скачать книгу бесплатно
Он нахмурился и уставился на столешницу:
– К сожалению, нам мало что известно. В этом деле мы всё еще находимся в полном неведении. Фабрициус конечно же считает, что давно нашел нить Ариадны, ведущую к разгадке: он мнит себя гениальным сыщиком. Но на этот раз он ошибается.
– Но ведь Пауль Фабрициус такой талантливый сыщик, ты и сам это признаешь, не так ли? – вступилась Хульда за ассистента Карла.
Карл поднял глаза. Но Хульда не смогла прочесть выражение его лица.
– Да, черт возьми, конечно. Но он не волшебник. Выводы делать рано. Результатов-то пока никаких. Мы совсем запутались. Похоже, какая-то преступная группировка раскинула щупальца по всему городу. – Он сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – Все эти дети… – Он замолчал. – Больше я ничего не могу тебе сказать, Хульда, прости. – Его лицо было бледным.
Хульда поджала губы. Ей не терпелось напомнить, что именно она прошлым летом раскрыла запутаннейшее дело, которое он вел. Но промолчала, следуя совету своей хозяйки не слишком-то откровенничать.
Затем ей пришла в голову мысль.
– По всему городу, говоришь? И в Шойненфиртеле тоже?
– Почему ты спрашиваешь? – удивился Карл.
– Просто так, я недавно там была. О, это совершенно другой мир.
– Что правда, то правда, – кивнул Карл. – Нас иногда вызывают туда, ведь префектура полиции находится по соседству. Но зачастую вызывают не из-за уголовников, а из-за мелких жуликов. Драки, поножовщина, мошенничество, скупка краденого – ну и тамошние нравы играют не последнюю роль.
– Почему?
Карл удивленно вскинул брови:
– Потому что это гнездо проституции.
– Как и Шёнеберг.
– Ты права. Но в Шёнеберге мы хорошо ориентируемся, нам легче вести наблюдение, мы знаем сутенеров. А в Шойненфиртеле все куда более запутанно, это просто какой-то непроходимый лабиринт.
Вчера, пробираясь узкими улочками по этому кварталу, Хульда думала точно так же. Заблудиться в этих темных и узких переулках можно было как в джунглях. Это снова напомнило Хульде о Тамар. Молодая женщина производила впечатление потерянной, одинокой, по странной прихоти судьбы заброшенной в место, не имевшее к ней никакого отношения. Не потому ли она взяла себе новое имя, еврейское, будучи, по ее собственным словам, родом из Армении, а не еврейкой?
– Среди ваших случаев в квартале часто встречаются семейные дела?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, ссоры в семьях, ревность и тому подобное.
Карл кивнул:
– Конечно. Семьи всегда являются очагом раздоров и зависти, давних междоусобиц. Особенно в районах, где соприкасается множество различных культур. И большинство убийств происходит между родственниками. По статистике такие преступления уже давно стоят на первом месте. А почему ты спросила?
– У меня там сейчас клиентка, на улице Гренадеров, – сказала Хульда. – В семье что-то неладное. Я чувствую, что женщина чего-то очень боится. Но чего именно?
Некоторое время они молчали. В зале стало еще более шумно, было жарко и душно, пахло пивом, сигаретным дымом и жирной пищей. Хульде внезапно захотелось домой, спать.
– Мне нужно идти, – сказала она, – вдруг мне позвонят. А госпожа Вундерлих, наверное, уже беспокоится.
Карл тут же поднялся, надел куртку и помог своей даме надеть пальто.
Они вышли на темную улицу. Какие-то пьяные парни вдалеке драли глотки, распевая марш, какая-то женщина весело визжала. Ночной поезд прогрохотал по виадуку над их головами, сотрясая мостовую.
Притянув к себе возлюбленную, Карл прошептал ей в волосы:
– Тебе не обязательно возвращаться домой каждую ночь. Неужели госпожа Вундерлих, если не обнаружит тебя, побежит давать объявление о розыске?
