Читать книгу Шахматы вселенной: наследие Лиантаров (Сергей Астафьев) онлайн бесплатно на Bookz
Шахматы вселенной: наследие Лиантаров
Шахматы вселенной: наследие Лиантаров
Оценить:

4

Полная версия:

Шахматы вселенной: наследие Лиантаров

Сергей Астафьев

Шахматы вселенной: наследие Лиантаров

Действующие лица

Люди (у других рас — Песочные, Мягкие, Многоликие)

Анна Маркессо, 34 года, капитан крейсера «Горизонт». Дочь ксеноархеологов, погибших двенадцать лет назад.

Линн Картер, командор, старший помощник Анны. Знает устав лучше всех на корабле.

Виктор Дрейк, главный инженер «Горизонта». Держит реактор на детали от кофеварки и рассказывает про тёщу.

Хао Мэй, лейтенант у орудий «Горизонта».

Эрик Ханн, коммандер, представитель штаба флота. Вежлив, спокоен, всегда говорит «разумеется».

Адмирал Тенсаи генерал Брайс— командование флота Федерации.

Джулиано и Вера Маркессо— родители Анны, исследователи руин Архитекторов.

Профессор Илья Гурвич, астрофизик Академии, специалист по пульсарам.

Аэларии (Светлые, Шёпот, Пустые)— существа из света с общим разумом. Говорят «здесь» и «нам», а не «я».

Сефир'Ал, аэларий, которому около пятисот лет. Наблюдает за пульсаром Аль'Торна.

Лиран'Тай, аэларий, друг Сефир'Ала.

Каркозаны (Кристаллические, Камни)— кристаллические великаны с планеты Каркоз. Говорят медленно, как колокола, и хранят память в кристаллах-хрониках.

Тарк'Ран, 480 лет, сын Зи'Кора. Командует фракцией молодых и всегда торопится.

Криста'Лин, жена Тарк'Рана. Для каркозанки неприлично быстра.

Зи'Кор, хранитель знаний Каркоза, отец Тарк'Рана. Очень медленный, но не слепой.

Ар'Гхолл, старейший в Совете Каркоза.

Зинтарии (Жуки, Шум)— шестиногие хитиновые обитатели подземного Наг'Тара. Слышат камень всем телом.

Храхс'Тха, вождь колонии Хиз'Так.

Ки'Зарк, советник вождя из выводка Старых нор.

Тш'Ка, старый помощник Храхс'Тхи. Вслух всегда соглашается с вождём.

Лиантары (Архитекторы, Могущественные, Древние)— древняя раса, построившая руины по всей галактике. Их осталось трое:

Ира'Тайя, хранитель белых. Фа'Элла, хранительница белых. Зе'Раан, хранитель чёрных.

Тень— тот, кто играет за чёрных по правилам.

Пролог



Ил'тхарен нуа Ира'Тайя лахвен Лиантари'аш. Аэ фа'лера кри'сан, илтари'а венну кала'зирн. Нен'ши храэль ака'таль ва'ши велтари'аш. Нен вири ала'суа крива'лен аш'вар, ала нен'ши зала'мар леха'тари. Ил фа'рантар ми'лиен кри'тэр, ала нуа фа'лен варх'эл кала'зе. Хра'тарэ ла'риаль ил'шен нуа вар'линтари. Сен ва'тер ила ми'тар, нен'ши ила ва'лери сан'тир аль'хан.

Перевод:

Я — Ира'Тайя, хранитель знаний Лиантаров.

Мы смотрели на звёзды так долго, что научились видеть, как они стареют. Мы видели, как в тёплой воде у молодых солнц простые молекулы складываются в узор, как узор начинает дышать, а потом думать, а потом спрашивать, что там, наверху. Каждая такая искра коротка. Каждая единственна. Мы поняли это в самом начале пути и повторяли друг другу до самого конца, чтобы не забыть.

