О вопросе головной боли

Сергей Кокорев

О вопросе головной боли

Глава 1

Погода паршивая. Уже второй месяц снег и мороз. Солнце было всего раз или два за бесконечно долгую зиму. Я сижу в кресле на даче, читаю Платона. Платон сидит со мной и рассказывает мне про Сократа.

– Сократ, – говорит Платон, – никогда бы не приехал в Россию. Очень уж тут холодно. Я бы и сам, – говорит Платон, – никогда бы не приехал сюда, но раз уж ты взялся общаться со мной, мне никуда не деться. —

И так мы сидели с ним – с Платоном, и говорили о погоде.

– А у вас в Грециях, – говорю я, – теперь тепло. —

– У нас – да. – говорит Платон и улыбается.

Иногда я задумываюсь, как хорошо иметь карманного Платона. С ним даже можно поговорить о погоде, лишь бы была книга. Чем больше я держу книг Платона в руках, тем лучше я ощущаю его. Он, своими изысканиями, которые излагает, кстати, не от своего имени, совершенно реален. Он такой, как и самый простой человек подле вас, как сосед, который заходил сегодня утром и просил лопату, чтобы убрать снег. Он стоял в дверях и говорил, и говорил. Он говорил про свою дочь, которая хочет уйти с учебы, про то, что заболела его собака. Говорил он про то, что ее надо усыпить. Я действительно потерял в тот момент нить – кого надо всё-таки усыпить: дочь или собаку. Какое дело мне до его дочери или тем более до его собаки? Его дочь я никогда не видал, она для меня как Сократ в словах Платона, а собак я вообще не люблю.

Насколько он меня не уважает, думал я тогда, когда тот напускал мне в дом мороз своими словами и снегом?

– Ладно, Петрович, пошел я, дел еще много. Вечером занесу. – сосед ушел.

Я киваю в ответ и закрываю дверь. Сосед остается со мной, хотя я слышу удаляющийся скрип его ботинок. Скрип похож на откусывание яблока. Я что-то проголодался. Иду на кухню за яблоком. Платон и сосед следуют за мной. Платон молчит. Сосед тоже. Но сосед раздражает меня до глубины души. Или раздражал, и осадок остался. Я хочу поскорее забыть о нем, чтобы побыть с Платоном наедине и поговорить о погоде. Наливаю чай и сажусь в кресло. Открываю «Кратила» и вожу глазами по черным знакам на желтой бумаге – единственное подтверждение объективной реальности, что Платон где-то рядом. Если бы не было этих закорючек, он бы никогда не возник пред моими внутренними глазами. А если бы сосед написал мне, скажем, письмо про свою собаку, дочку и усыпление или успение, а я бы, предположим, его никогда не видел, и по требованию выдавал бы ему лопату зимой бесконтактно, как делали во времена ковида? Ведь даже тогда он бы предстал перед моими внутренними глазами и раздражал бы не меньше, а то и больше! Ведь теперь его бумажка напоминала бы мне о нем еще больше.

Я уже сижу перед огнем, у меня дома финская печка, в народе такую называют буржуйкой, ем яблоко и думаю про необитаемый остров. Мы с Платоном стоим на нем и изучаем след от лопаты. Единственный след на этом острове, кстати говоря, совсем такой же, как и след от моей собственной лопаты, которую я дал соседу. Договариваемся назвать этот остров: я предлагаю «Собачья радость», Платон – «Успение дочери». Платон вообще не любит собак, в этом мы похожи. Я соглашаюсь с его предложением. Я не уверен, оставил ли этот след мой сосед или кто-то другой, но этот некто уже появился перед моими внутренними глазами. Достаточно лишь одного следа, чтобы он появился. А я его уже ненавижу. Ненавижу, потому что раздражает. Потому что сделал этот след моей (или похожей на мою) лопатой. Наверное, я и назвал этот остров «Собачья радость», чтобы поглумиться над его горем.

Затем мы сидим с Платоном и рассуждаем: если достаточно одного следа, чтобы человек предстал перед тобой в твоей собственной реальности и его уже даже можно ненавидеть, то можно ли представить кого-то вообще без единого следа? Без единого раздражителя?

Мысли заходят в тупик, и я осматриваюсь. Мы на острове. След я уже растоптал и закидал песком, но автор его молча остался сидеть рядом с моей лопатой в руках. Зачем тебе вообще лопата для снега на теплом острове? Мы с Платоном отсели от него подальше. Он вообще-то безликий, но осязаемый, потому что я ощущаю в его сторону направление своих эмоций и чувств. Я встаю и начинаю расхаживать туда-сюда, не могу найти себе место. Натыкаюсь на этом острове на дерево – яблоню. Срываю яблоко и кусаю, раздается хруст: «хрум-хрум». Слышу приближающееся хрумканье яблока, затем – стук в дверь.

Пред глазами красные угольки. Поднимаюсь и иду встречать гостя, который и не уходил, и уходил одновременно. Ветер обдувает стены моего бревенчатого дома так, что звук похож на тот, что мы слышим в машине с шумоподавлением. Платон уходит в другую комнату – наверное, не хочет стеснять соседа, а может и брезгает его компанией.

Не хочу открывать дверь и запускать холод на мой теплый остров «Успения дочери», но делаю над собой усилие и щелкаю замком.