– Скорее всего, – уклончиво ответила Хульда, высвобождаясь из его объятий. – Карл, я ужасно устала.
В свете газового фонаря она увидела его разочарованное лицо. Хульда осознавала, что, отталкивая, испытывает его терпение. Те несколько раз, когда она, уступив, оказывалась с Карлом в его темной холостяцкой комнатушке в районе Луизенштадт, были восхитительны. Она наслаждалась близостью – Карл был нежным любовником. О рисках такой близости Хульда, конечно, знала, как никто другой. Каждодневно она видела результаты глупости, необузданной страсти, видела бедственное положение, в которое по неосторожности попадали незамужние женщины. Платить за это такую непомерно высокую цену она не была готова. Даже ради Карла.
– Это как-то связано с твоим бывшим? – спросил он сдавленным голосом, укоризненно глядя на Хульду сквозь очки. – С тем Феликсом, с которым ты постоянно общаешься?
– Я постоянно общаюсь с Феликсом? – Хульда рассмеялась. – Карл, это чушь! Он женат. Мы соседи, соседям свойственно общаться при встрече. Не более!
– Я уверен, что он так не считает, – сказал Карл. – Я видел, как он преданно смотрит тебе вслед. И глаза у него при этом такие грустные-грустные.
Это было уже чересчур.
– Боже мой, мы не малые дети, Карл, – возмутилась Хульда, скрестив на груди руки. – Прекрати говорить глупости.
Карл пристально посмотрел на нее, затем произнес:
– Уже поздно.
И зашагал к вокзалу. Хульда осталась стоять. Карл не выдержал, обернулся и произнес:
– Ты идешь? Я доеду с тобой до Потсдамской площади, а дальше ты поедешь одна. Ты ведь этого хочешь. Быть одной.
Хульда приготовилась что-то сказать в ответ, но Карл уже отвернулся. Она пожала плечами и направилась вслед за ним в тускло освещенное здание вокзала.
Они стояли рядом, когда прибыл поезд, и вместе заскочили в вагон. Их плечи соприкасались при каждом толчке вагона, так близко они стояли.
В ярком свете потолочных ламп сурово белели лица других пассажиров, с глубокими тенями под глазами после долгого вечера, большинство устало молчало. Карл и Хульда тоже молчали, прислонившись друг к другу в качающемся вагоне. Хульда чувствовала сожаление от того, что снова разочаровала его, что не смогла отпереть для него маленькую дверцу к сокровенному. Но вот не смогла. Даже если бы захотела.
6
Вторник, 23 октября 1923 г.
– Кофе? – предложил Фабрициус.
Карл с несвойственной ему благодарностью потянулся к стаканчику, который протянул ему молодой помощник. Тот заранее припас целый термос. Его лысина лоснилась, хотя день выдался прохладный.
Они мерзли на одной из улиц округа Темпельхоф. День только начинался. Карл наблюдал за коллегами-криминалистами, которые оцепляли территорию заброшенного сахарного завода, чтобы туда не проникли зеваки. Двое его коллег из комиссии по расследованию убийств, обычные сотрудники уголовного розыска, стояли в отдалении – курили, поглядывали на Карла с Фабрициусом, переступали с ноги на ногу и хлопали себя по плечам, чтобы согреться.
Карл наскоро глотнул адски горячего пойла из протянутого Паулем стаканчика, тут же обжег язык, выругался и вылил жижу в покрытые инеем кусты, проигнорировав обиженное выражение лица своего коллеги, и хлопнул его по плечу.
– Пойдемте, Феликс, – сказал он, – пора заканчивать.
– После вас, – тотчас отозвался молодой человек. Его настроение не испортил ни вылитый кофе, ни морозное осеннее утро, когда на рассвете им пришлось прибыть по наводке, сулившей что угодно, кроме приятной находки.
В полицию позвонила пожилая дама. Сегодня на рассвете ее шнауцер сбежал на этот заброшенный участок. Отыскивая паршивца, она тоже пробралась туда – и почувствовала странный запах. Казалось, он исходил из грузовика, припаркованного на стоянке. Дама заявила, что не осмелилась заглянуть под тент, натянутый на его каркас, но увидела руку, торчавшую из-под него. Детскую руку.
