Иванов омут

Серж Кузнецов

Иванов омут

Иванов омут

(Омут – это глубокое место в реке, озере или другом водоёме, часто с водоворотом или сильным течением.)

Пролог

Летнее утро, июль, пять часов. Воздух, еще не прогретый солнцем, струился над водой, смешиваясь с легким туманом, поднимающимся от пруда. Влажная прохлада оседала на траве, на паутинках между ветвей ив, склонившихся к воде, будто заглядывающих в темное зеркало. Пруд казался живым – не просто водоемом, а существом, затаившимся среди парка, дышащим тишиной.

Берега его были опоясаны густой ряской, плотной, как бархатная кайма, но к середине водоросли внезапно исчезали, оставляя гладь чистой, почти стеклянной. Лишь в самом центре чернел омут – глубокая воронка, где вода казалась гуще, тяжелее, словно там, внизу, под слоями ила и сгнивших коряг, лежало что-то, не желавшее всплывать.

Птицы, обычно оглашавшие утро трелями, здесь молчали. Лишь изредка раздавался всплеск – не резкий, а мягкий, словно кто-то осторожно провел рукой по поверхности. Иногда по воде расходились круги, но рыбу здесь никогда не ловили – по крайней мере, так говорили слуги.

Хозяева усадьбы знали: пруд старый, старше самого дома. В семейных бумагах упоминалось, что когда-то здесь утонула девочка – дочь прежнего владельца. Говорили, она любила бегать по утрам босиком, в своем белом платьице, и однажды просто не вернулась. Тело так и не нашли.

С тех пор в тихие предрассветные часы, когда солнце еще не коснулось воды, над прудом иногда появлялась легкая дымка – не туман, а что-то более плотное, почти очертание. Если смотреть долго, можно было различить девочку – бледную, с вьющимися соломенными волосами, в воздушном, будто сотканном из утреннего света, платье. Она стояла у самой кромки воды, чуть качаясь, будто невесомая, а потом медленно шла вперед, растворяясь в черной глади.

Глава 1. Июль 1917. Имение Оболенских.

-Маменька, маменька, посмотрите.

Девочка, лет 12, в воздушном белом платье, с распущенными вьющимися волосами, цвета соломы, бежала к матушке, которая сидела в плетеном кресле и от того, что солнце, казалось, просачивалось через все преграды, доказывая, что свет всегда победит, закрыла глаза и уже готова была впасть в лёгкую дремоту. Девочка несла что-то в своей широкополой, соломенной шляпке с белой, шелковой лентой, и бежала так неуклюже, боясь выронить что-то находящееся в шляпе, как будто она совсем не умела это делать.

–Смотрите, маменька.

–Ну, что там у тебя?

–Вот.

Девочка протянула шляпку, в которой, свернувшись в клубок, лежал маленький ёжик. Ежик от страха замер и казалось, был совсем не живым.

–Ну, зачем ты его принесла, – маменька, улыбаясь, спросила у дочери.

–А вдруг он потерял свою маму и теперь не знает что делать?– девочка слегка надула свои красные губки.

–И что ты намеренна с ним теперь, делать?– мать, уже слегка посерьёзнев, спросила у девочки.

–Я буду о нём заботиться, пока он не вырастет. А потом отпущу.

–Ты понимаешь, что это большая ответственность. Его надо кормить, убирать за ним. А если он заболеет и умрёт. – Наталья Павловна, так звали мать девочки, пыталась схватиться за последнюю соломку.

–Я буду стараться,– сказала девочка, понимая, что мать уже почти согласилась.

–Ладно, хорошо. Только пересади его во что-нибудь подходящее. А шляпку теперь придётся выкинуть. Любовь, даже к животным требует жертв.

Девочка взвизгнула от восторга. Наклонилась к матери, чтобы поцеловать её в щёку, и чуть было не выронила своего нового питомца.

