом воды.
– Вы это видите? – сделав несколько глотков воды, Марго наконец сумела справиться с кашлем.
– Пре-лю-бо-пыт-но, – протянул Игорь Александрович, происходящее произвело впечатление даже на него.
Наверное, стоит пояснить, почему показания одного маленького датчика привели к переполоху среди столь бесстрастных поваров кухни эмоций. Всё очень просто: тревожная кнопка загоралась только в самых экстренных случаях. И дело не в ограблении банка, датчик сигнализировал о том, что в поле зрения системы попал очень редкий экземпляр. Просто представьте: приходите вы в ресторан, а вам там рагу из динозавра подают или салат из мифического цветка папоротника. Не откажитесь попробовать то, чего в природе нет и быть не может? Вот так и наши кулинары просто остолбенели, когда специальный прибор обнаружил эту диковинку, да ещё таких размеров, что её можно приготовить и так, и эдак, поделить на несколько порций, сервировать разными способами.
– Только не упустите её!
– Ни в коем случае!
– Это потрясающе!
– Как такое возможно?
Босс и секретарша быстро обменивались короткими фразами.
– Стоп! – Игорь Александрович ткнул пальцем в бегущую по краю экрана диаграмму. – Судя по силе сигнала, она «инфицирована» очень мощной эмоцией. Но мы же не делали этого?
– Нет, мы абсолютно ни при чём. И что это значит?
– У нас появился конкурент? – ответил вопросом на вопрос Игорь Александрович.
– Или бедная девочка сама довела себя до такого, – подытожила Маргарита Терентьевна.
– Вы только посмотрите! Какой генезис! – Игорь Александрович опять указал на диаграмму.
– Вижу, вижу! Идеально от момента встречи и на всём протяжении.
– Могу сказать лишь одно: так умеем только мы. Как она только ещё жива? Ведь это не первый день длится, – Джейми Оливер от эмоций был действительно удивлён, что в принципе для него было не свойственно.
– Да, приблизительный срок инкубации около трёх лет, – подтвердила Марго, проводя анализ данных.
– Она должна была давно сойти с ума от эмоциональных перегрузок или выкинуть всю эту любовную чушь из головы.
– Ну, это вы, Игорь Александрович, зря. Вам ли не помнить былые времена. Тогда люди всю жизнь могли любить безответно – и ничего, жили. На войну ходили, детей рожали, женились, – предложила своё объяснение опытная леди.
– Э-э-э-э, всё это не совсем так, любезнейшая Маргарита Терентьевна. Они потому и жили, что замену своим эмоциям находили. Пусть внутри и жила несчастная любовь, но гормональный коктейль они всё же себе впрыскивали. А война – вообще милое дело. Тот адреналин все другие эмоции перекрывает, пусть хоть и на время. А тут у нас чистый эксперимент. К тому же любое чувство, как мы с вами знаем, имеет момент зарождения, развития, кульминацию (собственно, это наш любимый миг апофеоза) и… Правильно! Период угасания. Впрочем, про это я уже говорил. Три-пять лет, не более – это срок чистой феромоновой зависимости. А дальше… Вы же знаете. Если бы я не обладал таким тонким чувством сострадания, – Игорь Александрович не без гордости глянул на ассистентку сверху вниз, – то, оставляя наших подопечных после кульминации на произвол судьбы, я бы особого вреда им не причинил. Помучились бы максимум пару лет – и вперёд, налаживать новую жизнь. Точнее – новые шишки набивать, ну как же без этого!
Игорь Александрович прервал свой монолог и снова взглянул на экран монитора.
Девушка медленно шла по бульвару. Её окружала такая красивая осень, что от красок захватывало дух. Иногда она подкидывала носком упавший ей под ноги кленовый лист и что-то шептала ему. Она выглядела безмятежной, и если не знать того, что знали наши кулинары, могла показаться счастливой: нежно улыбалась вечернему солнцу, играла с осенней листвой и шла куда-то, наверное, на встречу с чем-то приятным. Выдавал её лишь тяжёлый, мутный сгусток энергии, загнанный глубоко внутрь.
Для кулинаров это выглядело примерно так: перед ними пульсировал клубок эмоций в окружении сиренево-голубых всполохов, ярких, искрящихся протуберанцев. А сверху наброшена плотная сетка, преломлявшая их. При соприкосновении с сеткой протуберанцы краснеют, и поэтому кажется, что сгусток истекает кровью. Пугающее и завораживающее зрелище.