Мы видели и другое. Народы, которые поднимались к звёздам, чтобы сгореть в собственном огне. Сила приходит к молодым раньше, чем понимание, так было всегда. Мы сами были молоды и сами едва не сгорели.

Теперь нас мало. Нас осталось трое, и наше время кончается. Нам нечего оставить вам, кроме того, что мы поняли, и того, что мы построили, чтобы это понимание дожило до вас.

Вы найдёте наши руины и будете искать в них оружие. Вы найдёте наши машины и будете чинить их, не спрашивая, зачем они были построены. Мы не сердимся. Так поступает каждый, кто впервые входит в чужой дом.

Но однажды кто-то из вас дойдёт до двери, которую мы оставили открытой. За ней не будет сокровища. За ней будет вопрос, и задать его можно только вчетвером.

Зе'Раан говорит, что вы не готовы. Фа'Элла говорит, что никто никогда не бывает готов. Я не спорю ни с тем, ни с другой. Я просто оставляю дверь открытой.

Ира'Тайя, хранитель белых

Часть первая. Фигуры расставлены

Глава 1. Процион



Магнитофон у отца был старый, ещё кассетный, с треснувшей крышкой, обмотанной синей изолентой. Отец таскал его по всем экспедициям, и мама каждый раз говорила, что в двадцать втором веке взрослые люди так не делают, а отец каждый раз отвечал, что взрослые люди вообще мало что делают правильно, и что магнитофон, в отличие от планшета, не просит обновлений и не умирает от пыли.

На Процион-IV пыль была везде. Мелкая, рыжая, она забивалась в швы палаток, в ботинки, в зубы, и Анне было восемь лет, и она её обожала.

— Журнал, день сорок первый, — диктовал отец, сидя на ящике у входа в раскоп. Магнитофон стоял у него на колене, и красная лампочка записи горела ровно. — Погода прекрасная. Ветер с запада, двенадцать метров в секунду, видимость двести метров, потому что всю видимость унёс ветер. Профессор Маркессо продолжает утверждать, что монолит номер шесть отвечает на прикосновение. Доктор Маркессо, то есть я, продолжает утверждать, что монолит номер шесть отвечает только на профессора Маркессо, потому что боится её, как и все мы.

— Джулиано, — сказала мама из глубины раскопа, не поднимая головы. — Ты опять шутишь в журнал.

— Потомки оценят.

— Потомки решат, что мы были несерьёзные люди.

— Потомки будут правы, — сказал отец, щёлкнул клавишей и подмигнул Анне.

Монолит номер шесть стоял на дне раскопа, наполовину откопанный, высотой с трёхэтажный дом, если считать ту часть, что ещё сидела в земле. Камень был тёмный, гладкий, с лиловым отливом, и на гранях у него шли знаки. Тонкие, как царапины, но глубокие. Мама называла их письмом, отец называл их «граффити вечности», а взрослые из соседних раскопов, которые приезжали по вечерам пить чай, называли их просто «узоры Архитекторов» и пожимали плечами.

Про Архитекторов Анна знала всё, что знает восьмилетний человек, выросший в экспедициях. Шестьдесят лет назад первые колонисты Проциона нашли на этой планете руины, и руины оказались старше, чем вся человеческая история, и старше, чем человечество вообще. Потом руины нашлись ещё на сорока планетах. Кто их построил, не знал никто. Их назвали Архитекторами, потому что надо же было как-то назвать. Из одного такого монолита инженеры вынули машину, которая давала энергию почти даром, и теперь энергомодули стояли во всех колониях Федерации. Из другого вынули что-то, что умело делать невидимую стену, и это назвали пси-защитой, и военные очень этим гордились. Отец говорил, что человечество, как ребёнок, нашло на чердаке у прадедушки ящик с инструментами и теперь пробует, какой инструмент чем бьёт.

— А что они делали? — спросила однажды Анна. — Архитекторы. Зачем они это строили?

