banner banner banner
Сны Ocimum Basilicum
Сны Ocimum Basilicum
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Сны Ocimum Basilicum

скачать книгу бесплатно

Алтай представлялся ей настоящим финансовым воротилой. Однажды он даже расчувствовался и сделал ей довольно дорогой подарок на день рождения. Дома у своего любимого Нюсики не была ни разу, но по его скупым рассказам представляла себе роскошный особняк с собственным садом в центре города. В мечтах она перебиралась в этот дом женой и полноправной хозяйкой, стерев из памяти все воспоминания об однушке на окраине возле городского кладбища.

На последнее замечание Алтай ничего не ответил, в очередной раз притворившись, будто не догадывается, о чём говорит Нюсики, а она истолковала его молчание как подтверждение своим словам. В отместку она начала остервенело кокетничать с Ведущим № 2, хотя ей были противны его прилизанные чёрные волосы, и выщипанные брови, и блудливое выражение классически правильного лица. Никто никогда не спрашивал Ведущего № 2 о его сексуальной ориентации, но на всякий случай мужчины не здоровались с ним за руку.

Заказали водку. Меджид застонал, словно ему было в тягость бражничать вторую ночь подряд, но пил много и радостно, в отличие от Алтая, который произносил долгие, насыщенные сложноподчинёнными предложениями тосты, а водку отпивал мелкими глотками.

– Алтай джигалит![4 - Джигалить – жульничать в игре, мухлевать.] – восклицал Меджид в разгар застолья, игриво толкая в бок смущённую Тарану – она ничего алкогольного не пила. Зато Нюсики налегала и на водку, и на Ведущего № 2, надменно-тупое выражение лица которого никак не менялось, что бы за столом ни происходило.

– Пей нормально! Ты что, лимонад пьёшь?! – продолжал Меджид. Алтай только нежно улыбнулся. Утром ему нужен был свежий вид: он должен был зайти в NerGAL и подписать документы на перевод первой части денег.

Веселье, это унылое веселье тяжко работающих взрослых, у которых не осталось сил на захватывающие интриги и борьбу, веселье, о котором нечего потом рассказать, потому что всё, что оно оставляет – это похмелье и ощущение зря потраченного времени – шло своим чередом. Тарана пыталась есть кябаб ножом и вилкой в надежде, что её изящные манеры поразят Алтая, смеялась громко и слегка повизгивая, если он говорил что-то забавное, а половины тела Нюсики жили двумя отдельными жизнями: нижней она орудовала под столом, то пытаясь погладить ногу Алтая, то как будто нечаянно пиная Тарану коротким толстым каблуком. Верхняя часть тела Нюсики, включая её голову, была повёрнута к Ведущему № 2, который весь блестел от пота и усилий понять, какого чёрта он вообще здесь делает и что от него хочет эта «бухгалтерша» (так он определял про себя место Нюсики подле Алтая). Таким образом, весь их круглый стол напоминал посещённое не то шутниками, не то инопланетянами поле, где колосья растений уложены по часовой стрелке: Нюсики склонялась влево к Ведущему № 2, Ведущий № 2 – от ужаса и безысходности – к Меджиду, Меджид, всё более и более храбрый, пытался прильнуть к Таране, а её неумолимо кренило в сторону Алтая. И только Алтай, которому по логике кинематических законов их стола следовало нагибаться к Анастасии, сидел прямо и всё говорил и говорил, мало смущаясь тем, что его, кроме Тараны, никто не слушает, а Тарана и половины слов не понимала, тем более что в своих речах Алтай уже успел углубиться в историю древних веков. Его прервал истерический визг Ведущего № 2:

– Да от…сь ты от меня!!!

Нюсики, вся пунцовая, отпрянула от него и злобно ответила:

– Нах… ты мне нужен, возомнил тут из себя! – Она быстро пододвинулась к Алтаю, ухватила его под руку, склонила голову ему на плечо и начала упиваться ошеломлённым видом Тараны. Чтобы добить соперницу, она забрала стоявшую возле неё тарелку с соленьями и спрятала возле своего левого локтя. Соленья, как и Алтай, были для Тараны безвозвратно утрачены, и эта мысль грела Анастасию до конца вечера.

Когда заказали чай – было совсем поздно, они остались в ресторане последними посетителями – и за столом, наконец, воцарилась расслабленная тишина, Алтая вдруг что-то дёрнуло проверить почту.

Письмо от NerGAL повисло в самом верху списка, чёрное, жирное и непрочтённое. Алтай не ожидал от них посланий, и нехорошее предчувствие ударило его в горло ещё до того, как он открыл письмо.

«К сожалению, вопрос о спонсировании Вашего проекта откладывается на неопределённый срок. Бюджет текущего квартала израсходован, а в бюджете следующего квартала такие расходы не предусмотрены».

Алтай уставился на письмо. «Это что, какая-то глупая шутка?» «Они что, спутали меня с кем-то?» «У нас же официальный контракт!» Удивительно, как много мыслей могут прийти в голову одновременно. В моменты кризиса они поражают мозг ковровой бомбардировкой, не оставляя в нём ничего, кроме паники.

Впрочем, Алтай, привыкший полагаться на здравый смысл окружающих (подобно всем здравомыслящим) и на их порядочность (подобно всем честным людям), был уверен, что это не более чем недоразумение, временная заминка. Сумма для такой компании как NerGAL была ничтожной, не стоило ради неё позориться – всё равно что отобрать у ребёнка петушка на палочке и торжествовать по этому поводу.

По его отрешённому взгляду Нюсики поняла – случилось нечто неприятное. Она было сунулась носом в телефон, но Алтай резко убрал его в сторону и сказал:

– Я сколько раз тебя предупреждал, чтобы ты не лезла в мой телефон?!

Пару раз он нарочно оставлял его, не защищённым паролем, на видном месте без присмотра, зная, что Нюсики ни за что не упустит возможности прочитать его переписки. Он надеялся, что, уличив его в романтическом общении с другими девушками, она сама разорвет отношения, но Нюсики только устраивала скандалы, заканчивавшиеся рыданиями и обещаниями стать женщиной, достойной Алтая. Меджид смеялся и поддразнивал своего друга: «Это, наверное, настоящая любовь! Вот посмотришь: Анастасия – твоя судьба!» Алтай представлял себе такую судьбу и содрогался.

– Что случилось? Я же вижу, что какая-то херня случилась. Не скрывай ничего от своей Нюсики! Не смей, слышишь?!

– Потом расскажу, – процедил Алтай и попросил официанта принести счёт.

– Пошлите в караоке! – совсем повеселевший Меджид хотел продолжения.

– Завтра опять никакой будешь, – осадил его Алтай, стремительно мрачнея. – Выспись хотя бы один раз нормально.

Все поглядели на него с замешательством, а он надел куртку, давая понять, что празднование окончено.

– Что случилось? – шепнул Меджид, пока все собирались.

– Они отказались выдавать деньги.

– Что?! – Меджид очень громко и замысловато выругался.

Когда их развозили по домам, Алтай показал письмо Меджиду и Анастасии.

– И… что теперь будет? – растерянно спросила Нюсики. – Мы остановим передачу?

– Теоретически, я могу это сделать. Если хочу, чтобы больше ни одна телекомпания со мной не работала. – Алтай кусал себя за нижнюю губу, которая, не выдержав, лопнула по старому шраму и начала кровоточить.

– Это ты себя сглазил, – заявила Нюсики, разозлившись вдруг. – Не надо было заранее тут писаться от радости!

– Заткнись, – устало попросил Алтай. – А то как бы тебе не описаться, вон как налакалась. – Он не был любителем грубить девушкам, но иногда, в самые страшные моменты жизни, ярость заставляла его забывать обо всех принципах. С заднего сиденья послышались ожидаемые всхлипы. Алтай стиснул зубы, мечтая как можно скорее оказаться дома.

Темнота в доме показалась ему ещё более плотной, чем обычно. Зарываясь с головой в тонкое, местами начавшее рваться одеяло, Алтай подумал: «Наверное, не просто так мне мама приснилась. Ничего, завтра с утра я сам пойду к ним и поговорю лично. У меня на руках официально подписанный контракт. Это что-нибудь да значит».

Нюсики, засыпая (голова её приятно кружилась от водки), думала: «Когда происходит жопа, сразу становится видно хорошую, преданную женщину. Я докажу ему…» – и она заснула, а во сне увидела свадьбу Алтая, но не она была невестой, а почему-то её мать. Из-за этого всё следующее утро Нюсики бросалась на мать, ругая её последними словами, а та никак не могла понять, чем так насолила дочери.

Глава 2

Рейхан не шутит, говоря, что умеет летать. Это и правда даётся ей легко: слегка оттолкнуться от земли, зависнуть, затем взмахнуть руками – сущий пустяк, совсем не так, как плавать в воде, вода сопротивляется. Когда Рейхан летит вдоль городских улиц, ветви деревьев нежно бьют её по лицу. Иногда одного намерения взлететь недостаточно, и тогда она шагает из окон, прыгает с башен и обрывов, потому что ей ничего не стоит превратить падение в полёт. Главное в этом деле – убедиться, что ты действительно спишь. Иначе может выйти конфуз.

Стоя на покатом подоконнике, готовясь к прыжку, Рейхан строго напоминает себе, что она никак не может сейчас бодрствовать, поскольку на самом деле живёт в одноэтажном доме, стало быть, ей ничто не грозит. На всякий случай она просовывает руку сквозь оконное стекло, и стекло сначала упруго сопротивляется, словно сделано из мармелада, а затем исчезает.

Рейхан позволяет ногам соскользнуть с подоконника, но вместо ожидаемого короткого рывка, от которого желудок неприятно вздрагивает, как перед первым поцелуем или выступлением на публике, субстанция, заменяющая сновидениям воздух, подхватывает её невесомое тело огромными волнами, и Рейхан парит над городом, стараясь рассмотреть его во всех подробностях. Она пытается не дать эйфории захлестнуть себя, как случилось в самый первый раз, когда от перевозбуждения она проснулась через пару секунд после начала самого интересного.

С высоты человечьего полёта город очень красив – все эти типичные для подобных городов черепичные крыши, маленькие площади, кривые улочки. И вдруг Рейхан чувствует это. Это почти никогда не накатывает на неё вне сновидений, а в сновидениях сопровождает такие банальные события, что Рейхан не знает, что и думать. Если бы это можно было описать словами, то она назвала бы его «Предвидением Великих Перемен». Чаще всего оно посещает Рейхан почему-то в бессюжетных снах, где она отправляется в кафе или на прогулку, но интуиция так и заходится криком, словно в конце обыденного пути ждёт величайшее сокровище в жизни. Проснувшись, Рейхан со смутной надеждой повторяет свои перемещения из сновидений в реальности, но ничего не происходит.

А сейчас это велит ей приземлиться на одной из укромных площадей. На площади толпятся тени. Рейхан до сих пор не уверена: эти люди в сновидениях – реальны ли они, спят ли они так же, как и она, переносясь при этом в некое общее виртуальное пространство, или они – всего лишь декорации в её собственном театре? Вторая версия кажется ей более правдоподобной, потому что, когда Рейхан пытается поговорить с ними или взаимодействовать любым образом, эти существа ведут себя подобно персонажам компьютерной игры: набор их действий ограничен, а черты лиц – схематичны.

Рейхан оглядывает площадь. «Я – Рейхан, меня зовут Рейхан, – повторяет она не то вслух, не то мысленно (сейчас это – одно и то же), – мне почти тридцать лет, и я чрезвычайно умна и хороша собой. Да».

Первые этажи домов – сплошь аквариумы витрин, в одной из них Рейхан замечает большое старинное зеркало. Зеркала – редкий реквизит в сновидениях, и почти никогда не выполняют своих прямых обязанностей. Однажды Рейхан читала в интернете историю: во сне человек посмотрелся в зеркало, и увиденное так напугало его, что он больше никогда не смог заснуть. Это, скорее всего, выдумки. Но, тем не менее, общее мнение сновидцев таково: никогда не глядись в зеркало.

Рейхан идёт к зеркалу.

Сначала она видит в нём себя, и выглядит как обычно, лишь несколько красивее, как будто смотрит на себя глазами сильно влюблённого мужчины – длинные, буйно вьющиеся волосы цвета меди не спутаны, как обычно, а лежат аккуратными локонами, небольшой рот ярче, губы словно искусаны, смягчённая линия подбородка, в жизни тяжеловатого, придающего её лицу непреклонный вид. Демонстративно пожимая плечами, Рейхан собирается отвернуться от зеркала, но изображение в нём начинает меняться, открывая её глазам высокую фигуру на фоне неспокойного пламени. Фигура выдыхает дым, тонкая нить его змеёй выползает из зеркала и лезет в нос. Неожиданно Рейхан начинает кашлять и делает заметку у себя в голове: во сне сигаретный дым не менее гадкий, чем наяву.

– Эй ты! – кричит она, и фигура подходит ближе к зеркалу. – Ты в моём сне, давай туши свою никотиновую палочку, или, клянусь, я превращу её в римскую свечу!

Теперь персонаж с сигаретой совсем близко, и Рейхан пытается разглядеть его, но сосредоточенность стремительно покидает её. Широкие плечи, золотистые блики на пушистых каштановых волосах, вот и всё, что она успевает заметить. И его вопрос – «А что такое римская свеча?», прежде чем она выплывает к яркому свету.

Глава 3

Ом, поклонение почитаемому Ганеше.

Благополучие! В эру почитаемого царя Викрамадитьи для почитаемого огня портал построен.

Странствующий аскет Канчангир отшельник. Махадевы Котешвары, Рамадаты житель.

Восьмой день тёмной половины асоджа 1866 года.

    Надпись на центральном алтаре храма Атешгях

Рейхан

17 октября

Кровать была поставлена у окна так хитро, что восходящее солнце будило Рейхан нежным розовым светом, падавшим прямо на лицо. Никаких тревожных сигналов с прикроватной тумбочки, никаких блужданий зимой во тьме. В пасмурную погоду она позволяла себе подольше оставаться в мире сновидений, к счастью, род её занятий не предполагал чёткого распорядка дня. Рейхан сунула ноги в тёплые домашние сапожки – отчего-то в этом году их смена наступила рано, если так будет продолжаться, то скоро придётся спрятать туфли и достать сапоги и ботинки – выбралась из постели, стараясь не разбудить дремлющего кота, пошла в кухню и поставила чайник на огонь. Пока он нагревался, Рейхан большой метлой собирала в кучу опавшие листья. Благодаря этому простому упражнению сонное оцепенение уступило место привычной бодрости, и она в своё удовольствие гоняла листья по двору, пока из распахнутого окна не донеслись первые посвисты чайника.

Некоторое время Рейхан разглядывала пучки трав и банки со специями, раздумывая, каким напитком ей хочется начать день, и пришла к выводу, что промозглым утром чай с имбирём, мёдом и лимоном будет к месту. Нарезая свежий имбирный корень, она думала о своём сне, а точнее, о персонаже, которого повстречала. Он был грустным, и, хотя Рейхан давно уже вышла из того возраста, когда грустные мужчины казались ей привлекательными (опыт научил её, что печальный образ – либо маска, скрывающая душевную пустоту и отсутствие чувства юмора, либо приманка, вроде червяка, на которую ловят сердобольных женщин), этот вызывал что-то вроде желания позаботиться о нём. Рейхан залила ломтики имбиря и лимона кипятком, бросила в заварной чайник – тёмно-оранжевый, толстобокий, радушный – щепотку красного перца, и, пока всё настаивалось, подробно записала свой сон в дневник. В тексте, обычно документально сухом, на этот раз сквозило странное сожаление. Но, помешивая мёд в чашке с чаем (девять кругов по часовой стрелке и стандартный утренний заговор на удачу и вдохновение), Рейхан совсем забыла свои ночные приключения, к тому же проснулся кот, потребовал завтрак, и новый день помчался галопом.

