ОСП. Улика от курьера

Сергей Панкрашин

ОСП. Улика от курьера

Воскресенье. Утро. На улице – непривычная для города тишина, сквозь шторы пробиваются ленивые лучи солнца. «Ну, наконец-то выходной!» – сказала я самой себе. Принципиально не глядя на часы, зарылась поглубже в одеяло. Тело ныло, требуя еще часок-другой беспамятства, но мозг, привыкший работать в режиме 24/7, уже начал подкидывать варианты: встать и сделать что-то полезное или остаться в этой теплой крепости до самого вечера?

Я выбрала второе. Еще полчаса я просто впитывала покой, который для сотрудников ОСП – отдела сложных преступлений – считается непозволительной роскошью. Раз в полгода, а то и реже, мне выпадал шанс вспомнить, что я – женщина, а не машина для поиска улик. В голове рисовался план: горячая ванна с пеной, бокал вина и полное отсутствие мыслей.

За десять лет службы я привыкла к другому: сто с лишним раскрытых дел, большинство из которых – «мокрые» и жестокие. Моя память хранит шрамы не только в виде отчетов, но и буквально: ножевые, одно огнестрельное… Глядя на мой невысокий рост и худощавое телосложение, преступники часто совершали свою последнюю ошибку – недооценивали меня. Я знала, что ум и хватка важнее горы мышц.

Но в то утро я об этом не думала. Я не знала, что это воскресенье – последний островок тишины перед пятью сутками ада без сна, еды и права на ошибку.

В одиннадцать я всё-таки вытряхнула себя из-под одеяла. Ноги привычно искали тапочки, но я заставила себя пройтись босиком по прохладному ламинату – хотелось чувствовать каждый сантиметр своей мирной, не служебной жизни.

Завтрак. Это был целый ритуал. Никаких перекусов на бегу в дежурке, никакой растворимой гадости из пластиковых стаканчиков. Я смолола зерна вручную – этот звук успокаивал лучше любого психолога. Поджарила тосты, нарезала авокадо. В ОСП я привыкла видеть грязь и хаос, поэтому дома у меня царил культ эстетики. Белая тарелка, идеальная салфетка. Я ела медленно, глядя, как пылинки танцуют в солнечном свете, и ни разу – рекорд! – не потянулась к телефону, чтобы проверить сводки.

Час дня. Ванна. Я всё-таки её набрала. Вода была почти обжигающей, гора пены скрыла и мои худые колени, и тот самый шрам на боку – напоминание о деле трехлетней давности, когда задержание пошло не по плану. Я закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Но мозг, эта проклятая машина, всё равно подсовывал образы: лица, протоколы, вещдоки. Пришлось включить музыку погромче, чтобы заглушить «профессиональный шум» в голове.

Два часа дня. Выйдя из ванной, я почувствовала приятную слабость. Накинула любимый кашемировый кардиган. В планах было заказать пиццу и, наконец, досмотреть фильм, на середине которого я уснула еще в прошлом месяце. Я даже успела откупорить ту самую бутылку вина – красное сухое, терпкое, как раз под ленивое настроение.

Я устроилась на диване, вытянула ноги и только-только сделала первый глоток. Вино еще не успело согреть горло, когда на кухонном острове ожил мой «рабовладелец».

Смартфон не просто звонил – он вибрировал так яростно, будто пытался прогрызть дыру в столешнице. Я замерла. Вино в бокале качнулось, едва не плеснув на светлый кардиган. Смартфон затих, но его экран продолжал гореть в полумраке кухни, как издевка.

Я подошла к кухонному острову и взяла аппарат в руки. Двенадцать уведомлений. Экран был буквально забит красными строчками, как расстрельный список.

Три от дежурного – это стандарт, они всегда звонят первыми. Пять от Мишки… Миша был моим напарником, парнем не робкого десятка, который обычно не набирал больше одного раза, зная мой характер. Если он звонил пять раз, значит, ему срочно требовались либо мои мозги, либо прикрытие.

