скачать книгу бесплатно
Взгляд, брошенный Салиндро, заставил его капитулировать, и он вошел к себе в кабинет. Лейтенант произнес самым сладким голосом, на который только был способен:
– Капитан хотел тебя видеть, Дон Жуан!
Пока Бролен отчитывался перед Чемберленом и звонил по телефону судмедэксперту в лабораторию, утро незаметно закончилось и почти неожиданно наступило обеденное время. Само собой, Салиндро успел слить информацию, и некоторые инспекторы при появлении Бролена принялись шутить в его адрес, придумывая ему ласковые прозвища, одно забавнее другого.
Положив кусочек салями между двумя ломтиками хлеба, что вместе должно было означать сэндвич, Бролен стал вспоминать события предыдущей ночи. Уже давно он ни с кем не общался так искренне. За исключением немногих вечеров, проведенных в компании Салиндро, он не часто имел возможность подолгу с кем-либо беседовать – и так откровенно, как с Джульет. Они вспоминали забавные случаи из жизни, обменивались мнениями по незначительным вопросам, внимательно слушая собеседника, и в итоге пришли к полному взаимопониманию. Так, открывая друг друга, они провели несколько часов подряд. Хотя их год назад связала трагическая история с участием Портлендского палача, Джошуа был удивлен той легкости, с которой теперь они доверили друг другу свои мысли. Словно встретившиеся после долгой разлуки старые друзья. Утром, когда укутанная в одеяло Джульет заснула, он уехал, оставив ей записку со словами благодарности за минувший вечер.
Сейчас он чувствовал неловкость. Ему хотелось позвонить Джульет и предложить ей повторить то, что было накануне, но боязнь, что она может как-то неверно истолковать его предложение, смущала. Он не хотел казаться человеком, любой ценой стремящимся скрасить одиночество в компании первой встречной.
Через десять минут он, наконец, решил, что наберет номер Джульетты ближе к вечеру. В конце концов, это его право, и тем хуже, если она сочтет его глупцом.
6
Расти Макгири ехал по лесной дороге на велосипеде; чтобы подняться на вершину холма, ему пришлось сильнее нажать на педали. Вашингтонский парк был идеальным местом для велосипедных прогулок. Он возвышается над западными кварталами города, тянется на несколько километров, изрезанный множеством узких и извилистых тропинок.
В свои двенадцать Расти часто приезжал сюда покататься в тени деревьев; он знал все дороги и овраги, ему были ведомы кратчайшие пути, по которым можно добраться до нужного места.
Сегодня он боролся за жизнь.
Тяжело дыша, он обернулся и внимательно посмотрел назад, чтобы убедиться, что его никто не преследует, и покатился вниз по склону, прибавив скорость настолько, насколько был способен. Он мчался между деревьями, как метеор. Его умение выбирать самую удобную тропу было его единственным шансом на выживание. Ошибись он, и все – конец. Если он поскользнется на ковре из мертвых листьев, история жизни Расти Макгири закончится. Стало быть, у него нет ни малейшего права на ошибку.
Подумав так, Расти ощутил еще больший прилив решимости; привстав на педалях, он выжал из них все, на что был способен.
Начинало темнеть. Растения вокруг мальчика образовывали мягкий, бесконечный коричневато-зеленый ковер.
Выйдя из очередного виража, он очутился на маленькой полянке, где стояли деревянные домики, предназначенные для любителей оздоровительного бега. Расти затормозил, подняв облако пыли в сухом вечернем воздухе. Он попытался задержать дыхание, чтобы как следует прислушаться. Ничего. Самым ужасным, самым отчаянным было то, что он ничего не знал о своих врагах. Где они? Близко? Приближаются или, наоборот, удаляются от него? Чтобы они его не поймали, ему нужно постоянно перемещаться; попади он в плен – и можно распроститься с мечтой о победе.
Вдруг в поле его зрения возник силуэт: кто-то спускался по северному склону холма и менее чем через минуту должен был тоже оказаться на поляне. У Расти не было времени оценить ситуацию, он швырнул велосипед в ближайшие заросли и бегом бросился между деревьев. Обогнув внушительные кусты ежевики, он спрятался за стволом дерева и принялся восстанавливать дыхание.
Лесную тишину разрезал голос другого:
– Расти! Нельзя съезжать с тропинок! Ты жульничаешь!
Ему было на это наплевать. Если он будет соблюдать правила, то опять проиграет. Против него в этой охоте на человека, участвовали трое, но сегодня он не проиграет.
– Расти! Я знаю, что ты здесь! – кричал другой подросток. – У меня твой велосипед!