И вот теперь именно эту даму вел к Карлу сотрудник уголовного розыска.
Карл откашлялся и разгладил пальто. Он чувствовал себя довольно скверно. В обожженном рту остался кислый привкус пойла из термоса Фабрициуса, и ему хотелось сейчас только одного – забраться обратно в свою постель, натянув одеяло на голову. Сухое прощание с Хульдой прошлой ночью пробрало его до костей, как и полбутылки джина, которую он впоследствии выпил в одиночестве своей съемной комнаты, чтобы притупить воспоминание об ее отказе.
– Доброе утро, – хрипловато поздоровался Карл, пожимая старушке руку.
Свидетельница была одета в поношенную лисью шубу и крепко сжимала поводок своей теперь уже пойманной шавки. Собака угрюмо обнюхала брюки Карла, а затем с недоверием повернула голову в сторону лабрадора-ищейки, которого удерживал за ошейник сотрудник криминалистического отдела. Лабрадор Вальдемар вырывался, да и шнауцер свидетельницы, казалось, тоже испытывал немалое желание вырваться на свободу и показать пример этому кобелю.
– Сидеть! Кнопик, сидеть! – прикрикнула дама, на удивление сильно ударив собаку миниатюрной рукой. – Плохой пес! – Она подняла голову, грустная гримаса омрачила ее круглое лицо. – Хотя мой Кнопик на самом деле заслуживает похвалы. В конце концов, это его заслуга, что вы нашли ту машину. – Она кивнула в сторону завода, и в ее голубых глазах выступили слезы. – Все это так ужасно, – прошептала она.
– Расскажите мне подробно, что произошло, – начал Карл.
Свидетельница зарыдала в голос. Карл замер. И прежде чем он смог продолжить допрос, Фабрициус втиснулся между ними. Левой рукой в кожаной перчатке он бережно погладил старушку по плечу, Вытащил из кармана пальто аккуратно сложенный носовой платок с кружевными краями и обратился к даме (по мнению Карла, излишне любезно):
– Возьмите, пожалуйста…
Женщине, по-видимому, такой тон пришелся по душе, она всхлипнула и приняла платок.
– Как мило, молодой человек. Я вам очень признательна, поблагодарила она, осторожно промокая слезы салфеткой, словно щеки были из хрупкого фарфора.
– Он достался мне от моей дорогой бабушки, – сообщил Фабрициус и, наклонившись к рычащему Кнопику, погладил его по лохматой шерсти и засюсюкал: – Какой красавец! – И прекрасно ухожен. Вы по праву можете им гордиться, уважаемая госпожа…
– Примель, – представилась старушка, переменившись в лице.
Карл заметил, что ассистент из осторожности прикусил язык, но Фабрициус мгновенно снова вошел в роль.
– Надо же, как вовремя! – воскликнул он. – Госпожа Примель, вы действительно посланы нам свыше. Я уже давно охочусь за преступной бандой, совершающей убийства в Берлине, я преследовал этих бандитов по пятам, но благодаря вашей утренней находке я еще быстрее схвачу этих головорезов.
Госпожа Примель покраснела и смущенно отмахнулась.
Карл заметил в ее глазах восхищение. Фабрициус покорил свидетельницу. Но Карла взяла досала – из слов его подчиненного выходило, что успехи в недавно проведенном расследовании были исключительно его заслугой.