— Вот, — сказала мама, выпрямившись в раскопе и вытирая лоб тыльной стороной перчатки, отчего на лбу осталась рыжая полоса. — Вот это правильный вопрос. Его почти никто не задаёт.

Мама вообще разговаривала с Анной так, будто ей не восемь, а тридцать, и Анна за это любила её почти так же сильно, как отца за магнитофон.

В тот день мама позвала её в раскоп. Это случалось не часто: в раскопе работали, и Анне полагалось сидеть наверху, у палаток, с планшетом и задачками. Но мама сказала «иди сюда, мне нужны маленькие руки», и Анна спустилась по лестнице так быстро, что отец крикнул ей вслед «не сломай шею, ей ещё служить».

У подножия монолита мама присела рядом с ней на корточки. Вблизи камень был тёплым, хотя солнце над раскопом стояло низко и почти не грело. Анна положила на него ладонь и почувствовала, что камень гудит. Едва-едва, глубоко внутри, как гудит холодильник ночью, когда в доме все спят.

— Ты слышишь? — спросила мама.

— Он гудит.

— Да. — Мама улыбнулась так, как улыбалась, когда Анна правильно решала задачу, которую не должна была решить. — Его никто не слышит. Приборы слышат, а люди нет. Я думала, только я. Теперь нас двое.

Она взяла Анну за руку и подвела её палец к одному из знаков. Знак был простой: две вертикальные черты и точка над ними.

— Это я прочла, — сказала мама. — Мне кажется, что прочла. Я думаю, это значит «свет» или «первый». Что-то такое. Видишь, повторяется везде, где знаки идут по кругу. А вот этот, — она передвинула палец Анны ниже, к сложному завитку с крючком, — я не понимаю совсем. Он стоит рядом со схемами. Видишь линии? Это не украшения. Это чертёж. Только я не знаю, чего.

— Можно я потрогаю?

— Трогай.

Анна провела пальцем по завитку. Камень под пальцем вдруг потеплел сильнее, совсем немного, и по краю знака пробежала тонкая лиловая искра. Пробежала и погасла.

Мама замерла. Анна испугалась, что сделала что-то не то, и отдёрнула руку.

— Нет-нет, — быстро сказала мама. — Всё хорошо. Сделай так ещё раз.

Анна сделала. Искра не появилась. Мама попросила её приложить всю ладонь, потом другую руку, потом постучать, потом подуть на камень, и Анна всё сделала, и ничего не произошло. Камень гудел, как гудел.

— Джулиано, — позвала мама. Голос у неё был странный. — Включи свой магнитофон. И спустись.

Отец спустился. Выслушал. Посмотрел на монолит, на маму, на Анну.

— Журнал, — сказал он в магнитофон, и на этот раз не шутил. — День сорок первый, четырнадцать двадцать по местному. Монолит номер шесть дал вспышку на знаке, условно обозначенном «завиток с крючком». Вспышка вызвана прикосновением… — он посмотрел на Анну, — младшего научного сотрудника Анны Маркессо, восьми лет. Повторить не удалось.

Вечером приехали соседи пить чай. Мама рассказала про искру. Доктор Ли с соседнего раскопа, толстый, добрый и всегда немного пьяный от собственного чая, сказал, что это статическое электричество, что дети вечно бегают по пыли и заряжаются, как воздушные шарики. Его жена сказала, что это совпадение. Кто-то из молодых сказал, что надо отправить отчёт в Комиссию по наследию. Мама сказала, что отчёт она отправит, и что статическое электричество не бывает лиловым. Потом разговор перешёл на другое.

Перешёл он, как всегда в тот год, на новость, о которой говорили все: где-то на окраине, в системе, название которой Анна не запомнила, инженеры Комиссии вынули из руин Архитекторов машину, которая умела прокалывать пространство. Ещё не умела, но обещала. Если её доделать, корабль сможет пройти от Земли до Проциона не за полгода, а за час. Колонии перестанут быть далёкими. Люди смогут лететь куда угодно.

