Родинки урмана

Иван Щитов

Родинки урмана

РОДИНА ВСЕГДА В СЕРДЦЕ

С поэзией Ивана Щитова я познакомился несколько лет назад и запомнил это имя. Потом читал рукописи, которые он присылал и на Ошанинский фестиваль в Рыбинск, и в Химки, где был рекомендован в Союз писателей России. Создавалось впечатление, что живёт молодой поэт в далёком сибирском селе, хотя уже давно принял его в свои державные объятия Петербург. Но в стихах преобладал совершенно другой мир, который автор знал и любил: природа, люди, сам дух таежного края. Как потом выяснилось, это совершенно естественно. Иван жил в большом городе, а душа оставалась там, где он появился на свет и пришел в поэзию.

Село Усть-Ишим Омской области едва ли многим знакомо, поскольку сёл и деревень в Сибири достаточно, и у каждого жителя таёжной глубинки свои заветные места. Но Усть-Ишим даже в «Википедии» обозначили древностью и отметили понятием «Усть-ишимский человек»: по исследованиям ученых, люди здесь обитали еще 45 тысяч лет назад. Понятно, что сейчас проживают здесь совсем другие люди, но природа помнит всё и накладывает отпечаток на потомков. Это надо было сказать, поскольку во многом определяет поэзию Ивана Щитова. Да и не теряет он связь с малой родиной, которая в его стихах совсем не малая, а большая, объёмная, привлекательная. Сибирь присутствует почти во всех его стихах косвенно или напрямую. А Петербург все-таки не стал для него близким.

Сам поэт откровенно сказал о себе и многих других, покинувших по разным причинам свои деревни, села, малые города:

Подняв фуфайки ворот,

Деревня едет в город.

Бегут – и стар, и молод

От прежнего житья.

Дают приют вокзалы,

Заводы и базары,

Сбежавшим «колхозанам»,

Таким же, как и я.

«Деревня едет в город»

И в том же стихотворении – выстраданные, по сути, программные строки:

И всё, что в человеке, —

От Родины своей.

А ощущение от Петербурга Иван выразил весьма жёстко, но думаю, правдиво:

Свет фонарей не согревает рук,

И намертво застыв в оконной раме,

Холодный, как могила, Петербург

Гудит самодержавными ветрами.

«Раздумье»

Конечно, «могила» здесь – некий гротеск, подчеркивающий холод каменного города.

Но эта драма, существовавшая и раньше, выражена и в стихах предшественников, известных поэтов, так же откровенно. У Николая Рубцова:

Меня всё терзают грани

Меж городом и селом.

«Грани»

У Анатолия Передреева:

И города из нас не получилось,

И навсегда утрачено село…

«Окраина»

Не думаю, что у Ивана Щитова это столь трагично, у него вполне достойная жизнь и в Петербурге: работа, семья, всё необходимое для того, чтобы крепко стоять на земле.

Но вот поэтическая душа тянется к близкому с детства миру, который органично входит яркими строчками в стихи. Цитировать можно много, практически две трети небольшой по объему книжки. Вот природа Сибири, которую прекрасно знает поэт:

Ещё в таинственных лугах

Шла ночь привычным росным следом,

Сохатый вынес на рогах

Клочки предутреннего света.

«Лось»

Спозаранку травы лягут

Мне ковром под сапоги.

Наберу в шапчонку ягод —

Дивных родинок тайги.

«Родинки урмана»

В стихах – и люди, которые для Ивана Щитова не чужие, хорошо знакомые жители таёжного селения, открытые, щедрые, они просятся в строки. Например, баба Дуся из одноименного стихотворения:

Умирала баба Дуся

(Такова была судьба)…

Из богатства – кошка Муся

Да промёрзшая изба.

Больше всего переживает старушка не о себе, не о смерти, а о кошечке: что не полюбят её другие, как любила она. Это многим знакомо и берёт за душу.

Глубокая печаль и об умирающих деревнях, которых на Руси много. Трудно жить в деревне, и, как было сказано выше, уезжают люди в город, но память о родных местах остается:

Шум жизни в деревне навеки умолк,

Лишь пчёлы гудят над сиренью…

Покойся же с миром, бревенчатый полк,

Забытый пастушьей свирелью.

«Бревенчатый полк»

Иван Щитов уже обрел необходимый профессиональный уровень, приплюсовав его к природному таланту, умению видеть то, что не замечают другие, выражать это в ёмких образах. Вот стихотворение «Морозный вечер»:

Морозный вечер… Над домами

Стоят от труб до самых звёзд

Дымы белёсыми столбами,

Как души спиленных берёз.