– Значит, дело было так, – начала госпожа Примель голосом, полным гордости от той роли, которую она играла в этой полицейской драме. – У моего Кнопика слабый мочевой пузырь, и поэтому я всегда рано вывожу его на прогулку. С тех пор, как умер мой муж… – в этом месте Фабрициус положил руку на сердце и скорбно склонил голову, – … я совсем одна. У меня все равно плохой сон, вот мы и мы гуляем в такую рань. Чудесно гулять, когда город еще спит и вокруг тишина. И знаете, с собакой не страшно: Кнопик меня всегда защитит. Преданный пес. – Дама с любовью посмотрела на собаку, которая рычала и рвалась с поводка, пытаясь произвести впечатление на незнакомого лабрадора. – Но, э-э…
– Но сегодня произошло нечто особенное, – пришел на выручку Фабрициус, и Карлу пришлось нехотя признать, что коллега вновь проявил талант направлять разговор в нужное русло, не загоняя при этом собеседника в угол.
– Кнопик вырвался! – гаркнула госпожа Примель, то ли от волнения, то ли от нахлынувших воспоминаний переходя на визг. – Он побежал, как очумелый, за ворота. Они были открыты. Я думала, он почуял лису или зайца, и кинулась за ним. И вижу: он встал у грузовика. – Женщина снова махнула рукой. – Он скулил и визжал, и тут я заметила…
– Что? – спросил Фабрициус, затаив дыхание, словно внимательно слушая ее повествование.
– Запах, – ответила дама, содрогнувшись. – Слабый, но я его все равно почуяла. Пахло разложением, смертью. Мне такое знакомо, мои родители имели похоронное бюро. «Хундт и сыновья», может быть, вы слышали?
Фабрициус печально покачал головой, а Карл вспомнил рекламный щит, который ему раньше иногда попадался на глаза.
– Во всяком случае я приблизилась, хотя мне уже стало тревожно, и тут я увидела руку. Такая маленькая ручка, похожая на детскую, торчала оттуда. – старушка побледнела. – Безжизненная, понимаете? Недолго думая, я схватила Кнопика и взяла его на поводок. Потом побежала во всю мочь к телефонной будке в конце улицы. И вот вы здесь.
Она снова утерала платком слезы, перевела взгляд с Фабрициуса на Карла.
– Вы уже знаете, что там произошло?
Фабрициус отрицательно покачал головой:
– Мы сначала хотели поговорить с вами, поскольку это очень важно для получения информации. И только теперь можем приступать к дальнейшим действиям… – Он приблизил свое лицо к лицу старушки и пристально посмотрел ей в глаза: – Еще один важный вопрос: вы кого-нибудь видели? Живого. Или слышали что-нибудь подозрительное?
Госпожа Примель помотала головой:
– Не сегодня.
– Не сегодня? – с удивлением переспросил Фабрициус.
– Пару дней назад, кажется, в ночь с субботы на воскресенье, я что-то слышала. И Кнопик тоже. Детский крик, – госпожа Примель снова посмотрела на кобеля, словно ожидая, что тот подтвердит ее показания, но он лишь поднял лапу и помочился на водосточную решетку, вынуждая Карла с отвращением отступить на шаг. – В этом нет ничего необычного: у нас тут порой бывает очень шумно. Но не ночью. А ночью – это уже было что-то новенькое. Мне помнится, я распахнула окно и мне показалось, что крики исходят от старого завода. Но очень быстро все стихло, и я толком ничего не поняла. – Старушка закрыла глаза.
– Понимаю, – проговорил Фабрициус, отступив от нее. – Вы нам очень помогли, госпожа Примель. Сейчас вам надо пойти домой отдохнуть. Оставьте, пожалуйста, коллеге ваш адрес. – С этими словами он указал на Карла – которого не на шутку задело понижение в секретари. Однако Карл промолчал и торопливо записал адрес свидетельницы в записную книжку.
Госпожа Примель хлюпнула носом и протянула Фабрициусу платок. Тот, улыбнувшись, покачал головой.
– Я буду польщен, если вы его оставите у себя, – сказал он.
Расплывшись в улыбке, пожилая дама поклонилась обоим на прощание. Затем потянула Кнопика за поводок и, удаляясь, проворковала, обращаясь к шнауцеру:
– Какой обходительный молодой человек, не правда ли?