В течение нескольких следующих секунд Расти ощущал, как удары сердца отдаются во всем теле. Чувствуя подвох, он наклонился и выбрался из укрытия, чтобы понаблюдать за своим противником. Он увидел, как Кевин Бейнс идет по его следу между деревьев. Расти побежал прочь: нельзя было сидеть неподвижно, это могло закончиться гибелью. Он принялся пробиваться через заросли папоротника, но очень быстро понял, что тихо двигаться по лесу невозможно, особенно в это время года; шум получался невыносимый. Расти спрашивал себя, что же делать, и тут заметил стены старой халупы.
«Идеальное укрытие», – подумал он. Если чуть-чуть повезет, Кевин пройдет, не заметив его.
Соблюдая меры предосторожности, Расти подошел ближе, стараясь не наступать на сухие листья и ветки. Хижина напоминала одну из тех старых построек, в которых сто лет назад, дабы не возвращаться домой на ночь, на неделю-другую селились дровосеки. Расти двинулся вдоль глухой каменной стены в надежде отыскать дверь или какой-либо другой проход. Внутри раздавалось глухое жужжание. Очевидно, в глубине хижины работал водяной насос или нечто подобное. Тем лучше, значит, у него будет отличное убежище. В конце концов с противоположной стороны Расти нашел дыру – достаточно большую, чтобы пролезть внутрь.
Вытащив из кармана зажигалку «зиппо» – подарок брата – он зажег огонь.
Гул усилился.
Кевин Бейнс пробирался между деревьями и зарослями кустов, ловя малейшие звуки. Расти был совсем близко, он готов был дать руку на отсечение. Все будет как надо. Он отыщет его и получит звание «Суперохотник»; он, и никто другой.
Слева, вдалеке от него, хрустнула ветка, и Кевин сразу же присел.
И тут воздух разрезал ужасающий вопль.
Это кричал Расти Макгири.
Прежде чем умолкнуть, он что есть мочи вопил несколько секунд подряд.
7
Доктор Сидни Фольстом, высокая женщина лет сорока с твердым взглядом, производила впечатление почти на всех мужчин, с которыми работала, и прежде всего на полицейских. Директор Бюро судебно-медицинской экспертизы Портленда одновременно пользовалась уважением коллег и репутацией бесконечной придиры. Ей нравилось, когда работа сделана хорошо, она терпеть не могла легких путей. Заметив, что уже 17:15, а инспектора Бролена все еще нет, доктор, ворча, пообещала себе, что ему будет нелегко добиться желаемого. Больше всего на свете она ненавидела непунктуальность.
Портлендский Институт судебно-медицинской экспертизы находился на краю города – длинное здание из красного кирпича с высокими затемненными окнами, в которых изредка мелькали тени сотрудников. Оно напоминало старинный английский университет, казалось сошедшим прямиком с экрана, на котором показывали какой-нибудь хаммеровский фильм. Главный вход был предназначен для семей, приходивших сюда опознать тело близкого человека в одном из выставочных залов, как их здесь называли. Персонал обычно пользовался служебным входом – через внутренний двор и подвал, этим же путем привозили на вскрытие тела.
Бролен двинулся по покрытому линолеумом цвета зеленых яблок длинному коридору, мимо прозекторских. За одной из дверей он явственно различил звук пилы, вгрызающейся в черепную коробку.
И прибавил шаг.
Казалось, здесь нет ни одной живой души, словно подвал населяли лишь тени и призраки. Иногда Бролен различал шорох рабочего халата или покашливание, но никого не видел, все прятались за полуоткрытыми дверями прозекторских. Здесь витал удушливый запах антисептика, и Бролен только теперь вдруг понял, что находится в подземелье, где совершенно нет окон, и, возможно, несмотря на мощную вентиляцию, антисептик – единственное средство защиты от назойливого запаха смерти. По спине инспектора пробежала дрожь. Миновав ряд каталок, он почти бегом преодолел лестницу, ведущую на первый этаж.
Помимо помещений, предназначенных для родственников умерших, и ритуальных залов, здесь находились лаборатории.
Пройдя через внутреннюю дверь центрального коридора, Бролен направился к лестнице. По обеим сторонам располагались огромные стеклянные перегородки лабораторий, где суетились многочисленные мужчины и женщины в белых халатах. Огромные компьютеры мерцали светодиодами, а тем временем группа техников контролировала их и записывала полученные данные; немного дальше стоял манекен в окровавленной рубашке – он предназначался для определения траектории полета пуль. Далее Бролен миновал ряд плотно закрытых дверей, на которых висели одинаковые таблички «Запрещается входить, если горит красная лампа»; как бы в подтверждение этих слов над некоторыми из дверей действительно светились красные огоньки. Это были специальные лаборатории спектрометрического, фото- и баллистического анализа; в одной из здешних комнат также находилось оборудование для дополнительных комплексных исследований: лазерный низко- и высокочастотный сканнер, многоканальный радиометр и подключенные к сверхмощному компьютеру газовый хроматограф и массовый спектрометр. Короче, арсенал, с помощью которого можно было при необходимости вычислить происхождение мельчайших частиц любого вещества; целая батарея компов, способных рассказать все о крошечной песчинке, начиная от места ее происхождения и заканчивая тем, в каких краях она волею случая могла очутиться. Это было царство Карла Диместро и Линн Сонг, возглавлявших все лаборатории первого этажа. Но сейчас Бролену предстояло встретиться с доктором Фольстом, чей кабинет находился на втором этаже. Опаздывая, Бролен не стал заходить к Карлу, чтобы поздороваться, – не сомневаясь, что тот погружен в какие-нибудь таинственные исследования, и поднялся наверх. На втором этаже было спокойнее, здесь располагались токсикологическая лаборатория, служба генетических исследований и отдел кадров. Бролен быстро нашел нужную дверь, постучал и вошел внутрь.
Сидни Фольстом встала, чтобы поздороваться. Безупречная химическая завивка и взгляд зеленых глаз, пронзивший Бролена, будто нож. Сосредоточенное выражение лица доктора не позволяло определить, пребывает ли она в дурном расположении духа или же всегда так выглядит. Она была красива холодной, почти жестокой красотой.
«Профессиональная деформация», – подумал Бролен, улыбнувшись доктору. Ежедневно вскрывая человеческие тела, кромсая их, словно куски мяса, волей-неволей начнешь меняться. Незримый отпечаток смерти. Это случайно мелькнувшее в голове сравнение показалось Бролену невероятно удачным, и он пообещал себе поразмышлять на эту тему, как только появится возможность.
– Рада вас видеть, инспектор Бролен, пусть даже вы и опоздали, – начала доктор безо всяких экивоков. – Мне кажется или вам здесь нравится? В последние несколько месяцев я тут частенько встречаю вас.
В ее голосе слышался налет академизма, возникающего у тех, кто провел долгие годы в университете; почти двадцать лет тщательного построения фраз и мыслей, чтобы доходчиво объяснять любые темы, уверенность, сквозившая в каждом ее малейшем жесте или слове, выдавали в ней человека, посвятившего долгие годы интенсивным занятиям медициной.
– Я бы предпочел не появляться здесь, если бы мог: не поймите меня превратно, но здешняя обстановка, пропитанная смертью, мне как-то не по душе, – признался Бролен.
Доктор холодно улыбнулась.
– Однако вы работаете в Криминальном отделе, а тамошняя обстановка кажется мне еще более отдающей запахом смерти.
– Но все-таки там работают живые люди, – ответил инспектор, стараясь сохранять вежливый тон.
Едва начавшись, разговор принял дурной оборот и стал напоминать выяснение отношений. Бролен сразу же пожалел, что включился в эту игру, а не промолчал с покорным видом, что часто позволяет быстрее добиваться результата, когда имеешь дело с людьми упрямыми или решившими во что бы то ни стало одержать над вами верх.
Доктор Фольстом разгладила юбку и протянула собеседнику упаковку мятных пастилок.
– Пока вы изучаете биографию умершего, вычисляя убийцу, я занимаюсь тем же самым. Только вместо того, чтобы копаться в его жизни, я копаюсь в его теле.
Бролен засунул пастилку в рот и кивнул, широко улыбнувшись.
– Ну, если смотреть с этой точки зрения… Мне показалось, у вас есть новости, связанные с моим… обгоревшим телом.
Наступило время снять напряжение: Сидни Фольстом была не подарок, но чтобы сохранить с ней деловые отношения, Бролен решил уступить. Директор Бюро судмедэкспертизы и инспектор не были хорошими знакомыми: обычно Бролен работал с экспертами не такого высокого уровня, однако весной, когда результат одного из вскрытий оказался решающим для завершения расследования, он попытался наладить более тесный контакт и с самой Сидни Фольстом в расчете на взаимовыгодное сотрудничество. За пять месяцев он побывал здесь уже раз десять, выясняя у нее разные технические тонкости и каждый раз общаясь с доктором лишь по несколько минут. Бролен уже составил мнение на ее счет. «На первый взгляд строгая, несговорчивая, но не злая, просто чуть-чуть высокомерная, – говорил он себе, – однако эта несговорчивость – всего лишь способ сохранить свою власть в том сугубо мужском мире, каким является полиция».
Словно читая его мысли, Сидни Фольстом провела рукой по волосам, мгновенно сменив гнев на милость и отринув свою привычную строгость.
– Действительно, вскрытие подтвердило, что имело место убийство. Но сначала я покажу вам несколько очень наглядных снимков тела.
Встав, она взяла с полки картонную папку, и Бролен убедился, что был прав: своим нарочито высокомерным поведением доктор старалась поддержать свой авторитет. Инспектору, выказавшему некоторое неуважение к тому ужасному месту, в котором он очутился, теперь предстояло увидеть цветные и сделанные крупным планом фотографии распотрошенного тела. Доктор, конечно, не преминет подчеркнуть наиболее отвратительные вещи, упиваясь описанием нанесенных ран – этим искусством она овладела в совершенстве, доказывая свое неоспоримое превосходство над собеседником. Даже привыкнув сталкиваться с проявлениями крайней жестокости, Бролен ненавидел это. Он знал, что и через тридцать лет службы в полиции он так же, как и его коллеги, будет отвратительно чувствовать себя в присутствии трупа. Это только в кино старые служаки-полицейские не испытывают ни малейшего волнения при виде изуродованного тела. Время и опыт позволяют научиться смотреть на это как бы издалека, но никогда, абсолютно точно не сможешь привыкнуть к подобному зрелищу. Вероятно, потому, что все люди разные, и каждый умирает по-своему, навсегда остановленный смертью в нелепой позе. Часто можно услышать следующее утверждение: старость отнимает у людей достоинство, а смерть возвращает его; возможно, но только при условии, что кто-нибудь постарается придать телу более достойный вид, ибо смерть отличается странной прихотью – приходить в самые неожиданные мгновения.
– Сейчас вы все поймете, – сказала доктор Фольстом, выдергивая Бролена из его размышлений.
В кармане у инспектора завибрировал мобильник.
– Прошу вас простить меня, – пробормотал он, пытаясь вытащить телефон из кармана своей кожаной куртки.
Он буквально ощущал, как Сидни Фольстом буравит его взглядом.
– Бролен, слушаю.
– Джошуа, это Салиндро. Тебе надо приехать, тут в лесу неподалеку от зоопарка нашли тело.
Салиндро казался напряженным, словно только что услышал неприятную новость.
– А почему я? Ларри, я сейчас занят расследованием.
– Раз я тебя прошу, значит, у меня на то есть причины.
– Слушай, я сейчас не могу, а потом, это ведь юрисдикция Юго-Западного комиссариата. Это что, так важно?
– Нам как раз позвонили парни из Юго-Западного, чтобы предупредить тебя. Увидев тело, они сразу вспомнили о тебе.
– Что значит – вспомнили обо мне? – нетерпеливо переспросил Бролен. – В каком смысле?
– Хватит возражать, и жди меня у поворота на Кингстон Драйв, возле зоопарка. Это важно. На самом деле.
Голос Салиндро, всегда такой спокойный, выдавал не свойственную ему тревогу, и Бролен сдался. Он отсоединился и взглянул на доктора Фольстом, казалось, рассерженную этим неожиданным вмешательством.
– Мне очень жаль, но нам придется вернуться к разговору позднее, возникло срочное дело, – объяснил Бролен, вставая и испытывая при этом некоторое облегчение.
Сидни Фольстом, продолжая внимательно смотреть на него, глубоко вздохнула. Извиняясь, Бролен сделал ей знак рукой.
Внезапно у него внутри возникло неприятное предчувствие: ощущение приближающейся трагедии.
8
Бролен припарковал свой «Мустанг» у обочины. Тут уже стоял, ожидая его, черно-белый полицейский автомобиль – правда, его внешний вид был немного изменен, поскольку поверх черной краски нанесли синюю; на капоте сидели Салиндро и еще один мужчина в форме. Чуть поодаль неподвижно замерли две другие машины, одна из них – минивэн передвижной судебно-медицинской лаборатории.
– Что случилось? – забеспокоился Бролен, подойдя к Салиндро.
Тот скорчил гримасу отвращения.
– Девушка. Ее нашел парнишка часа два назад, он играл с друзьями. Двое ребят из Юго-Западного приехали проверить, не шутит ли он. Кажется, они теперь белые как полотно.
– Врач-то хотя бы здесь? – спросил Бролен.
– Ну да, он убедился, что она мертва, но ничего не стал трогать. Мы оцепили место и ждали, когда ты приедешь.
– Но все-таки, почему я? Капитан в курсе?