Девочка действительно любила всякую живность. То начнёт спасение лягушат, которые мигрируют из водоёма, а она их заботливо собирает и относит опять в воду. То притащит ворону с подбитым крылом. Ворона чуть не выклевала девочке глаз, когда та пыталась наложить на крыло шину. Потом ворона как-то внезапно выздоровела и улетела, об этом рассказал Михей. Червяки, бабочки, жуки, улитки и даже мыши. Всё что двигалось и дышало, вызывало живой интерес у девочки. Как в этом маленьком сердечке помещалось столько любви.

Кстати о Михее, который провожал всех питомцев девочки. Он был незаменим в хозяйстве. После отмены крепостного права, когда хозяйство Оболенских постепенно приходило в упадок, семья Михея не захотела покидать хозяев и осталась жить в имении. Михей был незаменим. Кучер, садовник, плотник, управляющий. Всё небольшое хозяйство Оболенских, дом, конюшня, флигель, где собственно и поселилась семья Михея, было на нём. Жена Михея, Степанида, стряпала, старшая дочь прислуживала по дому. Сын Михея помогал отцу, пока не женился и не уехал в город.

–Миша, Мишенька, смотри,– девочка побежала в сторону дома.

На зов вышел светловолосый юноша, с наброшенным на плечи университетским мундиром, которым он очень гордился. В прошлом году Михаил поступил в университет и мечтал стать известным адвокатом, как Плевако, но известные февральские события повлияли на планы этого симпатичного юноши. Родители посчитали, что пока всё в стране не успокоится, лучше Михаилу пожить в имении с маменькой и сестрой. Мальчик был хорошо воспитан и любил родителей, поэтому вынужденные, затяжные каникулы не очень его расстроили.

–Что, очередная жертва?– сказал Миша, увидев, что ему показывала сестра. Он сказал это без всякой издёвки и сарказма, поэтому это прозвучало как-то по-доброму.

–Я его выкормлю, выращу и выпущу.

–О, как много ВЫ, выше ВЫсочество,– вот тут уже слышался сарказм. Миша рассмеялся, девочка тоже подхватила вирус смеха. И Наталья Павловна, с любовью наблюдавшая за своими детьми, широко заулыбалась.

Тут послышался стук копыт и скрип старой, но вполне ещё добротной брички. Правил Михей. Пассажир широко улыбался и махал рукой. Это Пётр Васильевич Оболенский, хозяин имения и отец семейства.

Пётр Васильевич служил в городе, в адвокатской конторе. Звёзд с неба не хватал, но на содержание небольшого хозяйства и семьи вполне себе хватало.

–Папочка приехал, – девочка побежала навстречу отцу со своей ношей. Ёжик в шляпе в очередной раз обделался, толи от качки, толи от испуга. Шляпе конец.

–Ну вот, теперь можно и пообедать. Варенька, накрывайте к обеду. Пётр Васильевич приехали.

Наталья Павловна встала со своего кресла, чтобы встретить мужа.

Михаил надел мундир в рукава и застегнулся, желая порадовать отца своим студенческим видом.

Глава 2. Июль 1983 года. Село Оболенское

Лето выдалось на удивление дождливым, погода как будто на что-то обиделась и вот теперь ревёт, и не может успокоиться. В лесу от сырости появились грибы, которые обычно появляются ближе к осени. Хороших деньков ждёшь как подарок. Вот уже как три недели не можем сходить на рыбалку. Мы с моим другом, Вадиком, который тоже каждое лето приезжал в Оболенское, решили половить рыбу в Ивановом омуте. Это недалеко от разрушенной усадьбы. Туда народ ходил с неохотой. Вокруг омута ходили разные легенды. Толи кто-то там утонул, толи кого-то утопили. И не раз. Поговаривают, что раз в 10 лет кто нибудь, да утопнет в пруду. Как подумаешь об этом, та просто жуть. Но тем и интересней.