— Мы будем ездить к вам на выходные, — сказал доктор Ли и засмеялся. — Представляете? Пятница — Земля, суббота — Процион, воскресенье — домой.

Все засмеялись. Мама тоже засмеялась, но потом, когда гости уехали, она долго сидела у палатки и смотрела на небо. Небо на Процион-IV было тёмно-синим, и звёзд на нём было в два раза больше, чем на Марсе, где Анна родилась. Анна сидела рядом в одеяле и смотрела вместе с ней.

— Мам. Ты не рада?

— Чему?

— Что можно будет ездить на выходные.

Мама помолчала.

— Рада, наверное, — сказала она. — Просто я всё думаю. Если что-то прокалывать, Аня, то где-то обязательно рвётся. Так всегда. Ткань, бумага, что угодно. Прокалываешь в одном месте, а тянет со всех сторон.

— Космос — не ткань.

— Это пока никто не проверил, — сказала мама и поцеловала её в макушку, в самую пыль. — Иди спать, младший научный сотрудник. Завтра будем мерить поле вокруг монолита. Папа говорит, что у тебя лёгкая рука.

Анна заснула под гул монолита, которого не слышал никто, кроме неё и мамы, и под тихое щёлканье магнитофона: отец в соседней палатке диктовал что-то, длинное и серьёзное, без шуток. Она тогда не запомнила ни слова. Потом, много лет спустя, когда от этих пленок не осталось ничего, кроме картонной коробки с личными вещами, она пыталась вспомнить, что он говорил в ту ночь, и не смогла.

---

Двадцать шесть лет спустя Анна Маркессо стояла на мостике крейсера «Горизонт» и смотрела, как на тактическом экране гаснут красные точки отходящего каркозанского флота.

Левая рука у неё была сжата в кулак за спиной, и она не помнила, когда успела её сжать. Мостик пах гарью и горячим пластиком. Где-то позади, у поста связи, кто-то сдавленно кашлял.

Каркозаны уходили медленно, как всё, что делали Каркозаны. Их корабли, похожие на сростки горного хрусталя, разворачивались по одному, величественно и неторопливо, и на какое-то мгновение Анне показалось, что они просто вспомнили о чём-то более важном и уходят по делам.

Три корабля её отряда не ушли никуда. Они висели в пространстве за кормой «Горизонта», тёмные, с развороченными бортами, и спасательные катера ползали вокруг них, как муравьи вокруг упавшего жука.

— Капитан, — сказала Линн Картер у неё за спиной. Голос у неё был хриплый, будто она полчаса кричала. Может быть, и кричала. — Штаб на связи. Просят доклад.

Анна разжала кулак. Пальцы затекли.

— Сколько? — спросила она, не оборачиваясь.

— Сорок один погибший. По трём кораблям. — Линн помолчала. — У нас семеро.

— Пусть штаб подождёт пять минут.

— Капитан, это адмирал Тенса.

— Тогда пусть подождёт десять, — сказала Анна. — Я хочу сначала посмотреть на списки.

Она смотрела на списки, пока буквы не начали расплываться. Потом закрыла планшет и, сама не зная почему, вспомнила рыжую пыль, тёплый камень и лиловую искру под пальцем. Мама говорила тогда, что люди нашли на чердаке ящик с инструментами. За двадцать шесть лет люди научились бить этими инструментами так, что сорок восемь человек за один бой даже не считались большой потерей.

— Хорошо, — сказала Анна. — Давайте адмирала.

Глава 2. Разумеется

Адмирал Тенса появился на экране не один. Рядом с ним, чуть сзади, как ставят на фотографии того, кто главнее, но не хочет этого показывать, стоял генерал Брайс. Квантовый канал шёл через полгалактики, и изображение иногда подёргивалось, будто адмирала и генерала снимали из-за мокрого стекла.