– Да, он узнал, когда ребята из Юго-Западного позвонили нам. Он-то и сказал мне, что тебе следует приехать.
Бролен не понимал, к чему клонит коллега. Он уже был занят расследованием, и срочный вызов в другое место выходил за рамки обычной юрисдикции.
– Так ты мне объяснишь, наконец, зачем я здесь? – вновь начал Бролен.
Салиндро бросил короткий взгляд на другого полицейского прежде, чем ответил:
– Ты должен все увидеть собственными глазами, иначе ты мне никогда не поверишь.
Пройдя по лесу сотню метров, они вышли к оцеплению: между деревьями, вокруг полуразрушенной хибары была натянута заградительная лента. Здесь же находились несколько полицейских, внимательно разглядывавших землю и делавших пометки в блокнотах. Двое мужчин в серых халатах экспертов-криминалистов держали в руках тяжелые чемоданы. Они старательно исследовали почву вокруг дома. Один из них наносил желтый порошок на прозрачную пленку полуметровой длины, прикладывая ее ко всему, что только могло напоминать отпечатки ног на земле.
– Эксперты ждут твоей отмашки, чтобы войти внутрь, – предупредил Салиндро.
Бролен кивнул, все еще не понимая, зачем он здесь. Ни его звание, ни репутация не могли быть причиной этого внезапного вызова. Не располагал он и связями в высших кругах, достаточными для того, чтобы его могли бросить на расследование громкого дела. Конечно, он был одним из тех редких копов, даже, наверное, единственным, кто способен составить верный психологический портрет убийцы, опираясь на улики, найденные на месте преступления, но зачем тогда было вносить в это дело столько таинственности? Он терялся в догадках. Однако окружающие смотрели на него так, словно его присутствие было решающим. К нему подошел мужчина в форме офицера полиции.
– Мы ждали вас, инспектор Бролен, я – лейтенант Хорнер из Юго-Западного округа. Мы уже собирались отправить сюда одну из наших групп, когда сержант Фаулингз описал нам жертву.
Внезапно Бролен подумал о Джульет. Он представил себе ее залитое кровью лицо, отчего сердце в груди учащенно забилось. Нет, невозможно, никто не знал, что они с Джульет встречались, тем более копы из Юго-Западного.
– И все-таки? – нетерпеливо спросил Бролен. – Почему вы вспомнили обо мне?
Офицер и Салиндро обменялись понимающими взглядами.
– Видите ли, жертва…
Сделав жест рукой, Салиндро прервал его:
– Лучше взгляни сам, Джош.
И он увлек его в сторону ветхого дома. Вытащив свой «Мэг-Лайт», Салиндро включил его.
Бролен услышал жужжание. Мужчины неподвижно замерли перед зияющей в стене дырой. По стене стелился плющ, раскинув свои побеги на манер щупалец, он был таким густым, что почти скрывал единственный проход внутрь. Остановившись возле дыры, Бролен испытал неприятное чувство: ему показалось, что он стоит возле распахнутой пасти, терпеливо ожидающей, когда в нее затолкают еду; дыра между побегов плюща напоминала гигантские челюсти.
В ноздри ударил резкий запах. Бролен безошибочно определил, что их ждет внутри. Он вспомнил, как в самый первый раз, столкнувшись с запахом смерти, не совсем удачно сравнил его с вонью кишечных газов больного, но больше никогда в подобной ситуации не смеялся, скорее наоборот.
Нагнувшись, Салиндро пролез в дыру, Бролен тут же последовал за ним. Они углубились в темноту, царившую в черной пасти. Мерзкий запах стал еще сильнее, словно зловонные испарения скапливались здесь уже достаточно долгое время. Бролен кашлянул от отвращения, Салиндро тут же последовал его примеру.
Пучок света скользнул по земле, пробивая дорогу между кучами хлама. Они шли по старому паркету из вспученных и изъеденных червями досок, поверх которых расположились всевозможные растительные и животные паразиты. Воздух здесь был тяжелым, словно пропитанным смертью. Скрытая побегами растений дыра, через которую они влезли, пропускала слишком мало света, не позволяя разглядеть внутреннюю обстановку. Дверь и окна были заложены камнями, как будто кто-то хотел забаррикадироваться изнутри, создав подобие склепа.
Через несколько метров мужчины оказались в абсолютной темноте, единственным их проводником был «Мэг-Лайт» Салиндро. Они медленно двигались вперед. Время от времени свет фонаря скользил по стенам, и Бролен заметил, что они покрыты слизью, мхом и плесенью. Пол был усеян камнями, трупами крыс, пивными бутылками и обрезками досок, изъеденных термитами.