Но последние два вызова заставили моё сердце пропустить удар. Полковник. Виктор Сергеевич звонил лично только в двух случаях: либо когда нас всех собирались уволить, либо когда в городе находили труп, о котором завтра будут трубить все федеральные каналы.

В квартире сразу стало холодно, хотя солнце всё так же заливало студию. Весь мой уют – недопитое вино, мягкий плед, тишина – в секунду превратился в декорации, которые мне больше не принадлежали.

Я не успела нажать «перезвонить». Телефон в руке снова забился в конвульсиях. На экране снова вспыхнуло: «Полковник».

– Татьяна на связи, – ответила я, уже ногой нащупывая кроссовки и сбрасывая уютный кардиган.

– Таня, – голос полковника в трубке был непривычно сухим, без его обычных шуток про «покой нам только снится». – Времени нет. Ты проспала начало апокалипсиса.

Я открыла было рот, чтобы оправдаться, но Виктор Сергеевич перебил:

– Не трать воздух. Машина уже внизу, водитель ждет пять минут. Вещи хватай на ходу.

– Что случилось-то? – я уже одной рукой застегивала джинсы, зажав телефон плечом к уху. – Опять серия?

– Если бы… – полковник замолчал на секунду, и эта пауза мне очень не понравилась. – На месте узнаешь. Действуй.

В трубке раздались короткие гудки. Я швырнула телефон в сумку, и в этот самый момент тишину моей квартиры разрезал резкий, требовательный звонок в дверь. Громкий и бесцеремонный, он не имел ничего общего с визитами курьеров или соседей. Так звонят только те, у кого есть право войти без приглашения.

Я замерла на пороге комнаты, глядя на закрытую дверь. Внутри всё сжалось: если за мной прислали машину и уже стучат в квартиру, значит, мой «выходной» не просто отменился. Он превратился в начало чего-то, из-за чего я не увижу эту студию еще очень долго.

Я глубоко вздохнула, поправила кобуру, которая привычно легла на пояс, и пошла открывать.

На пороге стоял Костя – один из штатных водителей управления, парень, который обычно возил почту и вещдоки, но сейчас он выглядел так, будто за ним гнались черти. Лицо серое, дыхание сбито.

– Татьяна Сергеевна, – он даже не поздоровался, – полковник велел быстрее. У нас пятнадцать минут на доезд. Самолет через полчаса с «Чкаловского».

Я застыла с одной кроссовкой в руке.

– Самолет? Костя, какой самолет? Куда летим? Что случилось?

– Сказали: всё на месте, – он виновато отвел глаза, – мне велено только доставить вас к борту. Возьмите вещи на два-три дня. Минимум.

У любого другого человека началась бы паника, но у меня включился режим «робота». В ОСП не выживают те, кто долго задает вопросы впустую. Я зашла в спальню и вытащила из шкафа старую спортивную сумку. В ней всегда лежал «набор выживания»: пара смен белья, сухпаек, запасная обойма, зубная щетка и старая флисовая кофта. Мой «тревожный чемоданчик» ждал своего часа полгода.

Я застегнула молнию и бросила сумку Косте. Он поймал её на лету.

– Пошли, – коротко бросила я, даже не оглянувшись на недопитый бокал вина, который так и остался стоять на столе как памятник моему несбывшемуся выходному.

Лифт ждать не стали. Я быстро спускалась по лестнице, и звук моих шагов эхом разлетался по чистому подъезду. С каждым пролетом домашняя Таня – женщина в кардигане – исчезала, а на её место возвращался следователь ОСП, которой сейчас предстояло вскрыть очередной нарыв на теле этого мира.

Машина сорвалась с места, едва я захлопнула дверь. Костя вел агрессивно, с включенными маячками, профессионально «расталкивая» воскресный трафик.