— Капитан Маркессо. — Тенса был сухой, вежливый человек с привычкой говорить так, словно каждое слово стоило ему денег. — Поздравляю. Каркозаны отошли от Кассиопеи-Шесть. Колония в безопасности.

— Мы потеряли три корабля, адмирал.

— Мы знаем.

— Сорок восемь человек. Я просила подкрепление за шесть часов до боя. Мне ответили, что подкрепление нецелесообразно.

Брайс чуть заметно поморщился. Тенса не поморщился. Он вообще редко делал что-нибудь лицом.

— Ваш рапорт будет рассмотрен, — сказал он. — Капитан, у меня мало времени, поэтому я буду краток. Вы ведь знаете о секторе одиннадцать-зет?

— Слышала. Пустой сектор на окраине. Там ничего нет.

— Там была разведгруппа Комиссии по наследию. Три корабля, двадцать шесть человек. Неделю назад они передали, что нашли планету. — Тенса сделал паузу, первую за весь разговор. — Мы полагаем, что это родная планета Архитекторов.

Анна ничего не сказала. За её спиной на мостике стало тихо, совсем тихо, даже тот, кто кашлял у поста связи, перестал кашлять.

— Через сутки группа перестала отвечать, — продолжал Тенса. — Последняя передача обрывается на середине. Энергетический выброс, мощность которого наши приборы не смогли оценить. Потом ничего. Мы считаем, что все погибли.

— Как?

— Мы не знаем. Мы знаем, что они успели передать координаты. И мы знаем, что эти координаты знаем не только мы.

Он кивнул Брайсу. Брайс шагнул вперёд и стал говорить, как говорят военные, которые любят цифры: быстро, без интонаций, перечисляя.

— Перехват. Зинтарийский флот вышел с Наг'Тара сорок часов назад, курс на одиннадцать-зет. Каркозаны, по меньшей мере одна эскадра, вероятно, та самая, что ушла от вас сегодня. Они ушли не потому, что вы их отбили, капитан. Они ушли туда. И третье. Аэларии. Их сферы зафиксированы у пульсара Аль'Торна, движутся в том же направлении. Аэларии не вмешивались ни в одну войну за триста лет. Сейчас они идут туда же, куда все.

— Четыре расы к одной планете, — сказала Анна.

— Три, — поправил Брайс. — И мы.

— Мы тоже раса, генерал.

Брайс посмотрел на неё так, как смотрят на младшего офицера, который неудачно пошутил.

— Капитан, — сказал Тенса, — Совет мобилизует основной флот. Он будет у одиннадцать-зет через трое суток. Вы ближе всех. Вы будете там через сутки. Ваша задача — прибыть первой, оценить обстановку и не допустить, чтобы кто-либо из трёх рас получил доступ к планете до подхода основных сил.

— Адмирал, у меня повреждён корпус, системы обороны работают на половину мощности, а экипаж двое суток не спал. Если там три флота…

— Мы знаем, — сказал Тенса. — Мы отправляем к вам представителя штаба. Он прибудет через час, на курьере, и пойдёт с вами. Это всё, капитан. Удачи.

Экран погас.

Анна постояла, глядя в тёмное стекло, в котором отражался мостик за её спиной: Линн у тактического стола, молоденькая лейтенант Хао у орудийного пульта, вся в саже, и в проёме двери, ведущей в машинное, широкая, лысая фигура главного инженера, вытиравшего руки ветошью.

— Ну? — сказала она, не оборачиваясь. — Высказывайтесь. Я знаю, что вы хотите.

Первой высказалась Линн. Она всегда высказывалась первой: так у неё было устроено, она сначала говорила, а потом думала, правильно ли сказала, и почти всегда оказывалось, что правильно.

— Анна, это самоубийство. Мы едва держимся. Если там три флота и у каждого свой интерес, они начнут стрелять в первого, кто появится. Первыми появимся мы.

— Я знаю.