Фабрициус, ожидая похвалы, посмотрел на Карла, но у того совсем не было желания хлопать по плечу своего бойкого молодого ассистента, чтобы тем самым потешить его самолюбие. Он молча переключил внимание на завод, где у ограждения уже собралась горстка любопытных, пытающихся что-то разглядеть.
Коллега из криминального отдела приподнял ленту, запуская полицейских на территорию.
А затем был осмотр трупов. Карлу следовало бы уже давно привыкнуть к ним, столько мертвых тел повидал Карл за время своей работы. Но все же каждый раз его желудок протестовал.
Сейчас же запах пока что не был резким, лишь слегка сладковатым, но это был несомненно запах мертвых тел. Карл поборол желание сбежать отсюда прочь.
Грузовик стоял посреди двора, преступники даже не попытались отъехать в сторону и спрятать его в тени развалин кирпичного здания. Коллега приподнял тент руками в перчатках, и Карл с Фабрициусом шагнули ближе. Зрелище оказалось похуже, чем Карл ожидал, тем не менее он заставил себя смотреть на мертвые маленькие тела, сложенные штабелями на платформе кузова. Он разглядывал, насколько хватало сил, пытался запечатлеть в памяти как можно больше деталей, затем отошел в сторону. Фабрициус подозвал фотографа, моментально подскочившего и начавшего щелкать камерой, сохраняя для вечности и архива.
Карл засунул руки поглубже в карманы пальто. Записав тип транспортного средства и цвет машины, он отправился бесцельно расхаживать по пустому двору. Судя по всему, на месте преступления были только трупы детей от пяти лет и до подросткового возраста. К сожалению, это были не первые мертвые дети, попавшиеся им за последние недели, и эта находка подтверждала общую гипотезу: в Берлине орудовала банда похитителей детей, воруя или покупая их, чтобы затем продать тому, кто больше заплатит. Часто в качестве рабской силы. Иногда в этой схеме что-то шло не по плану, ребенок умирал на трудной и опасной работе, к которой его принуждали, или избивался до смерти при попытке к бегству. Но здесь дело достигло невиданных масштабов. Здесь было настоящее кладбище, массовая могила… Голова Карла гудела от раздумий, но версии по поводу того, кто же способен на такое, не возникало.
Он неизбежно вспомнил Хульду с ее расспросами о работе. Но с ней о таком говорить нельзя. Дети являлись, как он предполагал, болезненной темой для нее, да и для него тоже, потому что вид замученного ребенка пробуждал в нем воспоминания. Он знал, каково это – вырасти без любви, быть беспомощным существом без надежды на защиту. Ведь сам Карл воспитывался в приюте, и там над ним тоже издевались – физически и морально. Он никогда не забудет чувство беспомощности, когда собственная смерть кажется спасением, потому что тогда всем печалям и страхам придет конец.
Не было бы счастья, да несчастье помогло. Он выжил, научился извлекать из жизни хорошее. Но тем бедным детям, чьи тела лежали сейчас в грузовике, такого шанса уже не представится никогда…
Карл проглотил комок в горле и потер кулаком голову, чтобы унять нарастающую боль. Оглядевшись и удостоверившись, что никто за ним не наблюдает, он вытащил из кармана фляжку, с которой в последнее время не расставался, торопливо открутил крышку и сделал большой глоток. Карл снова и снова прикладывался к фляжке, пока она не опустела. И только тогда закрутил ее и аккуратно спрятал за пазуху.
Приятное тепло наполнило его. Со смешанным чувством облегчения и вины Карл прислонился лбом к кирпичной стене и глубоко вздохнул.
– Ваше здоровье, – внезапно раздался за спиной голос Фабрициуса.
Карл повернулся, ощущая дрожь в руках. «Вот дьяволенок!» – подумал Карл. Неуверенной поступью, потому что алкоголь на голодный желудок сделал его ноги ватными, он приблизился к Фабрициусу, отчаянно выдумывая себе оправдание – как-никак он, ответственный инспектор в деле о серийном убийстве, находится при исполнении служебных обязанностей. А что его пьянство непростительно, ему самому было известно лучше всех.