Ну, раз туда почти никто не ходит, значит, рыбы там должно быть видимо-невидимо. Жирные караси, огромные карпы, а может и сом. Всё решено, как только погода позволит, идём. Снасти у меня уже давно готовы. Удочка трёхколенка, которую мне на прошлое день рождения подарила бабушка, и пара донок, которые я сам смастерил.

Мастерить снасти меня научил старший брат. Как вязать крючки, как отливать грузила. Он был заядлым рыбаком. Не так давно его не стало, болел. Мне его частенько не хватает.

Я живу в городе с родителями и бабушкой, а в Оболенское мы приезжаем на лето. Снимаем летний домик уже много лет. Так что я и в селе всех знаю, и меня уже все принимают за своего.

Село Оболенское небольшоё, всего тридцать дворов. Образовалось оно рядом с церковью, которую построили хозяева усадьбы, ещё до революции.

И вот судьба, природа или сам господь бог улыбнулись нам. Гидрометеоцентр «нагадал» нам хорошую погоду. Не раздумывая долго, мы с Вадиком встретились в четыре часа утра возле церкви и отправились к Иванову омуту. Дорога была не длинной, каких-то сорок минут пешком. И вот около пяти часов мы дошли до пруда.

Усадьба давно опустела. Парк зарос, дорожки исчезли под буйными зарослями крапивы и лопухов, а пруд… пруд остался прежним. Даже когда дом лишился крыши, а терраса обрушилась в воду, он не изменился – все та же черная гладь, все та же странная ряска, отступающая от центра, словно боясь омута.

Ранним утром, когда первые лучи еще только золотили верхушки деревьев, над прудом стояла мертвая тишина. Ни птиц, ни стрекоз, ни даже комаров – будто все живое чуралось этого места. Лишь изредка вода вздрагивала, и тогда по поверхности бежала мелкая дрожь, словно кто-то невидимый прошелся по ней босыми ногами.

Местные обходили пруд стороной. Рассказывали, что если прийти сюда до восхода, можно увидеть, как из тумана медленно проявляется силуэт – девочка в белом, с распущенными волосами цвета выгоревшей соломы. Она не приближается, не делает ни шагу – просто стоит у воды, глядя вдаль пустыми глазами. А потом, будто подхваченная невидимым течением, начинает медленно опускаться в пруд, словно вода под ней становится мягкой, как пух.

Но самое страшное – это отражение. Если в этот момент посмотреть в воду, то вместо своего лица можно увидеть ее – бледное, с каплями влаги на ресницах. Говорят, те, кто видел это, потом слышали по ночам тихий плеск за окном, будто кто-то осторожно трогал поверхность пруда, проверяя – не вернулся ли зритель.

А в полнолуние, когда свет луны ложится на воду серебристой дорожкой, из глубины доносится шепот – не слова, а просто звук, похожий на вздох. И тогда ряска у берегов начинает шевелиться, будто под ней что-то движется… что-то, что вот-вот выйдет на берег.

Мы как истинные ленинцы считали эти россказни байками. Это, скорее всего, придумали родители для детей, чтобы те не ходили купаться на этот пруд.

Но что не говорите, а у пруда была дурная репутация. Если забыть про мистику, то в этом пруду утопло несколько человек. Но ведь у каждой реки или пруда есть история про утопленников. Где-то, кто-то, когда-то тонул. Ну и что с того.

Изучив пруд со всех сторон, выискивая подходящее место, мы натолкнулись на маленькую заводь. Здесь мы и решили обустроить рыбацкий лагерь.

Глава 3. Июль 1917. Имение Оболенских.

Столовая в уютном имении была скромной, без излишней роскоши, но с намёком на былое благородство. Духовка, в которой Степанида готовила бульон, ещё хранила тепло, а воздух был наполнен ароматами домашней еды. Дубовый стол, покрытый слегка потрёпанной скатертью, фамильный фарфор с потускневшей позолотой, тяжёлые столовые приборы с монограммами – всё говорило о том, что когда-то здесь кипела жизнь, полная достатка и уюта. На окнах висели выцветшие шторы, а на стенах – портреты предков в потёртых рамах, молчаливые свидетели былого величия.

