скачать книгу бесплатно
Он понимающе кивает, кладёт руку мне на затылок и уверенно надавливает, накрывая своими губами мои.
– Закрыли тему. Но знай, моё предложение в силе.
Целует с горячим выдохом в рот и запускает в него свой язык. Я закрываю глаза, отдаюсь клиенту полностью, отключая разум и оставляя лишь голые инстинкты. Альберт – единственный, с кем могу так расслабиться. Иногда даже испытываю оргазм, что в моём случае почти невозможная роскошь.
Поднимается с кресла со мной на руках и шагает к дивану. Бросает меня на мягкий плед, нависает сверху и снова целует. Обычно я не позволяю себя целовать в губы. Это слишком интимно и не для всех. Этими губами та другая Илана целует свою дочь, поэтому я не делаю минет – ещё одно правило. Многие клиенты уходили от меня недовольными именно из-за этого моего бзика. Благо я не в борделе работаю и не по принуждению, могу сама решать, каким образом доставить клиенту удовольствие. Тех, кто пытается затолкать мне в рот свой причиндал, бесстрашно посылаю к другим девочкам. Но с Альбертом всё иначе. Он заставляет меня забывать, кто я и чем занимаюсь. Это, конечно же, подкупает и позволяет раскрепоститься до предела.
Пока я раскатываю по стволу его члена презерватив, Альберт смотрит на меня. Не трогает, не торопит, как обычно делают другие, опасаясь прийти на ужин к жене не вовремя. Смешно, да? Они боятся опоздать на ужин, но не стесняются трахать перед этим шлюху. Отлизывать ей между ног, а потом этим же ртом целовать свою семью.
Альберт другой. Я о нём практически ничего не знаю, но чувствую это. Он не такой, как все эти…А может, мне просто необходимо в это верить.
Со стоном запрокидываю голову, когда он входит в меня, заполняя одним уверенным толчком и, уткнувшись в мою шею, сдавленно хрипит. Сжимаю коленками крепкие мужские бёдра и всхлипываю, когда толчки во мне учащаются и становятся глубже. Альберт не груб, хотя и нежностей не любит. Он сильно возбуждён, будет отрываться за всю неделю, что мы не виделись, и я, выгибаясь, позволяю ему заполнять меня до предела, до пошлого звука соединяющихся тел.
Альберт уходит уже под утро. На все его попытки увезти меня из клуба сопротивляюсь. Он, конечно, вроде как хороший, но я свои правила не нарушаю. Почти все, почти всегда…
– Говорят, ты никого не целуешь. Это правда? – пока он застёгивает запонки, я лежу на диване, на смятом, влажном от нашего пота пледе.
– Говорят? – приподнимаю брови в удивлении. – И кто же это обо мне говорит?
– Неважно, кто говорит. Это правда?
Он узнавал обо мне? Настораживает…
– Правда.
– Но меня целуешь.
– Вас – да, – я никак не могу избавиться от привычки «выкать» ему. Казалось бы, после того, чем мы занимались с ним всю ночь, официоз уже не имеет никакого смысла, но Альберт внушает уважение и какой-то страх на уровне ощущений.
– Почему?
Пожимаю плечами.
– Вы мой любимый клиент, – улыбаюсь, перебарывая смущение.
– Чушь, – обрывает меня незамедлительно. – Почему?
– С вами мне… Не так, как с другими.
Он заканчивает со своей одеждой, подходит к дивану, и рядом ложится увесистая пачка денег. Я округляю глаза, поднимаю голову.
– Как-то много…
– Купи дочке что-нибудь, – произносит, глядя на меня сверху вниз и, тронув пятернёй за лицо, чуть сжимает щеки. – Увидимся через неделю, – большой палец ныряет мне в рот, надавливает на язык и растирает мою влагу по нижней губе. – Моё предложение всё так же в силе. Когда бы ты ни надумала.
Я ошалело смотрю ему вслед, а когда дверь за широкоплечим мужчиной закрывается, опускаю взгляд на деньги. Я в месяц столько зарабатываю… И откуда он узнал о дочке? Получается, наводил обо мне справки не только в клубе?
Это плохо. Это не по правилам. Я никогда не мешаю личное с работой. Эти два мира вообще не должны соприкасаться. Никогда. Они настолько полярные, что у меня кровь в жилах закипает от подобной мысли.
– Ну, что ты тут, Жемчужинка? – в дверях неожиданно появляется Катя, широко улыбаясь, ныряет в комнату. – Ох-ох-ох! Да тут знатное порево было! – поддевает носком босоножка мои трусики, а я, потеряв ощущение уюта и спокойствия, хмурюсь и кутаюсь в плед. – А Банкир-то твой весь такой довольный умчался. Ух… тачку его видела? Сколько ж там бабла? Миллионер, по-любому.