Главная клиентка ожидалась в девять утра. Она никогда не опаздывала, ведь была настоящей бизнес-леди. И если вторая часть слова вызывала у Рейхан определённые сомнения, то первая соответствовала действительности в полной мере, потому что Ясмин (для всех, кроме Рейхан, которая сама устанавливала правила, – Ясмин ханум) владела крупнейшей в городе сетью салонов красоты (или «эстетических клиник», как она любила их называть); главный филиал она открыла на деньги своего богатого мужа, но его успех и расширение до сети были уже её личной заслугой.

К девяти часам Рейхан заварила зелёный чай с жасмином – другого Ясмин не признавала, утверждая, что цветок, в честь которого её назвали, превращает горькое болотное пойло в божественный нектар, и Рейхан всегда находила эту своеобразную аутофагию забавной.

– Я опять себе чуть все ноги не переломала, – пожаловалась Ясмин вместо приветствия и, схватив Рейхан за затылок, страстно поцеловала её чуть ли не в губы. – Нет, серьёзно-э, ты почему в нормальном месте себе квартиру не возьмёшь? У вас здесь даже припарковаться негде. – Подобно всем людям, никогда не испытывавшим ни малейшего стеснения в средствах, Ясмин была горазда задавать нетактичные вопросы вроде: «А чего ты в отпуск никуда не едешь? Езжай в Париж, там клёво-э» и задавала такие вопросы всем подряд, даже своим собственным работницам, хотя прекрасно знала, сколько они получают. Может быть, ослеплённая достатком, Ясмин считала, что у всех мужья – миллионеры, а в салоне они работают исключительно из любви к красоте и созиданию.

– У меня свой дом с садом почти в самом центре города, – одним точным пинком Рейхан пресекла очередную попытку кота познакомиться с прекрасным миром за пределами дома и впустила посетительницу. – Мне нравится.

– К тебе по этим дорогам и лестницам пока допрёшь, ещё и на каблуках, сто раз упадёшь.

– Только отважным и непоколебимым покоряется путь ко мне, – усмехнулась Рейхан. – Если человек не в силах преодолеть дырявый асфальт и разбитые ступени ради изменений в жизни… значит, пусть остаётся там, где есть…

Ясмин уже не слушала её. Пройдя в процедурную комнату, она улеглась на массажный стол, вдруг напомнив Рейхан добровольца на капище. По её лицу скользили косые лучи света, пробивавшие себе дорогу от окна к полу сквозь взвесь магической мерцающей пыльцы и воздуха. (На самом деле пыль по комнате летала самая обыкновенная, бакинская, строительная, но в доме Рейхан всё в глазах её гостей приобретало таинственный и волшебный вид.)

Как ни странно, Ясмин была одной из самых простых клиенток Рейхан. Трудности, сопровождающие жизнь обычных людей, не омрачали её беспечного существования, и от Рейхан ей требовались лишь поразительные средства для ухода за кожей и умелые руки, избавляющие от последствий некоторых косметологических вмешательств, которыми владелица салонов красоты злоупотребляла с тридцати лет, когда первые признаки старения напугали её так, как не напугало даже осознание собственной смертности. Впервые увидев Ясмин, Рейхан, многое повидавшая и готовая ко всему, едва сумела сохранить нейтральное выражение лица. Потребовались героические усилия союзных войск, состоявших из фармацевтического образования Рейхан, её навыков массажистки и, конечно, особой силы, стоившей – в случае Ясмин – огромных денег. Полгода спустя Ясмин вернула себе человеческий облик, а ещё через пару месяцев стала похожа на себя двадцатилетнюю – зеленоглазую красавицу, в которую до беспамятства влюбился преуспевающий предприниматель из хорошей семьи. Ясмин посещала дом на холме ежедневно, за исключением времени, что она проводила на курортах. Эти взаимовыгодные визиты длились уже несколько лет, и всякий раз Ясмин повторяла свой монолог, так, что Рейхан казалось, будто она попала в чистилище, где вынуждена бесконечно смотреть один и тот же спектакль. Монолог неизменно начинался с жалоб на неудобное место жительства Рейхан, а заканчивался хвалами её искусству. На прощание Ясмин обычно хвастала: «У меня все подруги уже повылезли из лифчиков от удивления – как это я так хорошо выгляжу! А я им говорю – это всё процедуры в моих клиниках, а про тебя молчу. Ты – моё секретное оружие!» «Ах ты ж подлая старуха, – думала Рейхан, однажды ради интереса подсчитав, сколько денег могли бы принести ей другие жёны миллионеров, если бы Ясмин рассказала им о ней. – Лишает меня выгодных клиентов и ещё радостно сообщает мне об этом!» – и постоянно боролась с соблазном хорошенько её проучить.

