Сказочные истории

Сергей Владимирович Хмелевский

Сказочные истории

© Хмелевский С.

Пуговка

В этот день ничто не предвещало беды. Всем, буквально всем солнышко дарило свою тёплую улыбку. Небосвод заполонили белоснежные воздушные облака, озорному летнему ветерку пришлось изрядно потрудиться, чтобы отправить их в дальние края, где те никогда ещё не были. На детской площадке играли и резвились совсем малыши и дети постарше: одни возились в песочнице, делая из песка куличи и фигурки, их мамы сидели, как наседки на скамейке, и о чём-то интересном судачили, наблюдая «одним глазом» за своими малышами. Другие же ребята, что были постарше, бегали друг за другом вокруг качелей, турников и горки, играя в догонялки. По аллее, опираясь на палочку, потихоньку шла одинокая старушка: по-видимому, она шагала в магазин – купить свежий хлеб. Она часто проходила здесь утром приблизительно в одно и то же время. А вон тот высокий мужчина в кепке и с кожаной сумкой в руке сегодня проспал, поэтому со всех ног спешил на работу, постоянно поглядывая на наручные часы. Он шёл и бурчал что-то непонятное себе под нос – видимо, винил себя из-за того, что забыл завести на утро будильник. Весело наперегонки щебетали воробьи, им где-то удалось найти хлебных крошек, поэтому, сытые и довольные, они обсуждали между собой, как хорошо позавтракали. Яркими сочными пятнами расцвели в клумбах цветы, притягивая к себе взгляды прохожих и даря всем свои сладкие ароматы. В тени большого ветвистого дерева, что растёт на повороте в самом конце улицы, сидела кошка, тщательно вылизывая свои лапы и хвост; иногда она прерывала своё умывание, наблюдая за щебетавшей птицей, которая сидела где-то высоко на ветке того самого дерева, спрятавшись в густой листве, а неподалёку на лужайке медленно ползали божьи коровки, выискивая нежную, сочную молодую травку, чтобы вдоволь полакомиться. Хороший день, не правда ли?

У всех было замечательное настроение, какие-то свои дела, заботы и хлопоты, кроме одной героини из нашей истории. За этим всем наблюдала маленькая круглая пуговичка, которая висела всего-навсего на одной тонкой ниточке и очень боялась потеряться.

«Ох, что же за день такой?! У всех всё хорошо, а я бедная и несчастная. Ах, как же мне страшно! Нити, на которые я пришита, совсем износились, осталась я висеть на одной ниточке. А эта нить так тонка, что вот-вот протрётся, и я могу потеряться», – думала с ужасом маленькая пуговка.

Так и произошло: в очень несчастливый миг – хрясь, нить оборвалась, и пуговка с ужасом полетела вниз. Она даже прикрыла свои глаза, так ей от этого стало не по себе.

Пролетев вниз приличное расстояние, она громко взвизгнула от боли, ударившись обо что-то очень-очень твёрдое. Не успев опомниться, она тут же с приличной скоростью взмыла вверх. Проделав в воздухе кувырок, пуговка полетела опять вниз, зажмурив глаза от страха, затем она снова ударилась об твёрдую поверхность и, отскочив в сторону, быстро-быстро покатилась к высокой каменной стене, прямиком угодив в расщелину между толстых каменных плит.

«Ох… Как же закружилась голова, да и бок болит! – немного придя в себя, подумала она. – Даже все мысли перемешались от этого падения, образовалась какая-то каша в голове. И где же я очутилась?» – снова подумала она. Поглядев по сторонам и не увидев вокруг себя ничегошеньки знакомого, она страшно растерялась.

«Так, нужно успокоиться и взять себя в руки. Вот только рук у меня, увы, нет, и взять себя в них у меня не получится. Обычно меня берут пальчиками и аккуратно продевают в петельку на одежде. Я спокойна, со мной всё хорошо, – стала она себя убеждать и успокаивать. Но эти убеждения у неё едва получались. – Я маленькая пуговка, моё имя – Кроша, и я потерялась. И где же я очутилась? И как я найду дорогу домой, ведь у меня нет ног! Как же здесь страшно! – ужасалась она, глядя из стороны в сторону. – Как же я здесь буду одна, совсем одна, я здесь никого не знаю… И место какое-то мрачное, грязное, и ни одной знакомой души вокруг…»

С каждой новой мыслью пуговке становилось не по себе. В одну секунду на её глаза навернулись горькие слёзы.