– Кать, выйди, пожалуйста.
– Чего это? – она непонимающе разводит руки в стороны.
– Просто выйди, – голос на последних звуках начинает дрожать, и Катька вздыхает, спеша ко мне.
– Всё понятно. Опять отходняк начался, – притягивает меня к себе силой и крепко обнимает, пока я, уткнувшись в её плечо, реву белугой. – Ну всё-всё, девочка. Не надо. Ну что ты? Я тебе сколько раз говорила? Не парься, не думай. Это всего лишь работа. И работа, между прочим, неплохая, ясно? Вон сколько девок увозят в Эмираты в рабство, а сколько на трассе стоит? И сколько их находят по канавам да мусоркам? А у нас тут тихо, спокойно, не пыльно. Ну? – она взяла меня ладонями за лицо, встряхнула. – Чего разнылась, Илан? Обидел он тебя, что ли? – а потом опустила глаза вниз, на деньги, и открыла рот. – Нихера себе… Это чё? – взяла в руку пачку ровных новых купюр и взгляд на меня подняла. – Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи?
– В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто секс.
– Да ладно? – Катя подозревающе прищуривается. – Что-то как-то не верится, знаешь ли.
– Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал любовницей его стать. Чтобы с ним только.
– А ты чё?
– А я ничего, – пожимаю плечами. – Не нужны мне отношения. Не хочу.
– Ну вот и правильно. Странный он какой-то, – задумчиво бормочет Катя, прижимая меня к себе. – С тебя пироженка и кофе утром.
Смеюсь, шмыгая носом, и перевожу взгляд на приоткрытую дверь, за которой боковым зрением замечаю какое-то движение. Вздрагиваю от пристального взгляда чёрных глаз, и на коже выступают мурашки. Какой-то мужик стоит прямо за дверью, а когда я тормошу Катю, чтобы обернулась, незаметно исчезает, словно испарившись.
Глава 3
– Ну что, выпьешь со мной? Гляди, какой клубешник приобрели, – Саид довольно откинулся на спинку кожаного кресла, отозвавшегося приятным скрипом.
– Как будто у тебя их мало, клубов этих, – проворчал мрачно, отодвигая стакан с выпивкой. – Не хочу.
– Ну, как знаешь. Клубов не мало, но этот просто эпицентр похоти и разврата. Чувствуешь, здесь даже воздух сексом пропитан, – оскалился довольно Хаджиев. Он знатный любитель покутить. Сколько помнил его, Саид не менялся.
Запах Заур чувствовал, конечно. Здесь воняло, как в преисподней. Воняло дешёвыми, продажными шалавами. Ему, выросшему и воспитанному совершенно в иной среде, было дико находиться на этом дне. Отвратительно. Мерзко. В понимании Омаева женщина – это мать, прежде всего дающая жизнь. Женщина – это благодетель и чистота. Женщина – верность и преданность, надёжный тыл семьи. Но никак не грязная, продажная шкура. Глядя на этих подстилок, он не решался назвать их женщинами.
– Мне не вставляет, – поднял взгляд на очередную девицу, продефилировавшую от двери до стола с подносом. Что за показ они тут устроили? Уже третья за вечер. Двоих Заур сам выпроводил, потому что мешали разговаривать. А третья так вообще нагло завалилась, даже не постучав. Пусть разок нарвутся на Саида, когда тот будет не в духе, вмиг научатся этикету и субординации.
– Добрый вечер, Саид Саидович. Меня зовут Анжела, я вам кофейку принесла, – промурлыкала, ставя поднос с двумя чашками на стол и обольстительно улыбаясь во все тридцать два Хаджиеву. При этом её раздутые силиконом сиськи едва не легли на стол перед Зауром. Отшатнулся назад, на спинку дивана. У девки приторные духи. И сама она воняет. Саид бы сказал сексом, но у Заура этот запах ассоциировался с кучей членов, которыми ежедневно тычут в местных давалок.
– Умница, – ухмыльнулся Саид, опуская взгляд на её ноги.
– Могу я вам чем-нибудь ещё помочь, – захлопала длинными ресницами, а Хаджиев сгрёб её за талию и потянул к себе на колени.
– А как же.
Заур поднялся с дивана, откашлялся.
– Я домой. Отоспаться хочу.
– Да ну? А как же девчонки? Гляди, какие тут красавицы. Не хочешь? – Саид смял ягодицу девицы всей пятернёй, а та прильнула к его груди, запуская наманикюренные пальцы под рубашку.
