скачать книгу бесплатно
– Деньги отдай. Все, что есть. Припрячешь хоть злотый, башку оторву на хрен.
Ихиель молча собрал всю выручку и положил на стойку перед атаманом.
– Негусто, – пробурчал тот. – Еще давай.
– Больше нет. Хоть весь дом обыщите.
– Обыщем. Начнем под юбками у твоей бабы и соплячки.
Ихиель помертвел. В эту минуту в шинок вернулись разбойники, таща за собой Шебсла. Из расквашенного носа капала кровь, вид у габая был плачевный.
– Больше никого нет, атаман. Только это шмендрик.
– А что у него?
– Да почти ничего, пара злотых.
– Ха, никогда не поверю, что такой важный господинчик отправился в дорогу без денег. Наверняка спрятал их где-то. Ну-ка дайте ему огоньку!
Один из разбойников схватил свечу и поднес к бороде Шебсла. Волосы затрещали, запало паленым. Шебсл дернул головой, схватился руками за тлеющую бороду и взвизгнул от боли. Разбойник тут же врезал носком сапога ему в голень, Шебсл завыл и рухнул на пол.
Атаман взял его за шиворот, поднял и прислонил к стойке:
– Ну, расскажешь где деньги?
– У него. – Шебсл показал на Ихиеля. – Шкатулку ему отдал на сохранение.
– Значит, ты мне соврал, – зловещим тоном произнес атаман, обращаясь к Ихиелю. – А я ведь тебя предупредил. Теперь не жалуйся.
– Это он со страху говорит, – отказался Ихиель. – Ничего он мне не давал.
– Врет, значит, – буркнул атаман и перевел взгляд на Шебсла: – Ты зачем, сука врешь?
– Я не вру, – заверещал тот. – Это он, он вас обманывает.
– Это мы сейчас выясним, – зловещим тоном произнес атаман. – А ну, тащите сюда его бабу и дочку. Будет вам забава, ребятки.
– Это не мои деньги, – ответил Ихиель, стараясь говорить твердо. – Свои я все отдал.
– Опять врешь. А ну, неси, сука, шкатулку. Ребята, пойдите с ним, проверьте, может, он в своем укромном месте еще что прячет.
Когда Ихиель отодвинул обшивку панели, сопровождавший разбойник ударом сбил его с ног, залез в тайник и вытащил шкатулку.
– Где еще деньги? – зарычал он.
– Больше ничего нет, я ведь уже сказал!
– Ты много чего наболтать успел. Пошли к атаману.
Атаман покрутил шкатулку, попробовал открыть и спросил Ихиеля:
– А где ключ?
– Не знаю, мне его не дали.
Атаман повернулся к своим подручным и зарычал:
– Я же велел притащить сюда баб!
– Не можем найти, сбежали, – ответил один из разбойников.
– Ну, свечка пока никуда не сбежала, – ухмыльнулся атаман. – Святой огонь творит чудеса, а шинкарь?
Дверь распахнулась, и внутрь ввалился еще один разбойник:
– Колокольцы на дороге. Много, целый обоз. Пора когти рвать.
– Этого с нами. – Атаман ткнул пальцем в Шебсла. – А ты, жидок, Богу своему молись за спасение. Пошли, хлопцы!
Несколько дней Ихиель приходил в себя. Объяснялся с полицией, давал показания, много молился. Искал замену Грицьку, испросил у жандарма разрешение на оружие и нанял не одного, а двоих охранников. Стоило это ох, как немало, не ведь банда могла вернуться, а рассчитывать на второе чудесное спасение Ихиель не хотел.
Вечером третьего дня, когда в шинке все затихло и Хася заперла входную дверь, он позвал ее для разговора.
– Шебсл отдал мне на хранение общественные деньги, – сказал он, когда супруги уселись по одну сторону чисто выскобленного стола. – Я не знаю, что с ним приключилось, но деньги наверняка пропали. И в этом моя вина тоже.
– Какая твоя вина? – осторожно спросила Хася. – Что ты мог сделать против разбойников?
– Я слишком рано испугался. Он только пригрозил, что возьмет в оборот тебя и Цилю, и я тут же отдал шкатулку. А вас к тому времени уже не было на постоялом дворе.