Вдруг пуговка вздрогнула – её напугал внезапно возникший сбоку очень неприятный голос:

– Эй, кто ты такая?! И что ты здесь делаешь? Это всё – моё, и мои владения!

Чуть поодаль что-то зашевелилось непонятное.

– Фу… Мерзость какая! – снова что-то заговорило с пуговкой, недовольно фырча. А от каждого пророненного слова с кем-то непонятным в воздухе поднимались пылинки и сор. Это нечто, вновь зашевелившись, вытянуло шею, и на общей бесформенной массе пуговка разглядела голову с недовольным лицом. Как оказалось, это был большой комок пыли, он лежал здесь уже очень много лет – в той же самой ложбине, куда угодила пуговка. Когда-то очень давно этот небольшой комок пыли издалека принёс сильный ветер, и с тех давних пор эта неприятная особа обосновалась здесь, в этой ложбине. С каждым днем она росла, становилась больше, к её цепким бокам цеплялись мелкие пылинки и сор. И она была, несомненно, довольна, что растёт и крепнет. Пыль о себе была очень высокого мнения и считала себя здесь самой главной, думая, что она на самом деле королева среди всей пыли и грязи, поэтому у неё был вздорный характер. Она знала всё обо всех, кто был с ней рядом, а если не знала, то делала вид, что всё про всех знает.

– Здравствуйте! Я маленькая пуговка – Кроша, и я потерялась, – грустно произнесла она. – А вы кто? Как ваше и… – пуговка хотела спросить у пыли, как её имя, но не успела, пыль перебила её.

– Кто, кто… Кто надо! Не твоё дело! Кто ты такая, чтобы задавать МНЕ вопросы?! – надменно, всё тем же неприятным голосом проговорила пыль. – И вообще, уходила бы ты отсюда подобру-поздорову.

Пуговка от ужаса притихла, она не встречала ещё таких невежливых и невоспитанных особ.

Вдруг Кроша почувствовала, что что-то ей колет прямо в больной бок, одновременно с этим раздался снова голос, но уже другой, и, как выяснилось, он был не один. Голоса доносилось уже по другую сторону от неё.

– Поглядите-ка на неё, какая она вся блестящая, чистая, ни одной щербинки нет на ней… – с завистью и злобой прошипели небольшие комки грязи, которые лежали в ложбине между каменных плит.

Они практически всё повторяли за большим комом пыли, прислуживая и лебезя перед своей королевой. Они говорили одновременно, перебивая друг друга, из-за этого вокруг поднимался неимоверный шум. Этим самым они производили не совсем приятное впечатление.

– И как тебя угораздило попасть сюда, к нам?! Ты так неприятно сверкаешь… Наверное, любишь умываться по утрам? Как же это глупо – умываться по утрам. Ты безобразна! – проговорил комок, из которого торчал небольшой кусочек какой-то стружки. – И вообще, что ты разлеглась здесь рядом с нами, будто другого места нет?!

– Фу… Как можно быть такой уродливой, гладкой?! – снова услышала крошка пуговка. – Вот я – самая здесь красивая: величава, и пышна, и лучше меня в округе никого нет! – по другую сторону от пуговки не унималась большая пыль, донимая её такими же колкими фразами, как и она сама.

– Как можно быть такой мерзкой и некрасивой?! – шумели мелкие комки грязи, доводя бедняжку пуговку до слёз.

Пуговка спокойно себе лежала, никого не беспокоя, и грустила среди этих задиристых комков грязи, пыли и песка.

Мимо ложбины иногда медленно, а иногда и быстро вышагивали босоножки и сандалии, туфли и кроссовки, и много-много другой разнообразной обуви. Через строго определённый промежуток времени пуговка слышала непонятный шум, ведь ложбина была достаточно глубокой, и поэтому Кроше не особо было видно, откуда берётся этот громкий звук. А шум был от мчащихся туда да сюда поездов метро – они стучали об рельсы своими металлическим колёсами, издавая при этом громкий металлический звук. Наверное, вы догадались, что наша героиня оказалась под землёй – на станции метро.

В один из дней пуговка лежала и горько плакала: ей снова не давали покоя колкие куски грязи. Вдруг неожиданно рядом с ней остановились красивые полусапожки, они были сделаны из мягкой лакированной кожи, по бокам с красивыми серебристыми пряжками.

– Здравствуй, пуговка! А ты чего плачешь? – поинтересовались сапожки у пуговки.

Пуговка перестала плакать и с грустью ответила:

– Меня обидели вон те комки грязи, они говорят, что я некрасивая – гладкая, чистая, без щербинок. Ещё не так давно я была пришита тонкими нитями на красивую шёлковую блузу. На этой блузе были изображены дивной красоты цветы – алые маки. А потом я потерялась и вот теперь лежу здесь, среди…

Кроша не успела договорить, как вдруг послышался снова шум, и сапожки, не дослушав грустную историю, быстро попрощались с ней.

– До свидания, не грусти, всё будет хорошо, пуговка, мы здесь часто проходим, надеемся, ещё увидимся!

Дни шли один за другим, дружно взявшись за руки. Мимо пуговки проносились туфли и кроссовки, затем их сменили босоножки и шлёпки с сандалиями. В ложбине пыль и грязь разрастались с каждым днем всё больше и больше.

– Скоро, скоро ты вся покроешься слоем пыли и грязи. Ещё немного осталось – и исчезнет весь твой блеск, и будешь такой же, как мы, – зло прошипела мохнатая пыль.

Пуговка, закрыв глаза, вся дрожала от страха. Она очень боялась покрыться толстым слоем пыли.

В один из тусклых грустных вечеров в самом тёмном углу стены началось какое-то непонятное шевеление. Вдруг от стены отделился непонятный тёмный комок и стал быстро приближаться к ложбине. Затем он остановился неподалёку, будто принюхиваясь. Это была маленькая серая мышка, которая здесь жила с самого рождения и изредка выходила через небольшое отверстие в тёмном углу. Мышь осторожно, крадучись подбежала к ложбине и, увидев крошечную пуговку, очень удивилась.

– Ты кто такая, такая блестящая и красивая, и как ты здесь очутилась? Раньше тебя здесь не было… – поинтересовалась мышка у пуговки и тут же добавила: – Где-то я уже встречала подобных тебе…

Вдруг мышка зажмурила свои глазки-бусинки, прикрыла лапками нос и, не дождавшись ответа от пуговки, громко стала чихать.

– Апчхи! Когда же уже здесь проведут влажную уборку? – мышка снова утерла свой крошечный нос и продолжила разговор.

– Будьте здоровы! – сказала пуговка, продолжая беседовать с мышкой. – Я крошечная пуговка Кроша, и я потерялась! – с грустью произнесла она. – А вы кто?

– А я мышка Малышка, живу за этой толстой стеной. Ты потерялась? – удивилась мышка.

– Да, потерялась.

– И давно ты потерялась?

Пуговка жалобно вздохнула, рассказывая свою грустную историю:

– Раньше я была пришита на нити, но они оборвались, и я потерялась.

Мышка внимательно выслушала пуговичку и ответила ей:

– У меня в чулане есть кусочек нити, я её нашла, я тебе принесу, и ты снова станешь висеть на нитке.

На что ей пуговичка ответила:

– Нужно нить вдеть в иголку и пришить меня за мою петельку к одежде.

– Ой, а вот иглы у меня нет, – ответила с огорчением мышка, а потом снова спросила у пуговки: – Как же мне тебе тогда помочь?

– Пыль постепенно разрастается и оседает на мои гладкие перламутровые бока. Ты можешь протереть меня от пыли? А то у меня нет рук… – попросила пуговка.

– Конечно могу, Кроша, – Малышка подобралась ближе и своей мягкой лапкой протёрла пуговку так, что та вновь засияла, как и прежде. – Я уверена: ты обязательно найдёшься, ведь таких красивых всегда кто-нибудь находит.

Улыбнувшись, пуговка поблагодарила мышку, и та убежала к себе в норку.

Увидев, что пуговка вновь сияет, пыль просто рассвирепела от зависти и злости, её цепкие пылинки встали дыбом, словно колючки у ежа.

– Ничего-ничего, скоро я вновь до тебя доберусь, и тебе никто не поможет!..

Шли дни, пыль росла всё больше, ветер приносил издалека мелкие пылинки и сор, которые крепко-накрепко прилипали к её бокам, делая её всё больше, шире и безобразнее. А она, в свою очередь, вечно ворчала и запугивала маленькую пуговку.

– Ну вот, остались всего несколько сантиметров, чтобы добраться к тебе и поглотить тебя! – шипела угрожающе пыль.

– Да-да, осталось совсем немного, и куда денутся твои блеск и красота! – веселились и хохотали комки грязи, тыча в бок пуговки тонким прутиком.

– Подтолкните её прутом, чтоб я добралась к ней быстрее, – приказала пыль, протягивая к пуговке свои цепкие лапы, но никак у неё не получалось дотянуться до Кроши.

– Сию секунду, ваше величество! – воскликнули комки пыли, и один из них стал прутиком подпихивать пуговку в сторону королевы пыли.

– Ну, что же вы медлите?! Пихайте её ко мне ближе! – не унималась та.

Один из комков старался угодить её величеству, но у него ничего не получалось. Второй комок, который был посильнее, видя, что у другого ничего не получается, выхватил из его лап прут и со всей силы надавил на него. Пуговка покачнулась и от страха зажмурилась.

– Пихай сильнее! – снова приказала королева.

Комок поднатужился и вновь со всей силы надавил на прут – пуговка двинулась ближе к королеве.

– Вот, вот, сейчас ты будешь в моих цепких руках! – завопила королева. – И никто больше тебе не поможет! Толкайте же её ко мне, ближе, ближе!..

Королева не прекращала вопить, но в этот самый момент перед ложбиной остановились красивые детские босоножки. Потоптались на одном месте, затем отошли и остановились неподалёку, и снова подошли к ложбинке.

Приветствуем тебя, пуговка!

Пуговка тоже поздоровалась с ними.

– Нам кажется, ты очень понравилась нашей хозяйке: мы случайно услышали разговор о какой-то маленькой пуговке, которая лежит в ложбине; мы думаем, это ты.

Пуговка улыбнулась им в ответ. И как только они это проговорили, вдруг пуговку обхватило что-то мягкое – это были детские пальчики.

– Здравствуй, пуговка! – поздоровались пальчики.

Разумеется, пуговка обрадовалась и тоже поздоровалась с ними.

Затем пальчики положили пуговку в карман; там, внутри, было очень тепло и темно, и ничегошеньки не видно, и наша крошечная пуговка не заметила, как её глазки стали закрываться, и, зевнув во весь рот, она сладко уснула.

Проснулась пуговка от яркого света – она вновь оказалась в мягких пальчиках. Они достали пуговку из кармана и…

– Ой… Что это такое?! – вскрикнула от неожиданности пуговка.

Сверху прямо на неё полились струи воды.

– Бр-р-р! – поёжилась пуговичка от холода: вода оказалась очень прохладной для неё.

«Ну и пусть вода холодная, зато я снова буду чистая, блестящая», – успокоила она себя.

Затем пуговку окутали мягкие махровые петельки полотенца, они были такие пушистые и нежные, что им не составило труда впитать в себя все до одной капельки воды, протирая её насухо.

– Ура! – обрадовалась пуговка. – Теперь я снова чистая и умытая, а мои перламутровые бока снова сияют.

Какой же славный день наступил – яркий, солнечный. Комната озарялась светом. За окошком чирикали довольные воробьи, заглядывая через стекло окна в комнату. На мягком кресле среди плюшевых медвежат и зайчат разместилась красивая кукла – с длинными светлыми вьющимися локонами, с большими сверкающими глазами, в красивом нежно-голубом платье с кружевными рюшами и оборками на нём. На платье на самом видном месте была всего-навсего одна воздушная петелька, на которую и была застёгнута наша маленькая перламутровая пуговка. Она была довольна и спокойна. Потому что она знала, что теперь пришита крепко-накрепко прочной шёлковой нитью и что уже никогда, нигде не потеряется.

Маша, вставай!

Как всегда утром, девочке Маше совсем не хотелось вставать и очень-очень хотелось спать, а спать ей хотелось так сильно, что невозможно было даже нам представить. И она сама не могла представить, как же сильно хотела спать, всего лишь потому, что в это время она очень крепко спала. А в её детской голове были совершенно другие сонные видения и представления, иногда они прерывались, в основном по утрам в будние дни. Вот и в сегодняшнее утро Машин волшебный сон был прерван громкими словами:

– Маша, пора вставать! – произнесла мама, вой дя в комнату. – Быстренько просыпайся, ну сколько можно спать?! – снова сказала она.

Маме нужно было собираться на работу, и поэтому она, не дождавшись, когда её дочка проснётся, быстро вышла из детской комнаты.

– Угу! – еле слышно пробурчала Маша сквозь сон, снова сладко засопев.

– Доченька, ты уже проснулась? – с таким вопросом в детскую вошёл папа, одновременно завязывая на шее галстук красивым узлом. – Ой… Не проснулась… – разочаровался отец, увидев в кровати спящее дитя. – Дочка, вставай… – снова сказал папа, но уже погромче, чтобы наконец разбудить спящего ребёнка.