Бюро находок

Сергей Шелагин

Бюро находок

Тесно становится в больших городах. Вот и растут один за другим по городским окраинам новые кварталы. Жилые дома в таких районах могут быть самыми разными – как панельными безликими коробками, так и выставленными напоказ простому люду вычурными дворцами да апартаментами. Но, видимо, не просто так прилипло намертво к новым кварталам простенькое клише – «спальный район». Ведь нет в таких местах самого главного – в них нет души. Да и откуда ей там взяться…

Совсем другое дело – старый город. Абсолютно неважно, какой именно. Париж, Амстердам, Санкт-Петербург – география не имеет значения. Значение имеет лишь возраст. Это людям душа даётся с рождения. А городские кварталы из века в век, капля за каплей наполняются душами тех, кто в них живёт, впитывая их, словно волшебный напиток, секрет которого никому неведом. И только когда напьются досыта узкие улочки и уютно устроившиеся на них домики чудесного эликсира, только тогда и у города, как и у людей, появляется душа… Душа города скромно прячется где-то рядом с булыжной мостовой на улице Репина, на бесчисленных прямых и косых линиях Васильевского острова, в проходных дворах и сумрачных подворотнях Петроградской стороны… Прячется, тщательно охраняемая многочисленными котами, живущими в тёмных подвалах домов, скрывающих множество тайн и городских историй.

Сколько поколений сменилось в старых кварталах за долгие века! Сколько эмоций, переживаний, пустых и заветных мечтаний осталось под косыми чердачными крышами! Здесь рождались дети и надежды, они здесь жили и росли – а потом уходили в небытие… Дети уходили уже стариками, а их надежды молча плелись вслед за ними, превратившись с возрастом в несбывшиеся мечты. Здесь слёзы печали и радости, высыхая на чьих-то щеках, прочно впитывались в кирпичную кладку. И в стены домов за сотни лет так же прочно въелась серая пыль. Пыль… – думают люди, прилежно стараясь, время от времени, смыть серый налёт с уличной штукатурки. И невдомёк им, что не пыль это вовсе, а печать властвующего над всем сущим Времени – как патина на старинных монетах, которые до сих пор случайно можно найти в строго хранящих свои тайны квартирах старых доходных домов.

****

В одном из таких домов Посадской стороны Санкт-Петербурга, в эркере под башенкой, жил Гриша. Он вселился сюда сразу после постройки дома, чуть больше ста лет тому назад. До этого Гриша ютился в маленькой комнатке на берегу Екатерининского канала, откуда потом перебрался на Васильевский остров. Жил он там недолго, всего-то полвека. Слишком холодно было на острове, особенно зимой. Буйные ледяные ветра, гуляющие над Финским заливом, обычно заигрывали с Кронштадтом, а наигравшись, стремительно пересекали Петровский фарватер и врывались на остров, не давая пройти ни старым, ни малым. И Гришу они тоже совсем не жаловали. Ему всё время хотелось куда-нибудь от них спрятаться, но разве можно спрятаться на острове – даже таком большом, как Васильевский?

В конце концов, Гриша перебрался на Большую Ружейную улицу. Сразу, как только построили дом. И уезжать оттуда никуда не собирался. Бездушные спальные районы Гришу совершенно не интересовали. Так же, как и названия улиц в этих районах. Он и новые названия улиц в исторических районах города категорически отказывался запоминать – зачем, если и старые прекрасно помнил? А то взяли моду – улицы переименовывать. Вот только привыкнешь к новому названию, а лет через пятьдесят – раз, и опять старое вернут. Нет уж, сами с уличными табличками играйтесь. Названия улочек совсем не на синих табличках пишутся. Их Время у себя в амбарной книге пишет, пёрышком из крыла золотого грифона, да особыми чернилами – такими, что не сотрёшь…

Вот и жил Гриша под башенкой на Большой Ружейной, и каждый день его жизни проходил долго и размеренно, совершенно никуда не спеша. Гриша от такого неспешного течения времени совсем не страдал. Он прекрасно знал, что по-другому просто не может быть. Почему? Да просто потому, что Гриша был бессмертным.

Ведь что такое Время в жизни обычного смертного существа? Что такое один год в жизни младенца, которому всего год отроду? Правильно, это вся его маленькая жизнь, прожитая им целиком и без остатка за какие-то триста дней и пару месяцев. А что такое один год в жизни человека, прожившего пятьдесят лет? Или шестьдесят? Или семьдесят? А это уже совершенно другая величина… Это уже всего лишь мизерная доля из жизни каждого из нас, смертных – и с каждым годом она становится всё меньше и меньше… Вот и летит время у обычных людей с каждым годом всё быстрее и быстрее, и дни уже даже не проходят, а мелькают, всё чаще и чаще, а потом и вовсе сбиваются в стаи и улетают куда-то далеко – как перелётные птицы спешат в тёплые края ранней осенью… Никто не в силах остановить этот бег, потому что нет ни у кого власти над Временем.

Гриша был не человек. Вернее, не совсем человек. Человеком он был лишь наполовину. Его отцом был один из грифонов, охранявших триста с лишним лет тому назад зарождающийся город Апостола Петра. Красавцу-грифону не были чужды вечные человеческие ценности. Данная ему свыше власть над небом и землёй, сила творить добро и усмирять ангелов зла наполнила его сердце любовью ко всему живому. И однажды ночью встретил он прелестнейшую камер-девицу, возвращавшуюся домой из царских покоев. А девица не робкого десятка оказалась. Не испугалась она неведомого ей доселе чудища дивного, бросила взор свой нежный на крылья златые, а потом и на глаза, свет неземной испускающие…

Полюбили они друг друга. Когда родился Гриша, по всем правилам полагалась ему ровно половина всех тех возможностей, которыми был наделён каждый грифон. Ровно половина – по-честному, как полукровке. Право выбора принадлежало отцу. Отец выбрал бессмертие.

Выбор был принят, но опять же по тем правилам, что издавна были начертаны пером золотого грифона, абы как такие щедрые подарки никому не раздавались. Теперь всю свою бессмертную жизнь Гриша обязан был выполнять общественную работу. А вот какую именно работу – выбирать надо было уже ему самому.

Гриша выбрал должность архивариуса в Бюро находок. Это учреждение Небесной канцелярии существовало всегда, периодически меняя место своего нахождения. А подыскать подходящее место для такого специфического учреждения было не так-то просто.

Но построили в начале прошлого века в бывшей слободе работных людей Монетного двора завод телеграфных и телефонных аппаратов. Потом сюда определили Пожарные мастерские, а ещё через какое-то время перевели на это место завод «Термоэлектроприбор». И каждый раз, когда Гриша пытался произнести эту трёхэтажную аббревиатуру, язык у него спотыкался – и сам по себе произносил уже совершенно другие слова. Слова эти тоже были трёхэтажными, но гораздо более простыми в произношении. Словно услышав Гришу, владельцы завода через три года переименовали его в «Пирометр». А совсем недавно всё заводское оборудование вывезли в неизвестном направлении, а заводские цеха переделали под офисные помещения.

В одном из таких офисов обосновался городской центр утерянных документов, куда Гриша благополучно устроился на работу. Место это для Гришиного Бюро находок подходило как нельзя лучше. Ведь никто из сотрудников многочисленных офисов просто не знал, что когда-то давно под зданием завода было построено бомбоубежище. Укрытие построили на три лестничных пролёта ниже уровня цоколя, и никто даже не подозревал о его существовании. Проходы в подвал были наглухо закрыты железными дверьми, на которые никто не обращал внимания.

Никто не мог попасть в старое бомбоубежище. Никто, кроме Гриши. Красавец-грифон оставил любимому сыну скромный дар – возможность довольно легко преодолевать физические препятствия, чем Гриша весьма успешно пользовался при необходимости.