— И ещё «представитель штаба». — Линн произнесла эти слова так, будто держала их пинцетом. — Мы прекрасно знаем, кого штаб присылает на корабли перед большими делами. Человека, который будет решать вместо тебя, а отвечать будешь ты.

— Я знаю, Линн.

Дрейк подошёл ближе, продолжая вытирать руки. Ветошь была уже чёрной, а руки всё ещё нет.

— Капитан, — сказал он. — Я скажу про корабль, потому что про политику вы и без меня понимаете больше моего. Корабль в плохом состоянии. Второй реактор я вытащил наполовину, держу его на честном слове и на одной детали, которую мне пришлось снять с кофеварки. Кофеварка, если интересно, тоже больше не работает. Двигатель прыгнет. Один раз прыгнет точно. Может, два. Три я бы не обещал.

— А сколько надо?

— До одиннадцать-зет? — Дрейк посчитал в уме. — Два прыжка, если повезёт с выходом.

— Значит, повезёт.

— Капитан, у меня тёща так говорила, — сказал Дрейк. — Про всё. Про погоду, про пенсию, про мой брак. «Значит, повезёт». Не везло ни разу. Она до сих пор жива, кстати, и до сих пор так говорит.

Хао у орудийного пульта издала звук, похожий на чихание. Анна посмотрела на неё. Хао сделала вид, что очень занята прицелом.

— Виктор, — сказала Анна. — Мне нужно два прыжка. И чтобы после второго у нас было чем стрелять.

— Будет, — сказал Дрейк. — Только кофе не будет. Предупредите экипаж.

Курьер штаба пришёл через пятьдесят минут, раньше обещанного. Маленький, быстрый корабль без опознавательных знаков, такой, на каких летают люди, о которых потом не пишут в газетах. Он пристыковался к шлюзу номер два, и Анна вышла встречать гостя сама, потому что знала: если не выйдет, гость придёт на мостик без приглашения, и это будет хуже.

Из шлюза вышел мужчина лет тридцати пяти, высокий, тёмноволосый, в чёрной форме штаба без единой награды. Он был очень хорошо выбрит и очень спокоен. Так спокоен, будто только что вышел из кафе, а не провёл десять часов в тесном курьере после тройного прыжка.

— Капитан Маркессо, — сказал он и протянул руку. — Коммандер Эрик Ханн. Штаб флота.

Анна пожала руку. Рука была сухая и тёплая.

— Добро пожаловать на «Горизонт», коммандер. У нас тесно и нет кофе.

— Я слышал про кофеварку. — Ханн чуть улыбнулся. — Ваш инженер, кажется, доложил о ней в штаб. Отдельным пунктом.

— Это на него похоже, — сказала Анна. — Что именно вам поручено, коммандер?

— Связь со штабом. Координация с основными силами. Консультации по вопросам, связанным с наследием Архитекторов. — Он перечислял ровно, как зачитывают инструкцию. — И, если потребуется, принятие решений, которые штаб сочтёт выходящими за пределы полномочий командира корабля.

— Какие, например?

— Это определит обстановка.

Они шли по коридору к мостику. Ханн шёл чуть сзади и слева, ровно на том расстоянии, на котором ходят адъютанты, и Анна поймала себя на том, что ей это не нравится. Адъютанты так ходят, чтобы не мешать. Ханн так шёл, чтобы видеть её лицо, а она его нет.

— Коммандер, — сказала она, остановившись у двери мостика. — Давайте договоримся сразу. На этом корабле решения принимаю я. Я выслушаю штаб, выслушаю вас, но решать буду я. Если вас это не устраивает, курьер ещё не отстыковался.

Ханн посмотрел на неё. Лицо у него не изменилось, но где-то в глубине глаз, Анна это ясно видела, мелькнуло что-то похожее на усмешку. Вежливую, терпеливую, такую, с какой взрослый слушает, как ребёнок объясняет ему правила игры, которую взрослый придумал сам.

— Разумеется, — сказал он.

Анна открыла дверь. Ханн вошёл на мостик, ки

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner