
Полная версия:
При прочих равных

Не спеши надежды развенчать
Гриппу все равно.
Является и косит всех подряд, не задумываясь и не выбирая, мол, этот заболеет, этот нет… Просто время такое приходит, его время. Не осень, еще не зима. А снег уже был, и растаял, и снова выпал, и снова потек ручьями, плюсовая температура держится, похолодание не грозит. Самое время для горячего чая, лимонов, малинового варенья, носовых платков… и хорошо, если дело этим закончится.
Такие средства помогали слабо, и народ ломало от высокой температуры, боли в суставах, спазмов в голове.
Вот и Лике не повезло. Грипп свалил ее в самый неподходящий момент, когда на работе обсуждали новые возможности сотрудничества и планировали командировки. Этого следовало ожидать – сначала заболел сын, и она носилась на квартиру, где он жил с Леной, как угорелая, соперничая с девушкой по заботливости, вызывая косые взгляды – несмотря на то, что возможная будущая невестка и будущая свекровь друг другу нравились. В какой-то момент Лика поняла, что сын ну вот точно вырос и жизнь у него своя. А Лена за ним присмотрит не хуже, чем она. А может, еще и лучше. Было немного грустно. Но и радостно одновременно.
Потом заболел муж. Тут уж Лика разошлась вовсю, умудрившись очень быстро поставить его на ноги, но к моменту, как Сергею полегчало, свалилась сама.
Вот так просто – взяла и заболела. Проснулась ночью от того, что холодно. Очень! Ее знобило и трясло несколько часов, а она списывала на то, что устала, ужасно устала, на то, что переработалась… не могла согреться под двумя пуховыми одеялами. Не могла согреться, пока не догадалась температуру померить. Тридцать девять с хвостиком… какой именно хвостик, Лика ждать не стала. Докатились. На ватных ногах, дрожа, нет, колотясь как осиновый лист на ветру, думая при этом, что кленовые ведь на ветру бултыхаются не меньше, чем же осиновый так знаменит, выпила жаропонижающее и снова повалилась в кровать. Наконец-то уснула.
Утром проснулась разбитая, с ломотой в суставах, с больным горлом и снова с температурой. Как же ее так приподняло да шлепнуло, а? Невероятно просто.
Работа отменялась.
Командировок было жаль.
Правда, конец осени – начало зимы не лучшее время для поездок. Она, Лика, и не расстраивалась особо. Сейчас главное – выздороветь как можно скорее.
Не дело ведь сидеть клушей дома, укутавшись в огромную теплую вязаную кофту из серой шерсти, да вытирать сопли, кашлять, полоскать горло, глотать всякую медикаментозную дрянь горстями… А что делать? Так и сидела, полоскала и глотала, больше сил ни на что не было. Холодно. Очень, очень холодно.
***
…Лика была не молода. Впрочем, возраста своего не стеснялась, да и возраст еще не критический. Ерундовый, в общем. На самом деле ерундовый, если его не замечаешь. На девочек семнадцатилетних не равняешься, в зеркало смотришь с удовольствием, да и голова на плечах имеется, подруги – все, как есть, хороши. Многие моложе, чем она, но это не вызывает зависти – скорее, заставляет тянуться к ним, к их молодости и активности, и чувствуешь себя лет на пять-десять моложе… Выглядишь соответственно.
Да и если честно, Лика, при ее насыщенной и во многом счастливой жизни, вообще о возрасте не задумывалась. Вот еще! Оно ж некогда, столько всего хочется! Чего-чего, а интереса к жизни Лике было не занимать. Кроме работы, которой она отдавала много времени, женщина постоянно куда-то носилась, благо, взрослый сын не мешал, а то и наоборот устраивал какие-нибудь приятности – вот, не так давно, летом, подарил матери… прогулку на лошадях. Так и сказал с утра – ма, ты ж всегда хотела попробовать! Вот, мол, почему не сегодня? Как они тогда здорово провели время…
Жить хотелось. Все повидать, потрогать руками – все, на что хватит сил и возможностей. Какой тут возраст! Жить надо! Сегодня.
Чтобы жить, возраст не важен. А вот время – важно. Главное, его расходовать с умом.
Лика очень любила время и… себя. Тот возраст женщины, когда прекрасно знаешь, чего ты стоишь. И дорого ценишь собственное время, собственное тело и свои чувства. Ничего не тратишь понапрасну. Спишь всегда – ну, за редким исключением – восемь часов. Регулярные занятия в спортзале – именно в спортзале, никаких бессмысленных дрыгалок ногами-руками. Только физическая нагрузка под руководством постоянного тренера. Собственный парикмахер, стоматолог, гинеколог… Все идеально.
И все-таки жаль, что можно управлять собой и держать под контролем жизнь, а время – нельзя. Осень в этом году поторопилась, и многих охватила необъяснимая депрессия. Даже тех, кто ей вроде был и не подвержен прежде. А уж те, кто и до этого страдали приступами меланхолии, грустили в эту осень нешуточно.
Только Лика не грустила. Ей было некогда.
Лика, длинноногая, с фигурой, которой позавидовала бы иная двадцатилетняя, с правильными чертами лица и идеальной прической – зачесанными наверх и туго стянутыми в хвост блестящими темными волосами, которые даже в таком виде вызывали зависть женщин и желание мужчин пропустить их сквозь пальцы, на самом деле была хороша. Конечно, кто угодно мог выполнить команду «факс» и сварить кофе… Но так, как она варила кофе, его не варил больше никто, пускай за нее это делала и кофе-машина. Лика знала, что до нее все плевались, заглатывая отвратительную коричневую жижу, и говорили, что аппарат неисправен.
А еще у нее было хорошее качество – она была легко обучаема и живо интересовалась любыми новинками: в мире бизнеса, компьютерными, литературы, музыки, моды… Вроде бы много таких, как она, ан нет. Лика и вправду была из тех, кто схватывает все на лету и повторять дважды не приходилось.
А еще шеф в ней души не чаял. Лике очень повезло с начальником – ну, должно ж было ей и повезти когда-то! С прошлой работы пришлось почти удирать – прежний начальник не давал проходу, недвусмысленно намекая задержаться и «поработать» в его кабинете, а получив отказ, завалил делами так, что ночами не спала, и все равно ничего не успевала… только нагоняи получала.
Теперешний начальник, очень немолодой уже мужчина, многое ей доверял, к огромному удовольствию Лики – не приставал, но любил, как он часто повторял, чтобы рядом находилась, «в поле зрения и на расстоянии руки», красивая женщина. Это престижно. Ну а если она при этом еще и умна, то руководству только плюс.
Странно, наверное, даме «слегка за…» быть лицом фирмы. «Практически невозможно!» – воскликнут многие. Можно. Особенно если такое – лицо. И такие ноги…
В общем, работу Лика любила и чувствовала себя в этой должности комфортно. Стоит ли говорить, что, чуть-чуть оклемавшись, она понеслась прямиком в офис?..
…Вовремя. Коллега, которая должна была заменить Лику в командировке, слегла по полной программе, с температурой под сорок и дикой ломотой в суставах. Конечно, именно Лика должна была сопровождать шефа, что и делала во всех поездках, на всех мероприятиях и встречах. Да только грипп не выбирает, кого свалить. Сначала ему попалась Лика, после согласившаяся ее заменить Анна, и Лике ничего не оставалось, выйдя с больничного, как согласиться ехать. Командировка словно дожидалась ее.
Все-таки выпала ей.
***
День прошел в суете, рабочей и не очень. Обе стороны обсуждали дела и восхищались городом, приглашенные – искренне, принимающие – с нескрываемой гордостью. А завершался первый день ужином, на который Лика не очень-то и хотела идти – устала сильно, но Михал Петрович настоял, уговорил. Мол, куда ж без нее, она – украшение… Лика знала, что он на самом деле так думает, и не смогла отказать, хотя на этой встрече вполне могли обойтись без нее. Как она потом жалела… как благодарила небо и проклинала одновременно…
Михал Петровича, Лику и еще нескольких человек проводили к столику. Точность – вежливость королей… Королями никто не был, боссами, повыше-пониже рангом, были все. Кроме Лики. В любом случае, принимающая сторона их уже ожидала, задерживался только один из младший компаньон фирмы. С ним Лика была пока не знакома.
Не успела она присесть, как появился он. Нет, не так – Он.
Лика даже зажмурилась от изумления, настолько мужчина был красив. Впрочем, вкус у нее был оригинальным, и другой женщине он мог показаться абсолютно обыкновенным, но Лика думала только о том, что такого потрясающего, невозможного, невероятного мужчину она видела последний раз… да нигде, если честно. Только в кино. На обложке журнала… Лика привыкла общаться с мужчинами, которые умели носить костюмы – мало того, хорошие костюмы, и мужчина в джинсах и майке для нее просто не существовал, но этот парень смотрелся бы шикарно в любой одежде. Но и костюм на нем сидел идеально – по последней моде, влитой, идеальный… В какой-то момент Лика поняла, что повторяет про себя это слово, «идеальный», как заведенная, пожирая его глазами, и лишь спустя некоторое время опомнилась, что нужно хотя бы запоздало ответить на приветствие.
Ростом он был чуть выше среднего. Темные волосы, уложенные назад, выглядели как отросшая стрижка, но Лика знала, что их длина поддерживается мастерством хорошего стилиста. Высокий лоб, крупные черты лица. Глаза бархатные – цвета горького шоколада. Такие бывают только у героев бразильских сериалов – темные настолько, что радужки не видно. Прямой нос, красивые губы… слишком красивые для мужчины. Четко очерченные – зачем мужчине такие? Вот уж женщина бы не знала проблем с помадой, никакой карандаш не нужен… Лика поймала себя на мысли, что так долго смотреть на губы незнакомого человека, да еще мужчины – неприлично. А в прохладном зале ресторана жарко – хорошо, что догадалась надеть тонкую блузку. Лика встала, сняла пиджак и повесила на спинку стула, села, еле заметным четким движением поправила юбку – и обратила внимание, что он тоже смотрит на нее. Внимательно так… Впрочем, это ничего не значило.
Их было четверо – компаньоны. Как четыре человека могли управлять компанией, Лика себе не представляла. Впрочем, это ее мало интересовало. Это дело Михаила Петровича. Все ее внимание было обращено на него. Оживленная беседа не мешала, наоборот, помогала скрыть смущение. И потеряться в разговоре – молчать и не отвечать, просто смотреть…
Обо всем этом думала Лика, совершенно не следя за темой разговора. Особого участия от нее не требовалось, жаль, что переводчиком быть не надо было. Лучше б надо было. Хоть чем себя занять!
Этот красавец молчал… Лучше б он молчал все время!
Стоило ему произнести пару слов, и она окончательно потеряла голову. Такого с ней не происходило никогда в жизни! Тембр его голоса был низким, манера говорить – изысканной, и все вместе, вкупе с внешностью, манерами, красотой и одеждой действовало на нее так, словно воздух в ресторане стал бархатным и тягучим, как желе – мягким, теплым, и она плыла, растворялась. Он говорил что-то важное и по делу, но Лике казалось, что его голос ласкает ее, именно ее, здесь и сейчас, в это самое время, в уме вспыхивали самые непристойные картинки. Да разве об этом надо думать на таком ужине?..
Лика чувствовала, что тело действует независимо от разума – она не могла думать ни о чем. Представляла себе, какими могли быть его поцелуи, как он медленно, мучая изнывающую от желания Лику, расстегивает на ней блузку, как его руки могли бы ласкать ее, как… И о том, какие слова он мог бы шептать ей, занимаясь любовью… Низ живота наливался горячей щемящей тяжестью: Лика хотела этого мужчину. Здесь, сейчас. Да что ж такое! Нет, ну, конечно не здесь, но – хотела. Сейчас. И это было немыслимо.
…Проблем в личной жизни у Лики не было. Она рано выскочила замуж за человека, который был немного старше, рано родила, с сыном проблем не было ни в детстве, ни сейчас. Все у нее было нормально – в том числе и, что называется, в «плане» секса. Правда, этот процесс она воспринимала как обязательную программу – искусно исполненную, со стопроцентным полученным удовольствием обеими сторонами. Они с мужем знали друг друга как пять пальцев, изучили до мельчайших подробностей, и давно уже выяснили, как и что нужно делать, чтобы обоим было хорошо. Искорки в их отношениях не хватало… Но это было не важно. Она его давно не любила – и оба знали, что у каждого были романы на стороне. Нет, не романы – интрижки. Не глубокие и не обременяющие. Это привносило в их остывшие отношения некоторую остроту. А жизнь – это не только и не столько любовь, сколько совокупность самых разнообразных факторов. И всегда было хорошо вернуться домой… туда, где все привычно и тепло. Гавань… несмотря ни на что, дом есть дом.
Уже много-много лет.
Но сегодня произошло нечто из ряда вон выходящее. Лика желала сидящего напротив мужчину так, как не желала никого другого уже очень давно – хотела, еще даже ни разу не прикоснувшись к нему. Ей казалось, что это так очевидно, что желание идет от нее волнами, что все мужчины, сидящие тут, должны чувствовать запах, исходящий от нее – запах секса. Запах женщины, которая невыносимо хочет мужчину. Лика извинилась и, резко отодвинув стул, вышла.
Она зашла в женский туалет, включила воду и замерла над умывальником, вцепившись в него обеими руками. Из зеркала смотрела женщина с абсолютно безумными глазами. Нет, так не пойдет. С этим надо что-то делать!
Льющаяся из крана вода умиротворяла. Лика засмеялась, отмахиваясь от мыслей. Немного полегчало. Ну, бывает, что уж там. А еще говорят, что секс с незнакомцами невозможен… оказывается, возможен, еще как, если только быть уверенной, что последствий не будет. Нет, ну не маньяк же он, на самом деле.
Она сделала пару глубоких вдохов-выдохов, немного выждала, отчасти успокоилась. Тронула пуховкой щеки, в надежде скрыть румянец, подкрасила губы и вышла. Гордо так, как королева. Что делать-то оставалось?.. Остаток вечера она промаялась, стараясь не выдать себя. Стоило ей вернуться за столик, все началось снова.
Его звали Макс. И как-то там по отчеству…
Когда ужин закончился, именно он поднялся первым и предложил Лике руку.
– Я провожу вас, – сказал он.
Лика посмотрела на шефа затравленным взглядом, но Михал Петрович был занят и весел, только кивнул – мужчины планировали продолжение вечера. А может, и ночь тоже, в более милой компании. Что же, не человек он, что ли…
Она молча приняла «помощь». Опираться на его руку было приятно. А еще Лика поняла, что пропала. И бороться бессмысленно.
И за ночь с ним готова отдать год жизни.
Год жизни. За ночь. За одну только ночь.
Они молча сели в такси, оба на заднее сидение – и он так же молча взял ее руку в свои. Всю дорогу мужчина просто гладил ее пальцы – но Лике казалось, что он обладает ею. Полностью. Он чертил на ладони узоры, проводил от подушечки вниз и вверх до следующей подушечки, переплетал свои пальцы с ее… смотрел на Лику и, кроме рук, не прикасался к ней и не произнес ни слова.
Впрочем, по тому, как дышала Лика, как прятала глаза, все было ясно.
Мучение было невыносимым.
Из машины он, расплатившись, вышел вслед за Ликой. Лика не противилась, когда он проводил ее до двери номера. И, не спрашивая разрешения, по-хозяйски зашел и закрыл дверь. А потом потянул Лику к себе, ладони пробрались под куртку, под пиджак, обожгли спину, она сквозь туман отметила, что тонкая ткань блузки страшно раздражает, и сама потянулась к его губам.
Вскоре на пол полетели его пальто и ее куртка, пиджаки – его и ее, и, не разжимая губ, стараясь не разрывать объятия, они, словно фокусники, избавлялись от оставшейся одежды, не замечая этого, неумолимо двигаясь в сторону кровати. Молча. Неистово. Жадно. Макс рванул на ней блузку – маленькие металлические пуговицы монетным звоном посыпались на пол. Блузка, юбка, рубашка…
Лика не видела его – не смотрела. На ощупь знала, насколько красив. Прекрасен… при мысли об этом хотелось стонать. Руки скользили по его плечам, по груди, нежно опускались по животу, с нетерпением дергали, расстегивая ремень на брюках. Скорее же…
Когда на ней осталось только белье, Макс толкнул ее на кровать. Она приподнялась, расстегивая бюстгальтер, а мужчина ловко стянул с нее трусики. Лика, прикрыв глаза, застонала, полностью отдаваясь его уверенным рукам, млея и улетая в небеса от прикосновений его губ, ласкающего ее языка и желая только одного… чтобы еще… или нет… не надо больше ласк…
А потом с каждым движением, с каждым толчком сознание Лики по спирали, чуть отпуская напряжение и ощущая его заново, но уже ярче, и с каждым разом все сильнее, уносилось в мерцающую звездами высоту. Пока все не рассыпалось искрами, не озарилось вспышкой на острейшем пике наслаждения, когда еще секунда, и, кажется, будет слишком, невыносимо, и…
Небесное блаженство.
Да, это было оно.
– Я тебя люблю. Я тебя люблю, – еле шевеля губами, прошептала она, так, чтобы он не расслышал. И на данный момент это было чистой правдой.
Он отчего-то улыбнулся, прижал палец к губам Лики, словно призывая к молчанию, а через мгновенье уже встал с кровати и, ничуть не смущаясь, направился в ванную. «Еще бы смущаться, с такой фигурой», – с усталостью и улыбкой подумала она. Набросила халат, а мужчина вскоре вышел, спокойно оделся и подошел к кровати. Она сидела, не шевелясь.
Вот он сейчас уйдет, и все? Ну да, чего же она еще хотела…
– Ну, проводи же меня, – сказал он и усмехнулся. Это были чуть ли не первые его слова с того момента, как они вышли из ресторана. Она встала – стремительно поднялась, чуть пошатываясь, двинулась за ним. Протянула руку открыть дверь – он перехватил, поцеловал запястье, потом провел полураскрытыми губами вверх по тонкой коже, выше… плечо, ключица, шея, губы… Мир снова исчез. Господи, она, взрослая женщина, никогда не знала, что можно получить практически оргазм от одних только поцелуев!
– Мне надо идти, – прошептал ей в губы. Она только кивнула.
Закрыв за ним дверь, как была, в халате, Лика повалилась на кровать и, уткнувшись носом в простыни, уснула, пьянея от оставленного их телами запаха.
Кто бы знал, что командировка превратится в такую муку! Муку и одновременно – счастье, застилающее разум, напрочь лишающее способности нормально мыслить.
Он все время был рядом. Присутствие Макса было необходимо при решении практически всех вопросов, и им много времени приходилось проводить вместе. И они, как подростки или как безумные, целовались в любых закутках, и оставшиеся ночи он провел у нее в номере.
Счастье было слишком сильным для того, чтобы его можно было вынести. Счастье было слишком острым, чтобы не порезаться. И Лика удивлялась – откуда у нее берется энергия? Почему еще до сих пор не свалилась без чувств, проведя несколько суток без еды и сна?
Она знала, что все закончится, не успев начаться. Знала, что это ни что иное, как сумасшествие. Знала… но не могла противиться и отказаться – не могла. Макс был чудом, самым настоящим. Внимательным, красивым, умным. И поглощенным ею настолько же, насколько она была поглощена им.
Лика давно уже забыла, что можно заниматься любовью по нескольку раз подряд, нет, не так – заниматься любовью до полного изнеможения и потери желания шевелиться. И к моменту отъезда все-таки чувствовала себя совершенно без сил, и в то же время полной до краев – словно беременная на последних месяцах. Конечно, ни о какой беременности речи не шло. Лика была человеком сверхразумным – по крайней мере, раньше… в любом случае, противозачаточные таблетки принимать не забывала, только беременности в ее возрасте не хватало! Хотя подруга-гинеколог и смеялась – мол, давай девочку родим, твои-то какие годы, вон, у меня и постарше дамы рожают, и ничего… Нет, беременеть Лика не собиралась, тем более от Макса. Не приведи Бог… Да и что можно ощутить за пару дней? Но она была наполнена новым чувством, накрывшим ее с головой, полна безумной страстью, конец которой она сама упорно предрекала с самого начала, и было мучительно больно… и так сладко, что это все-таки было. Она не жалела – ни о чем не жалела.
Все-таки Лика уезжала с тяжелым сердцем – ну ясно же как белый день, они больше не увидятся. Пара дней. Пара сумасшедших дней! И больше никогда. Только если по работе. Ну… и ладно. Будь что будет.
Прощаясь, он наклонился, поцеловал в щеку и шепнул:
– Я напишу.
Лика едва заметно кивнула. Напишет. Нет, ничего он, конечно, не напишет. Но сейчас за эту ложь – спасибо.
– Ты явно раньше вышла с больничного, чем надо, – сказал ей шеф на обратной дороге. – Не надо было тебе с нами ехать. Вон, похудела как.
Похудела. Еще бы не похудеть!..
Но чудо произошло. Макс написал. Написал в тот же вечер, как она вернулась домой.
Она сидела у компьютера и силилась не заплакать, скрыть слезы счастья и тоски. «Я по тебе скучаю». Это же равносильно словам: «ты – жизнь моя»! По крайней мере, именно так ей казалось в тот момент.
– Ты идешь спать? – послышался голос мужа.
– Иду, – ответила она. Плохо соображая, что именно пишет, ответила и, чтобы не было соблазна ждать письма, выключила компьютер.
Напиши. Что хочешь, напиши!
О погоде или о работе.
Соберу мелодию души
Из твоих простых, по сути, строчек
Прошло совсем немного времени с момента возвращения Лики из командировки, а изменилось абсолютно все. Правда, в лучшую сторону. Она и прежде не была домоседкой и тихоней, а сейчас как с ума сошла. Все успевала, всюду появлялась, сверкала и сияла. Муж, сын, подруги, шеф не могли нарадоваться. Коллеги… может, кто и завидовал ее веселости и активности, но молчали.
А Лика каждый день ждала писем и разговоров по скайпу. Он писал. И звонил. Смотрела на него и изнывала от желания. Ужас какой! Видеть, вспоминать, и не иметь возможности дотронуться… Так и сдвинуться недолго… А еще они, как ни странно, нашли общие темы для разговоров. Говорить с ним было легко и просто, словно знали друг друга давным-давно. Она рассказывала о себе, что считала нужным и что казалось интересным, он – о себе. Лика узнала, что он не женат, детей нет, в поиске… в активном, усмехалась она про себя. А в груди болело. Такой красавец, начальник, холостой… где ж такие водятся? Это охотниц на него, наверное, валом… а она далеко, так далеко – что тут думать да рядить…
А еще моложе ее на целых пятнадцать лет.
***
С утра в офисе царил переполох – ждали важных гостей. Три утренних рабочих часа пронеслись как пара минут – в суете никто и не заметил, что прошло столько времени. Лика – тоже.
– Лика Игоревна, будь добра, кофе.
Она улыбнулась. Шеф иногда называл ее так – по имени-отчеству, при этом на «ты». Ну, понятное дело, ему она в дочки годилась. Все равно – так мило… И да. Наконец-то все – сейчас приезжие на некоторое время засядут у шефа в кабинете, можно будет выдохнуть и тоже выпить кофе…
Лика сварила на пять чашек – именно столько было людей, включая шефа, и величаво двинулась в кабинет. Открыла дверь, чашки задрожали, зазвенели на подносе.
Чашек было пять. А у Михал Петровича в кабинете было шесть человек. Шестым был Макс. Как же так?.. Она ведь не видела его утром… Его не было в числе прибывших… Радость и томление от ожидания именно этих гостей сменились горьким разочарованием, с которым она чудом умудрилась справиться. Не приехал. Ну, что же…
А теперь – вот. Он все-таки здесь! Хотел сделать ей сюрприз? Опоздал, как и тогда, при первой встрече?..
Как бы то ни было, Макс сидел ближе всех к выходу – он повернулся спиной к собравшимся и открыто улыбался ей. Никто не видел этой улыбки. Никто.
Он. Улыбался. Ей.
Это было ясно, как божий день! Сдерживая дрожь и отчаянное желание кинуться ему на шею, Лика продефилировала мимо, поставила поднос на стол. Сердце стучало как сумасшедшее. Приехал, приехал! Хотелось плакать и смеяться – как девчонке. «Не ко мне», – пыталась увещевать она себя. По работе. Просто по работе! «Ну не может же быть, чтобы ко мне!»
Нечеловеческим усилием воли держа себя в руках, вышла из кабинета, а перед глазами поплыли события тех сумасшедших дней – безудержные ласки, его губы… его руки…
Лика чувствовала, что низ живота наполняется теплом. Нет, это не тепло – горячо, влажно, жадно… Что же с ней творится-то? Она хочет его, хочет! Сейчас, на работе, прямо здесь – и плевать, плевать на все!
– Что с тобой, – поинтересовалась коллега, когда Лика вернулась, – давление?
Марь Иванна мучилась гипертонией – ну, думала что и у Лики то же самое. Нет, к счастью, она еще не знала, что это такое. Лика глянула на себя в зеркало – щеки покраснели, и кончик носа тоже… Особенный лихорадочный блеск глаз, нет, их абсолютно сумасшедшее выражение говорило о том, что она влюблена.
«Влюблена, – подумала она. – Как кошка».
И как кошка, точно так же, хочет Макса. О боги… так тяжело, так… почти больно. Хоть сейчас беги в дамскую комнату и… раз уж так получается. Невыносимо же… Лика вышла в туалет – больше всего на свете сейчас ей хотелось помочь себе самой. Да что она, с ума сошла?! Но как же ноет все внутри, невыносимо…