Исторические ассоциации вызывает, казалось бы, простое стихотворение об уходе зимы «Когда зима ещё живая…»:

Когда зима ещё живая,

Берётся под конвой весны,

Шинельку белую снимая,

Как флаг проигранной войны.

……………………………….

И лишь в тайге, в болотной прели,

Порой наткнёшься на снега,

Как на дырявые шинели

Разбитой армии врага.

Стихи Ивана Щитова тематически разноплановые: о природе, людях, любви, размышления о жизненных радостях и печалях, иногда и трагедиях («Пашка», «Век пройдёт обыденно и просто…»). Не лишён автор и чувства иронии, что в поэзии тоже ценно («В ожидании СМС», «Одинокий ларёк»), но за иронией кроется и намёк на неустроенность нашей жизни. Учитывая творческие притязания поэта, верится, что талант и работа дадут ему возможность обретения новых поэтических высот. И твёрдая почва, на которой он стоит, – залог этого. Основой же для всего является любовь к жизни в добрых её проявлениях. Поэт говорит об этом в стихотворении «Кто нелюбим – тот обескровлен»:

Кто нелюбим – тот обескровлен,

Судьбе не мил.

Недополученной любовью

Отравлен мир.

Над ним довлеет мёртвый холод

Больных сердец,

Как обнесённый частоколом

Пустой дворец.

Может показаться слишком громким утверждение:

Говорю о тишине,

О таёжной дали,

Чтоб когда-то обо мне

И они сказали.

Но на самом деле оно о том, что стихи о дорогом и близком, конечно же, напомнят об авторе. В этом и задача поэта – донести до читателя красоту родного края и свою любовь к тем краям, которые вдохновили его на душевные строки.

Сергей Хомутов,

член Союза писателей России,

заслуженный работник культуры РФ

****

Говорю о тишине,

О таёжной дали,

Чтоб когда-то обо мне

И они сказали.

Пусть я выветрюсь совсем,

Растворюсь в эпохе.

Стану церковью без стен

На пустой дороге.

Не сыграю… не спою,

Как строкой печальной

Верил в Родину свою

И её молчанье.

Над таёжными лесами

Над таёжными лесами

Дремлет утренний туман.

Чашу неба пьют глазами

Деревенские дома.

Над зарёй умытым полем

В блеске солнечных подков

Бродят сказочные кони

Белогривых облаков.

Солнцу и природе внемля,

Тихо, верно, не спеша

Просыпается деревня —

Работящая душа.

Оживает и хлопочет

Спозаранку по дворам,

И с весёлостью сорочьей

Греет брюхо тракторам.

Морозный вечер

Морозный вечер… Над домами

Стоят от труб до самых звёзд

Дымы белёсыми столбами,

Как души спиленных берёз.

Идя огню на поклоненье

И тая в гибельном дымке,

Поют сплочённые поленья

Печальным треском о тайге.

Родинки урмана

Спозаранку травы лягут

Мне ковром под сапоги.

Наберу в шапчонку ягод –

Дивных родинок тайги.

Солнце рыжие веснушки

Рассыпает в лес грибной.

Не волнуйся так, волнушка!

Я пришёл не за тобой.

Я под каждый куст залезу

С невесомым рюкзаком,

Разговаривая с лесом,

Как с весёлым стариком.

Для того и встал я рано

(Хоть и подвиг не велик) —

Видеть родинки урмана

На живых руках земли.

Пашка

Притомился пить вино

С водкой Пашка Гребнев.

Выйти захотел в окно…

Правда, жил в деревне.

Повалялся… Еле встал.

И решил, как ветер,

Кинуть жизнь под самосвал,

Но его не встретил.

Пашке горе не беда —

Ринулся топиться,

Только скрыта коркой льда

На реке водица.

Он поплёлся в магазин,

Чтоб напиться вусмерть.

А ему там: «Не проси…

Водки не отпустим!»

И побрёл он, обречён

На мирские «дебри»…

Что б он делал, дурачок,

Без своей деревни?

****

Тихий берег… дальний берег…

Есть ли что-нибудь родней?

Каждый мир огромный мерит

Малой родиной своей.

И какие бы потоки

Ни меняли русла рек,

Помнят все свои истоки —

И река, и человек.

****

День летний рыжею лисицей

За огородами исчез.

Заката раненая птица

Упала в сумеречный лес.

Во мгле сохатые деревья

Подняли небо на рога.

И тайно смотрит на деревню

Тысячеокая тайга.

Чёрное молоко

Утро ещё далеко,

Месяц беспечно дремлет.

Чёрное молоко

Вылито над деревней.

Звёзды, сродни пшену,

Сыплются на дорогу.

Слушая тишину,

Можно услышать Бога.

Сонные рыбаки

Тянут безвольный невод.