Рейхан зашторила окно и зажгла ароматические свечи, десятками стоящие на полках с зельями и кристаллами розового кварца. По фиолетовым стенам заметались соперничающие друг с другом прозрачные тени, и процедурная стала похожа на тайное святилище, спрятанное в пещере. Все клиентки Рейхан были уверены, что такую атмосферу она создаёт для их комфорта, на самом же деле Рейхан зажигала свечи для себя – они помогали ей настроиться на нужный лад. Стоя в коконе дрожащего света и мистического запаха, она ощущала, как энергия, которую она копила в себе, собирая её повсюду, напитываясь ею под солнечными лучами и пепельным свечением луны, одалживая у растений, животных и драгоценных камней, преумножая медитациями и чудны?ми, если смотреть со стороны, упражнениями – вся энергия устремилась по её велению в кончики пальцев, и оттуда – в лицо женщины, лежавшей перед Рейхан на столе, с волосами, спрятанными под шапочку, какие обычно надевают на людей перед операцией, и из-за этой шапочки вид у женщины был униженным и беспомощным. Рейхан на мгновение задалась вопросом: а что, если она по какой-то причине откажет Ясмин в своих услугах? Станет ли та ломиться к ней в дом по ночам, моля и угрожая? «Вот был бы номер», – подумала Рейхан и резко выдохнула воздух, спрятав в этом выдохе смешок. Когда маленькое озеро масла согрелось в ладонях, она принялась за работу.

Кварталы, занимавшие холм, походили на очень старое, уродливое животное вроде Psychrolutes marcidus, рыбы-капли, распластавшееся по склону, и жилище Рейхан было одной из клеточек его тела. Эта клеточка так сильно выделялась из общей массы, что новые клиенты, приходившие к Рейхан в поисках лучшей доли, никогда не затруднялись найти нужный дом. Белоснежный среди примыкавших к нему грязных, облезающих лачужек, с бережно сохранёнными старыми окнами и ставнями из дерева, такими же синими, как дверь во двор, он выделялся своей опрятностью и скромным шармом. Кроме того, над входом были начертаны оберегающие символы. Дом смотрел фасадом на небольшой обрыв, поросший деревьями и мягкой травой, землю на своей части улицы Рейхан выложила аккуратной плиткой, а у самого края обрыва расставила большие горшки с растениями. Когда она только собиралась заселиться сюда (после смерти бабушки, оставившей ей дом в наследство), Рейхан поразилась опасно-кривому, разбитому асфальту, покрывавшему весь холм (хотя, уместнее сказать – «разбросанному по всему холму»), и прошлась по соседям с предложением собрать немного денег и отремонтировать дорогу, чтобы никто не падал и не подворачивал себе ноги. Соседи отнеслись к её предложению более чем холодно, а некоторые и вовсе не скрывали своего подозрительного отношения к молодой девушке, которая собралась жить рядом с ними одна, без родителей или мужа; никак проститутка или ещё хуже – просто любительница мужчин, за бесплатно. Но меньше чем через год к Рейхан валом повалили не мужчины, как ожидалось, а женщины, и к тому времени даже самые туго соображающие из соседей поняли, кто поселился в доме старенькой тётушки Солмаз, а Рейхан наняла мастеров, и они замостили участок строго перед её домом. Соседи старались не ступать на этот участок, предпочитая кривую, но свою, родную, не оплаченную дорогу в обход. Так Рейхан устроила себе маленький рай среди грязи и разрухи.