– Нет, – скривился, будто сожрав лимон. Или кусок дерьма. Отвратно до жути.
– Ну, давай. До завтра, – потом послышался хохот девицы, и Заур захлопнул за собой дверь в кабинет.
Сам направился к выходу, но что-то вдруг привлекло его внимание. Женский силуэт. Тонкий, изящный, хрупкий. Словно по темени ударило и заставило остановиться. И он остановился. Застыл напротив двери в ВИП-комнату, как вкопанный.
Дверь была приоткрыта, и он отчётливо разглядел владелицу того самого силуэта. Маленькую, красивую карамельную блондинку с полной, налитой грудью и большими серыми глазами, такими пронизывающими и яркими. Она почему-то плакала, и Зауру вдруг стало интересно, почему.
Шагнул ближе. Она молодая совсем. Нежная.
Тонкими руками прижимает к груди плед, но как-то неловко. Он соскальзывает, и Омаев видит нежно-розовый, маленький сосок. В паху становится тяжело, а пульс начинает зашкаливать, словно он на утренней пробежке.
Почему она голая? Почему плачет? Кто-то обидел?
Первой мыслью: изнасиловали. Разорвали на ней одежду и изнасиловали. И от подобной догадки закипает мозг. Кто?! Кто тронул такую девочку? Какая мразь посмела коснуться такого тела?
Ринулся туда, снимая с себя куртку, чтобы надеть на девчонку, но первый шок уже схлынул, и он заметил вторую девицу, сидящую рядом и обнимающую её.
Прислушался.
– Нихера себе… Это чё? – подружка берет в руку пачку денег, внушительную такую «котлету». – Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи? – произносит испуганно.
– В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто секс.
Секс… Какой ещё секс?
Секс. За деньги.
Нет. Нет. Не может эта нежная красотка быть шалавой. Только не она. Почему-то подобная мысль причинила ему боль.
– Да ладно? – давит на неё подруга, а Зауру хочется её избить. Потому что она, сука, одетая, а нежная девочка голая и растрёпанная. Даже представил, как какой-то боров с отвисшим пузом и мерзкой физиономией мучил её на этом диване, как раздвигал ей ноги и вбивался между них, пока девчонка ревела и отбивалась. – Что-то как-то не верится, знаешь ли.
– Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал любовницей его стать. Чтобы с ним только.
– А ты чё?
– А я ничего, – потерянно пожимает худыми, узкими плечами. – Не нужны мне отношения. Не хочу, – а голос… Какой голос у неё… Внутри всё полыхать начинает от него.
– Ну вот и правильно. Странный он какой-то, – подружка снова обнимает её. Заботливо укутывает в плед. – С тебя пироженка и кофе утром.
Она вдруг смахивает слёзы и смеётся, хватая пачку бабла. И вмиг с его глаз спадает пелена. Шлюха же. Она обычная шлюха. Как и все здесь. Давалка, продажная и грязная. Пропитанная спермой кучи мужиков.
Обычная шалава. Чего он стоит тут и пялится на неё, как на восьмое чудо света? Какого, бл?..
Она переводит на него взгляд, серые, насыщенные глаза расширяются, а рот приоткрывается. Трясёт подругу за плечо, чтобы та посмотрела на него, а Заур, выругавшись, уходит.
Почти до рассвета катался по городу, как умалишённый, почему-то не в состоянии выбросить из головы ту девчонку. И вроде бы должно быть западло даже думать о ней, о грязной шалаве, но что-то не давало забыть. Он не мог сказать, что именно. Взгляд её серых глаз или то тело… То красивое до умопомрачения тело, на которое он так залип в первые минуты и до сих пор помнил каждый его миллиметр. Аж рот полон слюны, как у голодного пса.
Заур ценил женскую красоту, как и любой другой мужик. Разумеется, смотрел на женщин и, да, любовался. Но так ещё его не прошибало. Так, как прошибло этой ночью. Он на какое-то время даже остолбенел.
Может, это сказывается длительное воздержание? В сексе Заур нуждался ежедневно, но хватило бы и пары раз в неделю. Только вот привычка у него такая: шлюх на дух не выносит и предпочитает одну проверенную партнёршу. Она должна быть порядочной, пусть не девственницей – он, в конце концов, тоже не жениться на ней собирается, но хотя бы верной ему одному. В Грозном была Карина. В Москве же Заур не решался заводить отношения. Не доверял русским девкам.
Старался на них особо не засматриваться, всё надеясь, что Саиду надоест играть в большого босса и они уедут домой. Но не случилось. А его, Заура, вон как занесло. Едва не побежал шлюху одевать в свою куртку. И одел бы, если бы она те деньги не схватила. Нашёл бы урода, трахавшего её, и расчленил бы за то, что такую красавицу обидел. Но вся соль в том, что её никто не обижал. Она сама выбрала себе такую «профессию».
И всё же в голове не укладывалось. Разве можно продавать такое тело? Оно должно дарить наслаждение только одному мужчине. Мужчине, который сделал бы ей детей и любил бы её. А раздавать свою сексуальность направо и налево…
– Хватит! – рыкнул себе вполголоса, ударяя по рулю. И засмеялся хрипло, по-дурному. Дожили, сам с собой разговаривает. Надо женщину найти. Попроще. Без закидонов и желания покорить весь мир. Пусть не будет красавицей, но будет верной и чистой. А то он так с ума сойдёт и на проституток полезет. И впервые за всё время вдруг допустил мысль, что мог бы… С той, которая в ВИП-комнате сидела.
Тряхнул головой, отгоняя эту грязную, до отвращения мерзкую мысль и, припарковавшись у дома, забежал в подъезд.
Скорее одеться и на пробежку. Затолкать в уши наушники и втопить на полную. Чтобы все глупости из головы вылетели. Чтобы все мысли о ней испарились. Он просто переработал, ему нужно как следует отдохнуть, и всё пройдёт.
Следующим вечером заехал к Саиду в «Паутину» и первым же делом, проходя по коридору, мазнул взглядом по двери ВИП-комнаты. Оттуда донеслись тонкий женский стон и протяжный, мужской. Скривился, быстро прошёл мимо, дав себе обещание, что обязательно заставит администратора перенести эту блядскую каморку куда-нибудь в другое место, подальше от кабинета Саида. И чего он тут обосновался, имея отличный многоэтажный офис в центре? Чем ему так нравится в этом притоне?
Приоткрыв дверь, выругался. Хаджиев сидел в своём кресле, а перед ним девица на коленях, только голову видно. Она дёргается у паха Саида. А тот, схватив её за волосы, натягивает ртом на свой член.
– Братишка, ты не вовремя. Но если хочешь, можешь присоединиться, – усмехается, видимо, разглядев реакцию Заура, и тот захлопывает дверь. Сжечь этот притон, что ли?
– Что-нибудь выпьете? – бармен склоняется через барную стойку, когда Омаев вскакивает на высокий стул и достаёт мобильный, намереваясь подождать Саида здесь, дабы не травмировать уже и без того расхлябанную нервную систему. В глазах рябит от этих шлюх.
– Чего? – рявкает на бармена, а тот подаётся ещё ближе. Тоже какой-то странный. На педика смахивает. Только этого ему не хватает.
Нервно усмехнувшись, прикрыл глаза рукой, на всякий случай отпрянув от зеркальной стойки.
– Говорю, выпьете чего-нибудь?
– Воды дай, – отвечает, отсмеявшись, и тут же лицо каменеет, когда взгляд падает на глянцевый огромный плакат за спиной бармена. Там ещё несколько фотографий стриптизёрш во весь рост, но он цепляется именно за неё.
– Кто такая? – кивает на плакат и ловит себя на мысли, что безумно хочется услышать какое-нибудь оправдание для неё. Может, она модель и здесь была только для рекламы? Конечно, фотографироваться полуголой тоже не айс, но хотя бы не шлюха…
Но нет.
– А это Иланка. Наша самая высокооплачиваемая девочка. Очень красивая, да? – бармен смотрит на плакат как-то по-доброму. Словно о сестре своей говорит. Только вряд ли он так радовался бы, будь она, и правда, его сестрой.
Заур вообще такую сестру собственными руками удавил бы.
– Какая разница, какая она? Если она шалава? – резким тоном обрывает бармена, и тот выпучивает на него глаза.
Потом, так и не дождавшись Саида, долго бродит в поисках администратора, как назло куда-то запропастившегося. Находит её у гримёрки, как называют комнату шлюх, где они штукатурятся и загораживает собой и так приглушённый свет.
– ВИП-комнату убрать в другое место. Куда – мне плевать. Но чтобы там её не было. Ясно?
Девица сглатывает, подняв на него ошалелый взгляд, медленно кивает.
– Ааа… Ладно. Но куда её перенести?
– Я же сказал, мне всё равно. Чтобы на пути к хозяйскому кабинету никто не трахался.
– Хорошо, как скажете, – пищит та и быстро испаряется. Отчего-то Заура все здесь боятся. Кроме бармена-педика. Как только видят, убегают. Ему, в принципе, так даже лучше. Друзей он здесь точно заводить не собирается. И дело даже не в статусе помощника и правой руки Хаджиева, а в том, что мерзко от этих людишек.