– Не вини себя, – сказала Хася, положив ладонь на чуть подрагивающую руку мужа. – Разве в таком положении можно трезво соображать? Кроме того, мы тоже потеряли всю выручку за день. И расходы на похороны Грицка, и помощь его семье. Совсем немало.
– Я был обязан беречь общественные деньги куда строже, чем свои, – ответил Ихиель.
– Ты хочешь их вернуть, – сказала Хася, убирая ладонь. – Но это ведь огромная сумма, где мы ее возьмем?
– Не знаю. Пока не знаю.
– Съезди для начала в Люблин, выясни, вернулся ли Шебсл, да и вообще как обстоят дела. Может, он все придумал?
А дела обстояли очень плохо. Шебсл действительно был габаем центральной синагоги Люблина, неделю назад уехал по делам и бесследно пропал. Вместе с ним исчезли все деньги из общественной кассы синагоги, около 1250 злотых золотыми монетами с изображением Александра Первого.
– Бедный Шебсл, – расплакалась Хася. – Они его убили, а тело зарыли где-нибудь в лесу. Бедный, бедный Шебсл…
– Подождем две недели, – решил Ихиель, – а там будем посмотреть.
Прошли две недели, но ничего не изменилось. Ихиель вытащил из укромного местечка приданное Цили, отсчитал 1250 злотых и отправился в Люблин.
Нет, просто так деньги у него не взяли. Состоялось большое обсуждение с несколькими раввинами. Те сыпали цитатами из трактата «Бава Кама» Вавилонского Талмуда и «Шулхан аруха» гуще, чем сыплют соль на мясо для кашерования. Ихиель быстро потерял нить рассуждений, да и немудрено, раввинам надоело приводить цитаты целиком, вместо этого они стали обмениваться номерами страниц с указанием количества строк сверху или снизу. Тот, кто знал все эти книги наизусть, мог понять, о чем идет речь, остальным оставалось лишь хлопать ушами.
Спустя три часа оживленной дискуссии раввины пришли к однозначному выводу, что Ихиель не должен возвращать деньги. Если же он все-таки настаивает, то такой поступок выходит за рамки принятого поведения и Всевышний вознаградит его за проявленное благочестие. Ихиель отдал деньги и вернулся домой.
Прошло много лет. Ихиель и Хася постарели, ослабели, но все еще арендовали постоялый двор. А деться куда, есть то ведь нужно каждый день! Им самим, и дочке, и ее мужу и семи внукам. Разбойники больше не появлялись, и спустя несколько лет Ихиель оставил только одного охранника.
Без большого приданого Циля вышла замуж за хорошего парня, но не самого лучшего ученика ешивы. Верный своему принципу, Ихиель позволил им встретиться, юноша и девушка приглянулись друг другу, свадьбу сыграли с легким сердцем и приподнятой душой.
Хася предполагала, что молодые останутся жить с ними, зять будет помогать Ихиелю, а потом примет его дела, а Циля продолжит свои хлопоты по хозяйству. Но зять попросил разрешения еще пару лет продолжить учебу в Замостье. Разумеется, Ихиель и Хася согласились – какие еврейские родители не желают видеть своего зятя мудрецом, погруженным в изучение Торы?
Пара лет превратилась в пять, а на шестой год после свадьбы зять неожиданно легко сдал экзамены на раввина и тут же получил должность. Выяснилось, что за эти годы он успел написать несколько серьезных трудов по своду законов, разослать их ведущим раввинам Польши и получить их горячее одобрение.
Циля с мужем и четырьмя детьми переехала из Замостья в Билгорай, где зять получил должность раввина. Подобно матери, Циля рожала каждый год, только дети не умирали, все до одного росли здоровыми и крепкими. Зять продолжал писать книги и становился все известнее и известнее. Когда посетители постоялого двора узнавали, что хозяин – тесть самого билгорайского раввина, то сначала изумленно приподнимали брови, а потом преисполнялись почтительным уважением. Было, было от чего чувствовать себя счастливыми. Одна беда – внуки жили далеко!
Неделя перед Шавуот выдалась ненастной. Целыми днями за окнами постоялого двора шумел дождь, раскачивая кусты лаванды в палисаднике. Ее мохнатые стерженьки нежной фиолетовой раскраски источали дивный аромат. Хася ухаживала за ними с тщательностью бабушки, живущей вдали от внуков и не знающей, на что употребить заботливость, которая переполняла ее, подобно тому, как молоко переполняет груди кормящей матери.
Под вечер во двор въехал богатый экипаж, целая карета из обильно лакированного дерева, с зеркальными стеклами дверей, красными спицами высоких колес и кучером в ливрее. Кучер шустро соскочил на землю, открыл зонтик и помог выбраться из кареты пожилому тучному господину. Господин был одет с тщеславной броскостью богатого купца, заработавшего много денег, но так и не успевшего приобрести ни приличных манер, ни хорошего вкуса.
Господин уселся в зале и приказал подавать обед. Ел он долго и тщательно, обгладывая кости, подбирая корочкой хлеба остатки подливы. Капли жира стекали по бритому подбородку, господин то и дело вытирал их салфеткой с вензелем. Хася зажгла свечи, и голая лысина господина засверкала под бликами огоньков.
– Каким ветром к нам занесло эту важную птицу? – удивлялась Хася.
– Лошади устали тащить экипаж по грязи, – отвечал Ихиель, – вот и завернули на отдых. А иначе бы и в голову не пришло, не по чину им останавливаться на нашем дворе!
Отобедав, господин подозвал к себе хозяина:
– Присядь, Ихиель, хочу поговорить с тобой.
– Откуда вам известно мое имя? – удивился шинкарь.
– Мы с тобой давно знакомы, – усмехнулся господин. – Неужто не признал?
– Нет, не признал.
– Меня зовут Шебсл. Когда-то я был габаем в Люблине.
– Не может быть! – вскричал Ихиель. – Шебсла я хорошо помню, солидный еврей, с бородой, в черной ермолке.
– Эх-эх! – Шебсл огладил ладонью бритый подбородок. – Все меняется в этом переменчивом мире, дорогой Ихиель. Маленькие деревья становятся большими, реки меняют свои русла, пустыни засыпают плодородные оазисы.
– Мы были уверены, что разбойники забрали деньги, а вас убили!
– Разбойники… да, разбойники. – Шебсл расхохотался. – А я выжил, как видишь, и даже весьма преуспел, весьма, весьма. Нажил крупное состояние и вот сейчас женюсь. На молодой красавице паненке. – Он сложил пальцы правой руки вместе и со смаком поцеловал. – Ох, какая пышечка, какая душечка, розовая и тугая, точно яблочко. Из старинного шляхетского рода, так что, дружок, скоро я куплю титул и тоже стану аристократом. За золото сегодня покупается все что угодно!
– После вашего похищения я несколько раз ездил в Люблин, – сказал Ихиель. – Когда стало ясно, что вы пропали и уже не вернетесь, мы с женой вернули в синагогу взятые у вас на хранение общественные деньги.
– Что? – Шебсл встрепенулся. – Вы вернули деньги?
– Ну да, те, которые были в шкатулке, 1250 злотых.
– Ой дурак, ой простофиля! – Шебсл хлопнул столу пухлыми ладонями. – Да не было там никаких денег! И разбойников тоже никаких не было. Я все это подстроил, чтобы безнаказанно забрать злотые и начать новую жизнь в Данциге. А ты, известный своей честностью дурень, должен был просто подтвердить грабеж. Вижу, мы хорошо все сыграли, если ты так поверил, что свои денежки в синагогу отнес.
– А Грицька за что? – спросил Ихиель. – За что душу человеческую погубили!
– Подумаешь, гоем больше, гоем меньше!
Вместо ответа Ихиель возмущенно передернул плечами.
– Нет, ну ты же просто идиот! – вскричал Шебсл. – Кто тебя просил возвращать деньги?? Ни по какому закону ты не должен был это делать!
– Я сделал так, как подсказали мне сердце и совесть.
– Ты дурак с глупым сердцем и ненормальной совестью! – Шебсл встал из-за стола. – И напрасно думаешь, будто я дам я тебе эти деньги. Держи карман шире, голубчик! Хотя, – он усмехнулся, – для меня сегодня это такая мелочь, что просто смешно.
– Не надо мне ничего давать, – усмехнулся в ответ Ихиель. – Мне уже Бог вернул, и куда больше, чем я мог рассчитывать.
– Вот тебе за обед и за корм для лошадей. – Шебсл небрежно бросил на стол несколько золотых и вышел из шинка.
Смеркалось, холодный злой дождь колотил по грязи. Отдохнувшие лошади взяли разом, и вскоре экипаж скрылся за танцующей водяной завесой.
– Бедный человек, – шептал Ихиель, глядя вслед экипажу. – Бедный, бедный человек! Потерял все, что имел, а взамен получил только деньги, всего только деньги.
Свеча в лесу
Солнце еще не поднялось над горизонтом, а по лесной дороге уже катилась телега с двумя хасидами. Им не терпелось поскорее попасть в Меджибож, к великому праведнику и чудотворцу ребе Боруху, внуку самого Бааль-Шем-Това.
Хасиды встали до света, помолились и двинулись в путь. Завтракать решили по дороге; остановиться у какого-нибудь старого колодца, вытянуть из замшелого сруба ведро и съесть по куску хлеба с луковицей, запивая ломящей зубы ледяной водой. По дороге к ребе все вкусно и все наполнено неизъяснимой тайной, блаженством ожидания чуда. Ведь каждая встреча с ребе Борухом – подлинное чудо, дарованное хасидам по непонятной милости Небес.
Медленно тянулись темные поля, засеянные горохом и рожью. Постепенно край неба начал багроветь, в старых седых тополях проснулись и загалдели вороны. Вот уже просветлел воздух, прояснилась дорога, стали видны поля, по зардевшемуся небу поплыли пухлые белые тучки.
Дорога свернула в лес, и синие сумерки снова накрыли путников с головой. Вдруг среди деревьев забрезжил огонек. Желтый, мерцающий, словно огонь свечи.
Хасиды недоуменно переглянулись: откуда взяться свече посреди девственного леса? И хоть души рвались в Меджибож, любопытство пересилило, хасиды остановили лошадь и пошли на огонек.
Вот так бывает и с самыми возвышенными натурами. Святой трепет, отрешенность, горний мир и чистое служение пасуют перед горящей за деревьями свечой. Со всеми такое случается, поэтому не станем осуждать хасидов, а посмотрим, что случилось дальше.
В неглубокой ложбинке обнаружился могильный холмик. На почерневшем от дождей, покрытом лишайниками надгробном камне значилось: «Тут покоится Мойше сын Амрама, который боролся со своим злым началом больше, чем праведник Йосеф».
Перед камнем стоял заржавевший фонарь, в нем под защитой треснувших стекол бился желтый язычок пламени. И что все это должно означать? Мир полон загадок, где в них разобраться простому человеку?
«Расскажем про могилу ребе Боруху», – решили хасиды, сделали зарубку на ветле у дороги, чтобы при надобности отыскать место, и поспешили в Меджибож.
Много, ох как много хочет рассказать хасид своему ребе. Поведать о делах, спросить совета, услышать благословение. Но ребе иногда мыслит по-иному, чем хасид предполагает. Так и на этот раз больше всего ребе Боруха заинтересовала могила в лесу.
– Я хочу ее увидеть своими глазами! – воскликнул он. – Собирайтесь, поехали.
Ребе велит, хасид выполняет. Холеные лошадки быстро домчали коляску до зарубки в лесу. Да, пружинные рессоры это вам не деревянные колеса обычной телеги. Хасиды даже не почувствовали дороги, а ведь на пути в Меджибож печенки у них вытрясло на ямах да колдобинах.
Ребе Борух долго стоял перед могилой. Хасиды почтительно молчали, отступив на шаг. Когда цадик прикасается к вечности, обыкновенному еврею надо держаться подальше.
– Надо разузнать о Мойше, сыне Амрама, – наконец произнес ребе Борух. – Думаю, крестьянам окрестных деревень должно быть что-то известно. Поехали.