Роскошным стол назвать было сложно. Лёгкий бульон с домашней лапшой, поданный в большой фарфоровой супнице, при открывании которой по столовой разливался аромат приготовленного бульона. Правильно приготовить бульон – это скажу я вам целая наука. Для придания яркого аромата, Степанида обжаривала куриные кости в печи до образования золотисто-коричневой корочки. Пока кости припекались, Степанида обжаривала овощи. Лук жарился вместе с шелухой для придания бульону цвета.

Далее перекладываем приготовленные ингредиенты в кастрюлю и заливаем холодной водой. Доводим до кипения. Сдабриваем специями, но немного, чтобы не испортить естественный вкус. Процеживаем готовый бульон, добавляем заранее приготовленную домашнюю лапшу и сваренное куриное филе. Доводим до готовности и подаём к столу.

Уф. На второе: тушёная говядина с гречневой кашей и тушёной морковью.

На закуску солёные огурцы, солёные грузди.

Из напитков – традиционные русские: для отца, Петра Васильевича, водка, охлаждённая в хрустальном графине и поданная в серебряной мисочке со льдом; для маменьки, Натальи Павловны, сливовая настойка; для детей – квас и компот из сухофруктов. Хлеб, масло, свежее молоко – всё это создавало атмосферу домашнего уюта, который, казалось, мог защитить от любых бурь, бушевавших за стенами имения.

После основного обеда подавали чай из самовара, варенье, пироги с яблоками и плюшки с маком. Казалось, что в этом доме время остановилось, и ничто не может нарушить привычный уклад. Но тревожные мысли витали в воздухе, и даже обильная еда не могла их развеять.

Хватит, уже нет сил. Как это просто и очень вкусно.

Пётр Васильевич ел медленно, поглядывая на газету, которую заботливо положил на край стола Михей.

Лицо у хозяина дома было усталое и раскрасневшееся от принятой пары рюмок водки. Он время от времени вздыхал, словно обдумывая что-то важное.

Наталья Павловна, хозяйка дома, заботливо следила за тем, чтобы у всех всё было налито и положено. Она поправляла кружевную наколку и украдкой поглядывала на мужа, словно пыталась угадать его мысли. Её лицо выражало спокойствие, но в глазах читалась тревога.

За столом говорили мало, но каждое слово было весомо.

– Вы только подумайте – царь отрёкся! Всё теперь будет иначе! Конституция, свобода слова…– Михаил едва сдерживал восторг, при этом между фраз не забывал есть.

–Свобода слова – это хорошо, Миша. Но кто теперь будет управлять страной? Временное правительство? А солдаты? А рабочие? Ты читал, что творится в казармах?– сказал, хмурясь, отец, отвечая на реплику сына.

–Петенька, не надо за столом. Дети. Варенька налейте мне ещё чаю – вздохнула Наталья Павловна

– Но это же прогресс! Наконец-то конец этому прогнившему режиму! Теперь мы сможем…– не унимался Михаил.

Отец резко стукнул кулаком по столу

– Довольно! Мы ещё не знаем, чем всё это обернётся. А пока – обедаем. Завтра снова в город поеду, надо утрясти дела, а то не ровён час.

Отец встал, погладил сына по голове, поцеловал в щёку жену и дочь. Глубоко вздохнул и пошёл в свой кабинет курить трубку и читать газету.

Обед закончен, но в воздухе осталась какая-то тревожность.

«Надо начинать продавать серебро»: про себя подумала Наталья Павловна.

Михаил сел в угол читать книгу, время от времени отрываясь от чтения, он глубоко задумывался и смотрел куда-то, как будто его мысли прожигали пространство.

И только беззаботная девочка побежала на конюшню проведывать своего колючего найдёныша.

В доме, несмотря на тепло и уют, уже поселилась тень грядущих перемен.