– Что ж, объект уникальный. Похоже, некоторое время назад эта девушка застряла в болоте своих чувств и теперь живёт, даже не в состоянии дышать полной грудью. Но ведь живёт. Как замороженный во льду цветок: растает лёд, и он погибнет, а пока создаётся видимость красоты и жизни! – скупая на мелодраматизм секретарша не могла не выразить своих эмоций, уж больно красивый момент предстал её взору.
«Даже Маргариту Терентьевну потянуло на лирику», – подумал Игорь Александрович.
Кстати, Марго эти мысли прочитала, хоть ей и было запрещено.
Девушка продолжала свой путь, а Игорь Александрович всё смотрел на неё, изучая самым тщательным образом. Вдруг он резко выпрямился, ещё раз взглянул на экран и произнёс:
– Любовные переживания, говорите? Ничего подобного! Феромоновыми страданиями сегодня никого не удивишь. Таких ингредиентов сплошь и рядом сколько угодно. Здесь мы имеем дело с настоящим деликатесом: вызревает чистая, незамутнённая, всепоглощающая ненависть. Редкое чувство. Под силу далеко не каждому. От любви до ненависти на самом деле не один шаг, между ними – целая пропасть. Люди в своём большинстве слабы, могут испытывать в лучшем случае неприязнь, раздражение, безразличие. Так они экономят свои душевные силы, функционируют в энергосберегающем режиме. Ведь по-настоящему ненавидеть очень трудно, это путь к саморазрушению, к взрыву, к персональному апокалипсису.
– Вот как? Это милое существо способно на такие подвиги?
– Ещё как! Давненько я подобного потенциала не встречал. Какое же блюдо нам сделать из неё? Вывести из равновесия? Посмотреть, что ещё выдержит? Похоже, с неё можно эксклюзивный выброс снять. А может быть… Завалялся где-то у меня один специфический заказик, кажется, № 8887/22. Не делали мы такого никогда…
Игорь Александрович продолжал задумчиво смотреть в монитор.
– Может, ты бы и подошла. Может быть, может быть… Хотя что-то я здесь не пойму… – так рассуждал он вслух, совершенно забыв о присутствии Марго. Было видно, что он не на шутку взволнован и растерян одновременно.
Потом он отвлёкся от своих размышлений и попросил:
– Маргарита Терентьевна, голубушка, а найдите-ка нам раздражителя!
На тот момент ответ уже был готов, так как программа работала и выдавала результаты очень быстро.
– Вы не поверите, коллега, случай действительно уникальный. Нам и делать ничего не придётся, всё само собой происходит, без нашего вмешательства. Раздражителей и так предостаточно, отборных, первосортных. Нам с вами остаётся только наблюдать. Главное – не пропустить кульминацию, – отчеканила секретарша.
– Вот и отлично. Давайте тогда отмотаем ленту событий на несколько лет назад, чтобы не было для нас никаких неожиданностей в поведении этой чудной особы.
Сказано – сделано, они принялись за работу. И вот что они выяснили про свою героиню.
Глава 2
В жизни Даши Рогачёвой было два счастливых периода: с младенчества до пяти лет, а потом – с восьми до шестнадцати. Пока Даша была совсем маленькой, мама и папа пили не очень сильно, когда девочка училась в старших классах, её мама отбывала срок за убийство папы, а бабушка была ещё жива. А вот после смерти бабушки и выхода на свободу мамы Даше пришлось по-настоящему туго.
Рогачёвы жили в годы перестройки. Так же, как и большинство советских семей, они пытались выжить. Папу – весельчака и затейника Шуру Рогачёва – выкинули вместе с сотней его товарищей с мебельной фабрики, где он несколько лет проработал мастером в цехе обивки. Мама – полненькая, аппетитная хохотушка Рая Рогачёва – по-прежнему трудилась нянечкой в детском саду, но её скромной зарплаты хватало только на приобретение самогонки неизвестного происхождения, которой торговали в привокзальном киоске провинциального российского городка. А без самогонки было никак: Шура Рогачёв не мог смотреть трезвыми глазами на окружавшую его печальную перестроечную действительность. Жена ходила в жалких обносках, за квартиру было не плачено уже семь месяцев, дочурка Дашка забыла о том, что такое конфеты.
Шура начинал пить с обеда. К этому времени он успевал проснуться, позавтракать чем Бог послал (а Бог посылал через Раю в стеклянных баночках из-под майонеза остатки детских обедов и ужинов из садика) и сходить на привокзальную площадь, где знакомая ларёчница отпускала самогон в долг, до получки. Получка тоже была у Раисы. Пособие по безработице Шура перестал получать уже давно. В их моногороде найти работу было практически невозможно, поэтому Рогачёв перебивался случайными заказами, он ремонтировал старую бытовую технику: телевизоры, холодильники, стиральные машины. Руки у него были золотые. Но вот беда, его клиентура могла, как правило, рассчитываться с ним только в натуральном виде. Чаще всего – всё тем же самогоном. Такая форма расчётов негативно отражалась на производительности и качестве труда Шуры. К приходу жены он уже бывал основательно навеселе. Мать приводила Дашу из садика, кормила содержимым всё тех же баночек. Потом девочку отправляли играть в единственную комнату их однокомнатной квартиры, а мама с папой устраивались на кухне. Даша была тихим, спокойным ребёнком: она любила рассматривать цветные картинки в книжках и журналах, мастерить наряды своим немногочисленным куклам из лоскутов материи, предоставленных мамой. Иногда она смотрела мультики по их старенькому телевизору, настроить который у мастера Шуры руки не доходили, а потому приключения мышат и котят Даша наблюдала сквозь пургу эфирных помех.
Через пару часов после начала супружеского застолья Шура брался за баян и услаждал семью и соседей отборными частушками, в которых на одно понятное для Даши слово приходилось три непонятных. Потом наступала десятиминутка перебранок: Шура и Рая громко, но не очень связно излагали конкретные претензии друг к другу и провозглашали абстрактные проклятия окружающей их действительности. Выброс эмоций действовал на супругов умиротворяюще: слегка покачиваясь, они отправлялись в комнату, задёргивали занавеску и укладывались на супружеское ложе. Несколько минут после этого Даша могла слышать мерный скрип полутораспальной кровати, после чего мама издавала протяжный грудной стон (этот звук давно перестал пугать девочку, она поняла, что с мамой ничего плохого не происходит). А спустя ещё пять минут комнату оглашал громкий папин храп. Даша самостоятельно убирала игрушки, раздевалась, чистила зубы и ложилась спать на раскладном кресле, стоявшем в углу комнаты под большим фикусом в просторной кадке.
Девчушку такая жизнь устраивала. Спокойный, размеренный ритм регулярно чередующихся событий соответствовал её флегматичному темпераменту. Конечно, ей не хватало сладкого, но для этого у неё была бабушка. Мамина мама жила в тридцати километрах от семьи Рогачёвых, в миллионном промышленном городе, столице суровой приуральской территории. Бабушка была человеком образованным: она трудилась в средней школе преподавателем русского языка и литературы, играла на фортепиано и знала огромное количество русских народных пословиц и поговорок. «Птицу видно по полёту, добра молодца по соплям, а тебя, Александр Игнатьевич, по перегару», – приветствовала она зятя, заходя в квартиру Рогачёвых во время своих ежемесячных визитов. На дочку Зинаида Викентьевна давно махнула рукой, зато во внучке души не чаяла. Привезённых бабушкой лакомств Даше хватало на целых две недели. После того как запас конфет, мармеладок и печенья заканчивался, девочка начинала считать дни до следующего визита бабы Зины.
Разрушающее воздействие низкосортного алкоголя на человеческую психику, к сожалению, процесс неизбежный. Со временем ритм жизни семьи Рогачёвых стал меняться. И перемены эти были не в лучшую сторону. Десятиминутные перебранки превратились в полчаса злобной ругани, а мерный скрип семейного ложа и тем более грудные мамины стоны стали большой редкостью.
– Да на такую потасканную корову, Рая, у сопляка шестнадцатилетнего не встанет. А я – человек, жизнью замученный, чё ты до меня довязалась?
– Ты, Шура, сам козёл, молью битый, тараканом обосранный. А замучила тебя не жизнь, а самогонка. Твой стручок даже на артистку Гундареву не встанет.
Оскорблённый столь низкой оценкой своих сексуальных возможностей (супруги обожали смотреть старые советские фильмы), Шура завёл обыкновение приводить домой днём, пока Раиса была занята воспитанием детсадовских детишек, пару вокзальных потаскух. Вокзал их городка был своеобразной перевалочной базой на маршруте мигрирующих проституток: те на зимнее время перебирались в большой город из окружающих его маленьких бесперспективных сёл, а летом возвращались домой – нужно было помогать родителям на огороде, участвовать в грибных и ягодных заготовках. Поэтому приманить пару смазливых шлюшек бутылью самогона и содержимым баночек из-под майонеза Шуре труда не составляло. Тем более что, несмотря на усиленное употребление некачественного алкоголя, он ещё сохранял остатки своих мужских способностей. Высокий и статный, он до сих пор притягивал к себе заинтересованные взгляды женщин.
Просвещённая соседями-доброхотами, Рая пару раз устраивала мужу скандалы: она отпрашивалась с работы и приходила домой во внеурочное время. Тогда соседи могли насладиться бесплатным комедийным триллером: голые шлюхи с визгом неслись по улице, придерживая руками трясущиеся груди и пытаясь одновременно натянуть на белёсые телеса унесённые с места происшествия остатки профессионального гардероба. Нанеся мужу побои средней степени тяжести, Раиса выходила на улицу и демонстративно сметала веником с тротуара дешёвые интимные кружева гетер деревенского пошиба.
– А ты говоришь – не стоит! – с гордостью сообщал жене за вечерним застольем Шура, потирая свежеприобретённый фингал на скуле. – Двоим вдул! Ты бы не помешала, они бы у меня по второму кругу пошли.
– Гад ты, Шурка, – размазывала по щекам слёзы Рая. – Знаешь, что люблю, и пользуешься. Но смотри, у меня характер жёсткий, терпение не из резины сделанное. Допрыгаешься.
И Шура таки допрыгался.
Глава 3
На языке уголовного кодекса аффектом называется внезапно возникшее состояние сильного душевного волнения, вызванное в том числе аморальным поведением потерпевшего.
Поведение потерпевшего Александра Рогачёва в тот роковой день отличалось исключительной аморальностью. Очередная доброхотка позвонила Рае на работу: «Слышь, подруга, твой кобель опять за старое взялся. Опять б…дей привокзальных в дом привёл. Там у них такая пьянка-гулянка, шумят так, что я радио не слышу. Угомонила бы ты его, а то всех уже достал. Короче, или ты через десять минут придёшь, или я ментовку вызываю».
Раю взволновал не столько факт вторжения очередных потаскух в её семейное гнездо, сколько то, что сегодня она оставила дома слегка прихворнувшую Дашу.
«Ребёнка бы постеснялся, тварь», – подумала Рая, отпросилась у заведующей на несколько минут и побежала домой. Залетев в комнату, она этот самый аффект и словила. Вид обнажённой кучи-малы на супружеском ложе её, конечно, не порадовал. Но мощный адреналиновый удар по ослабленному алкоголизмом Раиному сознанию был нанесён другим обстоятельством. На краю постели, внимательно наблюдая за происходящим, сидела Даша. Абсолютно голенькая восьмилетняя девочка. Кто снял с неё одежду – потом долго пыталось разобраться следствие. Возможно, в этот тёплый летний день затемпературивший ребёнок сам разделся догола, тем более что папа и сразу две взрослые тёти разгуливали перед ней нагишом, не испытывая ни малейшего стеснения. Но в воспалённом воображении Раи возникла совсем другая картина: пьяный муж трясущимися от похоти руками снимает с девочки трусики и усаживает её на краю осквернённой супружеской постели дожидаться своей очереди. «Допился, мразь! Дочь вместо виагры использует», – мельком подумала Раиса, отправляясь на кухню. Вернулась она оттуда с острым ножом для разделки мяса.
Триллер, который в тот день наблюдали соседи Рогачёвых, никак нельзя было назвать комедийным. Шлюхи на этот раз визжали особенно истошно. При этом они, даже не пытаясь прикрыться и не заботясь о судьбе своего тряпья, неслись по улице, пугая сограждан видом окровавленных ляжек. Это была кровь Шуры Рогачёва. Шлюхи не пострадали (по крайней мере, физически), а вот Шура скончался на месте от множественных ножевых ранений в область живота, шеи, паха, других жизненно важных частей тела. У Даши, на её счастье, к тому времени поднялась настолько высокая температура, что в её сознании абсолютно не зафиксировалась кошмарная сцена убийства.
Раиса получила увесистый реальный срок в восемь лет лишения свободы. Попытки адвоката переквалифицировать убийство на почве ревности в убийство в состоянии аффекта были безуспешными. Несмотря на то что судебно-психологическая экспертиза пришла к заключению о наличии «длительной психотравмирующей ситуации, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего», прокурору удалось убедить суд в том, что, несмотря на это, Рая могла контролировать свои действия. Спустя много лет Даша читала протокол судебного заседания…
Прокурор: Скажите, подсудимая, где вы взяли орудие убийства?
Подсудимая: На кухне.
Прокурор: А, где именно – на кухне? Нож лежал на столе?
Подсудимая: Нет, у меня специальный ящичек есть для столовых приборов.
Прокурор: Так, значит, вы прошли на кухню, открыли ящичек для столовых приборов. И что вы там увидели? Там лежал тот самый нож в единственном числе?
Подсудимая: Нет, у меня целый набор разных ножей там лежит, шесть штук.
Прокурор: Обращаю внимание уважаемого суда, подсудимая могла контролировать свои действия до такой степени, что вспомнила, где у неё находятся ножи. Из всего набора, включающего в себя шесть режущих предметов, она выбрала самый большой и остро заточенный нож. В протоколе осмотра места преступления этот факт отмечен особо. О каком аффекте в таком случае может идти речь? Квалификация по части 1 статьи 105 у меня не вызывает ни малейших сомнений.
Рая не смогла объяснить суду, что тот самый нож был её любимым кухонным инструментом: им можно было резать любые продукты, а его рукоятка как бы сама собой ложилась в ладонь. Так что схватила его она совершенно автоматически. Наличие малолетнего ребёнка у потерпевшей не было признано судом в качестве смягчающего обстоятельства, поскольку алкоголики-родители (факт постоянных пьянок в семействе Рогачёвых со всей очевидностью подтверждали свидетельские показания соседей) положительно повлиять на воспитание дочери не могут. Ей ещё относительно повезло, государственный обвинитель пытался пришить Рае вдобавок покушение на убийство двух и более лиц, но её спасло то, что перепуганные шлюхи в один голос показали: Рая направляла свою убийственную ярость только на мужа, не обращая на них никакого внимания. Да и судья, одинокая женщина, расставшаяся с мужем по причине блудливости благоверного, не пошла навстречу пожеланиям прокуратуры. Иначе Раисе вообще светил срок лет в двенадцать.
Раиса отправилась на зону, Даша переехала к бабушке.
А дальше в судьбе Даши всё развивалось ещё более трагично.
Глава 4
Счастливые годы жизни с бабой Зиной пролетели для Даши незаметно. Внучка с бабушкой стали со временем настоящими подружками, несмотря на разницу в возрасте и то, что Зинаида Викентьевна была настоящей интеллигенткой, а Даша являла собой результат безалаберного воспитания безответственных родителей. Видимо, сказывалось сходство темпераментов, в чём-то похожая жизненная позиция бабушки и внучки. Обе были минималистками, для полного счастья им нужно было совсем немного: крыша над головой, самый простой житейский комфорт – горячий сладкий чай по утрам, каша с мясом на обед, печенье со сгущёнкой на ужин, интересная передача по телевизору или занятная книжка, мягкая постель. Они понимали друг друга без слов. Даша, соглашаясь с лёгким кивком бабушки в ответ на свой вопросительный взгляд, готовила по выходным блинчики с вареньем, баба Зина в нужное время переключала телевизор с непонятной передачи о проблемах образования на интересный диснеевский мультик.
Идиллию отчасти нарушали весьма скромные успехи Даши в школе. Оказалось, что девочка страдает патологической необучаемостью. Ввиду каких-то отклонений в психическом развитии Даша не могла освоить элементарных грамматических правил и сплошь и рядом делала чудовищные орфографические и синтаксические ошибки. Бабушка тяжело переживала по этому поводу, но старалась не выказывать внучке своего неудовольствия. По остальным предметам, кроме русского языка, Даша получала в целом неплохие отметки. Но хроническая дислексия делала перспективы получения Дашей приличного образования весьма проблематичными.
Размеренная спокойная Дашина жизнь закончилась внезапно. Баба Зина скончалась ранним майским утром от сердечного приступа. Даше уже исполнилось к тому времени шестнадцать лет, она готовилась к наступлению взрослой жизни, но девушка никак не могла предполагать столь резких изменений в своей судьбе. Не успели соседки организовать девятидневные поминки по Зинаиде Викентьевне, как в Дашину жизнь вернулась мать. Так совпало, что срок наказания Раисы истёк практически в одно время со смертью её матери. Право на старую квартиру Раиса каким-то образом давно потеряла, поэтому сразу после освобождения она направилась в единственное место, где ей могли предоставить жильё, – в родной город Зинаиды Викентьевны. Для Даши вроде бы ничего всерьёз не поменялось. Мать заняла кровать покойной бабушки, а Даша по-прежнему спала на небольшом раскладном диванчике, расположенном в двух шагах от кухонной двери. Но очень быстро Даша поняла, что беззаботное детство осталось в прошлом, а будущее покрыто мраком неизвестности.
Рая теперь мало напоминала славную хохотушку, заботливую и хлопотливую нянечку детского сада. Она превратилась в угрюмую бабу, мрачная ухмылка которой не предвещала окружающим ничего хорошего. За время отсидки Дашина мать потеряла несколько зубов, что не прибавляло очарования её кривой улыбке. А поскольку с такой биографией работать в детских учреждениях ей никто бы не позволил, она нашла место сторожа на близлежащей автостоянке. Получала немного, так что жили дочь с матерью впроголодь. Даша вспомнила нехитрые кулинарные уроки, которые давала ей бабушка, и готовила в основном каши: пшённую, перловую, иногда (не очень часто по причине дороговизны исходного продукта) гречневую. Хотя бы раз в неделю она старалась разнообразить их меню белковой пищей в виде куриных ножек. «Для моего растущего организма нужно здоровое питание», – вспоминая наставления бабы Зины, рассуждала Даша.
А Рая начала вести разудалую личную жизнь. Словно компенсируя нехватку мужского внимания за годы, проведённые за колючей проволокой, она начала менять любовников со скоростью двух, а то и трёх за месяц. Потом стала водить к себе мужиков целыми компаниями. До добра это, разумеется, довести не могло. Мамашины полюбовники изнасиловали Дашу на глазах у злобно ухмылявшейся Раисы. «Это тебе за отца», – тупо повторяла она, пока ошалевшие от вседозволенности кобели мяли впавшую в прострацию девушку. Что и говорить, зона дурно повлияла на психику Раисы. Она постепенно внушила себе, что во всех бедах, постигших семью Рогачёвых, виновата Даша. Это она соблазняла отца, это она спровоцировала приступ дикой ревности, свела Шуру в могилу, а Раю отправила в тюрьму.
На следующее утро Даша ушла из дома. А через несколько часов она повстречала своего первого мужа.
На этом отрезке жизни подопечной настала пора сделать первый хроно-эмоциональный анализ. Рабочее заседание вёл, как обычно, Игорь Александрович.
– Обратите внимание, Маргарита Терентьевна. Перед нами классический случай стихийного формирования мощного женского комплекса, который я бы назвал «виктимная агрессия», – обратился он к секретарше, как будто перед ним сидела полная аудитория слушателей.
Они вели беседу, попивая любимый зелёный чай из больших чашек тончайшего китайского фарфора. Игорь Александрович сделал глоток и, только сполна насладившись вкусом, продолжил изложение своей теории.
– Это эмоциональное состояние высочайшего накала. По интенсивности оно сопоставимо с самым настоящим аффектом. Только в отличие от классического аффекта это состояние очень длительное. Оно может сохраняться на высоком уровне напряжения годами. Если носитель эмоции не сгорает ментально – может последовать психический взрыв потрясающей силы. Это страстное, всепоглощающее, исступлённое чувство ненависти к мужчинам. Ко всем без исключения. Его может спровоцировать дефлорация путём изнасилования. Что и имело место в нашем случае. Посмотрим, что будет происходить с нашей героиней дальше.
Тут Игорь Александрович сделал паузу, а потом задал неожиданный вопрос:
– А не кажется ли вам, уважаемая Марго, что мы пошли по ложному следу?
– То есть? – секретарша не совсем поняла его вопрос, заданный с таким резким переходом.
– Нет, нет, ничего… Видимо, я стал слишком мнителен. Поехали дальше. Где там наши раздражители? Покажите мне их.