С Ясмин она закончила работать в десять. Как и всегда, та долго вертела лицом перед зеркалом, любуясь результатом, но в этот раз Рейхан отчётливо уловила особые вибрации в её настроении, каких раньше не было, неуверенность, несвойственную этой женщине.

– Вы хотите меня о чём-то спросить? – Рейхан не стала дожидаться, пока Ясмин решится или передумает – следующая клиентка должна была явиться в половине одиннадцатого, Рейхан всегда распределяла часы приёма так, чтобы её посетительницы не встречались друг с другом, в городе все знают всех, даже не состоящие в личном знакомстве люди шпионят друг за другом через соцсети, а потому лучше не рисковать.

Ясмин состроила было болезненную гримасу, но быстро опомнилась и похлопала себя по лбу, чтобы разгладить кожу.

– Ничего от тебя не скроешь, да? Ладно. Скажу. Мне вот что-то в последнее время кажется, что муж гулять начал.

– А, – вежливо ответила Рейхан, не особо удивившись. – Ясно. Я проверю.

– Я не точно уверена-э, – Ясмин принялась размазывать кучу лишних слов по убегающему полотну времени, отдавая себе отчёт в своей уязвимости и словно пытаясь оправдаться за неё. – Он вообще не такой, он меня любит, я, наверное, просто себя накручиваю, но ты же можешь проверить, да?

– Конечно, обязательно проверю, – пообещала Рейхан, которой смертельно хотелось выпроводить Ясмин и выпить первую за день чашку кофе (имбирный чай, это, конечно, очень полезно и многое говорит о выдержке употребляющего его, но Рейхан не могла долго лгать себе – нездоровая страсть к кофе была сильнее неё). – Не беспокойтесь. Это больше не ваша забота. – И она начала оттеснять Ясмин к двери.

– Я тебе за это отдельно заплачу, – Ясмин покровительственно тронула Рейхан за плечо, обретя былую уверенность, как только речь зашла о деньгах.

– Там видно будет, – небрежно ответила Рейхан, мысленно попросив мужа жены миллионера оказаться настолько неверным, насколько это было возможно при его сомнительной внешности. – Завтра в это же время, да?

Пока в медной турке с узким горлышком медленно вспухала, словно миниатюрный вулкан, шапка кофейной гущи, Рейхан позвонила своей подруге Джамиле. Помимо общих воспоминаний детства, Рейхан ценила Джамилю за то, чего сама Рейхан не имела – троих детей от разных отцов и автомобиль от неизвестного дарителя, а также специфический опыт, о котором подруга распространялась охотно, долго и подробно. Рейхан слушала эти рассказы с вежливым интересом инопланетянина, чей вид размножается вегетативно, а у третьей подруги, Эллады, эротические откровения Джамили вызывали лёгкую дурноту, хотя она сама уже пять лет как наслаждалась замужеством.

Сегодня Джамиля была нужна подруге в качестве персонального водителя. Три года назад Рейхан и сама получила права, но пару раз повстречав пешеходов, которые, словно олени, оказывались в совершенно неожиданных местах скоростных трасс, потеряла веру в правила дорожного движения и предпочла пользоваться преимуществами дружбы. И, хотя Джамиля позволяла себе красить губы посреди сложной развилки или щебетать по телефону, проезжая на красный свет, Рейхан, в первую их совместную поездку тайно подложившая в машину дорожный оберег, была спокойна. Несколько раз они чудом избежали аварий.

– Джама, ты ведь помнишь, что мы хотели поехать в Атешгях? – этим невинным вопросом Рейхан создала для Джамили иллюзию того, что поездка была их общей затеей, а не капризом самой Рейхан.

Мысль об этом паломничестве давно уже зрела в её голове, но как-то постоянно не хватало времени, однако, восстановив в памяти детали последнего сна, Рейхан решила, что место, явившееся фоном для незнакомца в зеркале, само зовёт её, и лучше бы ей оказаться там как можно раньше. Онейромантия никогда не была в числе её любимых искусств, но раз уж произошло такое совпадение, да и середина дня у неё выдалась свободная…

Если Джамиля и запланировала какие-то дела, то она не посмела сказать об этом Рейхан, предвкушавшей теперь небольшое путешествие, в которое они должны были отправиться сразу после того, как Рейхан закончит со следующей клиенткой.

Её звали Жаля, и она опоздала на сорок минут.

– Я ждала вас сорок минут назад, – прошелестела Рейхан холодным ведьмовским голосом, но, быстро просканировав взглядом потерянное лицо молоденькой девушки, решила не придуриваться и уже с человеческими интонациями пригласила её войти в дом.

Усевшись за стол в кухне, служившей одновременно и столовой, и гостиной, они молча воззрились друг на друга. Рейхан нетерпеливо стучала по полу ногой – Джамиля уже дважды звонила, спрашивая, не пора ли ей выезжать. Жаля, похоже, заговаривать первой не решалась.

В её безымянный палец впилось обручальное кольцо. Никто из замужних знакомых Рейхан не носил кольца: кто-то поправился и не влезал в него, кому-то оно просто действовало на нервы. «Из этого следует, – решила Рейхан, – она замужем не так долго и очень своим замужеством гордится. Гордилась раньше, теперь уже нет… раз она у меня. Вид у неё довольно цветущий, стало быть, никто из родни мужа джаду на неё не делал. Не может родить? Рано ещё отчаиваться, совсем молодая. Значит, виновник – муж!» И она спросила:

– Ну, что он сделал?

– А-а-а… – удивлённо протянула Жаля. – Как вы узнали?

– Мой девиз – cherche l’homme, – пробормотала Рейхан, обращаясь больше к себе, чем к ней.

– Что? Не поняла, – бедняжка, видимо, совсем не соображала под гнётом своих реальных или придуманных проблем.

– Почти во всех бедах, которые случаются с моими клиентками, виноваты мужчины, – растолковала ей Рейхан и слегка сдвинула брови. – Что многое говорит мне о женщинах… Так что натворил ваш… муж?

Непрерывно вращая на пальце кольцо, словно пытаясь содрать кожу, Жаля так низко опустила голову, что её подбородок чуть ли не вжался в грудь, и Рейхан поняла, что здесь не обойтись без располагающих к дружеской беседе средств.

– Так, Жаля. Будем на «ты», хорошо? – получив утвердительный кивок, Рейхан поднялась со стула и скользнула к плите. – Я сейчас вскипячу воду, налью тебе чай… Ты любишь зелёный с жасмином?

– Не очень, – прошептала Жаля. – Можно чёрный?

«Вот зараза».

Возясь с заварочным чайником (листья зелёного чая убрать в специальное ведро с компостом, заодно проверить, как там компост, не забыть подсыпать земли в горшок с гортензией, пожалуй, она сделает это прямо сейчас, а не то снова забудет), Рейхан залюбовалась красотой своего маленького садика и почти забыла про Жалю, без движения сидевшую на стуле, старом деревянном раскладном чудовище, чьё суровое сиденье Рейхан прикрыла мягкой лоскутной подушечкой.

От печенья и конфет Жаля отказалась, то ли из соображений «диеты», то ли потому, что на нервной почве у неё пропал аппетит, но горячая чашка в руках придала ей уверенности, и она наконец решилась озвучить суть дела:

– Меня вам подруга посоветовала… Ой! Наоборот. Тебе меня посоветовала… Ой! В общем, она сказала, что ты любые проблемы решить можешь.

– Не любые! – ужаснулась Рейхан, представив, что начнётся, если такие рекомендации достигнут ушей людей, привыкших понимать всё буквально. – Я решаю проблемы, которые в принципе можно решить. И только если человек сам готов что-то для этого делать.

– Мой муж хочет, чтобы я была… Ну… Ай да-а-а, не могу-э я об этом говорить. Хочет, чтобы я… ну, с его друзьями…

– Он хочет, чтобы ты стала sexwife, – помогла ей Рейхан, активная гуманистическая деятельность которой вынуждала её быть в курсе всех сексуальных трендов, желала она того или нет.

– Да, – пискнула Жаля и щедро посолила свой чай слезами стыда.

– А ты не хочешь?

– Нет, конечно!