Глава 4. Июль 1983. Бывшее имение Оболенских. Иванов омут.

-Вот же блин.– Вадик в сердцах начал пинать всё вокруг, я еле успел убрать свой рюкзак.

–Ты что? С дуба рухнул? – я немного испугался за психическое здоровье Вадика. Такого припадка я от него не ожидал.

–Болтушку, болтушку не взял. А ведь приготовил, да провозился с ней.

Рыбацкая болтушка – это не просто прикормка, а почти что волшебный эликсир, способный пробудить аппетит даже у самой капризной рыбы. Её готовят из манки или гороха, замешивая с водой до состояния густой, липкой массы, в которую можно добавить щепотку волшебства – каплю чесночного сока, щепотку ванилина или каплю мёда. Когда эта смесь попадает в воду, она начинает медленно растворяться, создавая загадочное мутное облако, которое манит рыбу, как огонёк маяка в ночи. Её наносят на крючок нежными пальцами, будто художник, пишущий последний мазок на холсте. Или выдавливают из шприца, словно зелье, способное приручить водных обитателей. И вот уже поплавок вздрагивает, леска натягивается – болтушка сделала своё дело.

–Что теперь делать?– Вадик стоял раздув ноздри и уже как будто готов был заплакать.

–Да ладно тебе расстраиваться. Сбегай домой, возьми свою болтушку и обратно на велосипеде.

Идея остаться одному, была так себе. Но видя как Вадика «колбасит», я готов был совершить этот подвиг.

–У меня черви есть, навозные. Вчера их на скотном дворе накопал, – я показал Вадику заветную коробочку с «ароматной» наживкой.

–Ладно, я мигом, – Вадик «рванул с места в карьер»

Я остался один. Туман, густой и неподвижный, ещё цеплялся за воду, словно не желая отпускать ночные тайны. Он стелился молочной пеленой, клубился над самой гладью, и сквозь него пробивались первые лучи солнца – робкие, почти прозрачные, как будто боялись разбудить спящий мир. Но пруд уже начинал шевелиться. Где-то у камышей лениво булькнула рыба, и круги побежали по воде, дрожащие, едва заметные, будто кто-то осторожно провёл пальцем по шёлку.

На противоположном берегу, сквозь рассеивающуюся дымку, проступали очертания ив – их ветви, поникшие к воде, медленно оживали, качая листьями в такт лёгкому ветерку. Воздух был влажный, густой, наполненный запахом водорослей и сырой земли. Где-то в камышах крякнула утка или ещё кто, или совсем не крякнул, но звук, так внезапно прорезавший утренний воздух, разошёлся по воде, как эхо в пустом храме.

Пруд больше не спал. Он вздыхал, шептался с берегами, и где-то в глубине, под этой дрожащей плёнкой тумана, уже начиналась своя, невидимая жизнь. Вода потихоньку вспыхивала золотом, и казалось, ещё немного – и весь этот мир окончательно проснётся, задышит, заиграет красками. Но пока что я был один – единственный свидетель этого тихого, медленного пробуждения.

Я открыл заветную коробочку, достал стандартного червя, насалил его на крючок и сделал первый заброс. Поплавок, рассчитанный на то, что рыба будет брать со дна, сразу ушёл под воду. Пришлось несколько раз увеличивать спуск. И вот поплавок, наконец, принял необходимое положение. Немного подержав удочку в руках и утопив леску, я осторожно опустил удочку на рогатину, сел на свой раскладной стульчик и стал ждать поклёвки. Было немного зябко. Я поднял воротник, втянул голову в плечи. Всё ждём.

–Привет, я Аня, а тебя как зовут?

Глава 5. Октябрь 1917. Имение Оболенских.

-Аннушка, иди домой. Холодно уже, да и темнеет,– Наталья Павловна выглянула из двери позвать дочь.

–Мамочка, ну можно я ещё подожду батюшку? – девочка капризно надула губки и готова была заплакать.

Мать, зная, как девочка ждала отца и, не желая доводить её до слёз, смилостивилась.

–Ладно, только полчаса, не более.

И тут сначала девочка, а потом уже и Наталья Павловна услышали знакомый стук копыт.

–Папа, папочка,– девочка побежала навстречу бричке.

Бричка подъехала и Пётр Васильевич спрыгнув, схватил дочку и начал кружить. Аннушка смеялась и просила отца продолжать. Наталья Павловна не улыбалась, а с тревогой наблюдала за этой сценой.

«Какие новости привез Петенька?»

Опустив, Аннушку Петр Васильевич подошёл к супруге и трижды поцеловал.

–Здравствуй, Натальюшка. Как вы тут?– дежурная фраза «как дела?» сегодня прозвучала особенно тревожно.

–У нас всё в порядке, как ты? Видел ли Мишу?– глаза, на которых появилась влага из-за тревоги за сына, выдавали настроение жены.

–Давай домой, а то, как то зябко. Всё по порядку,– отец повёл семейство в дом

–Варенька, накрывай, голубушка, к ужину, – Наталья Павловна приказала Варваре, снимая с плеч пуховый платок.

Пётр Васильевич разделся, привёл себя в порядок после дороги и сел во главе стола в ожидании ужина. Аннушка воспользовалась моментов и взобралась к отцу на колени.

–Папочка, а что ты мне привёз,– девочка смотрела отцу прямо в глаза.

Пётр Васильевич сначала сурово смотрел на дочь, потом, не выдержав наивного и такого милого сердцу взгляда, рассмеялся и полез в карман пиджака.

–Вот тебе Аннушка сердечко, чтобы ты оставалась такой же доброй и послушной,– сказал отец, притягивая дочурке золотой кулончик в виде сердечка.

–Спасибо, папочка. Мама, мамочка смотри какая прелесть,– закричала девочка, сияющая от счастья.

–Петенька, опять ты её балуешь,– не очень строго, видя, как радуется Аннушка. Сказала Наталья Павловна.

Ужин прошёл в полном молчании.

После того, как Аннушка перед сном поцеловала родителей и отправилась спать, Наталья Павловна не выдержала и начала непростой разговор.

–Петя, не молчи, говори что случилось?

–В Петрограде революция, Временное правительство свергнуто. К власти пришли большевики, во главе с Лениным, – одной фразой выпалил Пётр Васильевич.

–И что теперь будет?

–Не знаю, в городе беспорядки, постоянно кто-то стреляет. Мы закрыли контору до лучших времён.

–А Миша? Ты виделся с Мишей?– в голосе Натальи Павловны постепенно появлялась нотка истерики.

–Виделся. Ты только не волнуйся. Мишу ранили во время перестрелки. Ничего серьёзного, кость не задета. Он сейчас в городской больнице, за ним смотрят. Завтра поеду его заберу домой. Прости, что не сказал сразу.

–Боже, я так и знала. За что это нам всё?

Глава 6. Июль 1983. Бывшее имение Оболенских. Иванов омут.

От неожиданности я на какое-то мгновение потерял дар речи.

–Сергей. Привет. Здравствуйте. А вы. А ты, как тут? Зачем?

–Какой ты смешной. Ты вот пришёл за рыбой, а я за своей вещью, – сказала она, и в её словах было что-то странное, будто они звучали одновременно и звонко, и приглушённо, словно доносясь сквозь толщу воды.

Она была красивая. Не просто красивая – неземная. Белое воздушное платье, лёгкое, как паутина, обволакивало её хрупкую фигурку, переливаясь на солнце перламутровыми отсветами. Оно колыхалось от малейшего дуновения ветерка, и казалось, что сама воздушная стихия играет с её силуэтом. Вьющиеся волосы цвета спелой соломы, будто сотканные из солнечных лучей, струились по её плечам, спадая на стройную, как у балерины, спинку.