Сергей Сидоренко.

В эпоху перемен. Мысли изреченные



скачать книгу бесплатно

Главной же причиной всероссийского «горя от умов» стало то обстоятельство, что интеллигенция всегда была у нас наихудшей в нравственном отношении частью наших людей.

Ведь если с этой точки зрения попробовать сравнить образ жизни наших «умственных тружеников» с теми людьми, которых принято называть «простыми», то сравнение окажется не в пользу интеллигенции.

В прежние времена «простой человек» постоянно трудился, пребывая, таким образом, в положении, неудобном для всякого рода «грехопадений». По праздникам же, когда ненадолго освобождался от трудов и забот, он посещал церковь и молился – так что греху в его жизнь почти некуда было вклиниться. И даже в наши дни «простой человек» продолжает большую часть своего времени трудиться (правда, труд у него теперь не всегда физический и не всегда направлен на добрые цели). В свободное же время ему теперь положено «расслабляться» – для чего ему предоставлены телевидение, алкоголь, спорт и прочее. Таким образом, даже и сегодня «простой человек» только часть своего времени находится в положении, когда у него есть возможность дать волю своим недобрым наклонностям.

Что же касается интеллигенции, то занимаемое ею сейчас положение когда-то принадлежало людям духовного сословия, в основном монахам, которые почти все свое время молились или читали Слово Божье, неустанно боролись с собственными грехами и потому могли помочь в этом ближнему. Интеллигенция же, заменив постепенно собою духовное сословие и претендуя играть его роль, – берясь в числе прочего и за решение «духовных вопросов» и указывая народу путь, по которому ему надлежит следовать, – стала своеобразной подделкой сословия прежних наших духовных пастырей. А все подделки, как известно, рождаются в «ведомстве» того, кто и сам является «подделкой Бога».

Несмотря на возложенную на самих себя высокую и ответственную роль, наше «новое духовенство», – зарабатывающее «хлеб свой насущный» деланием умственной работы (далекой, как правило, от целей спасения), в остальное же свое время, как и «простые люди», отдыхающее и «расслабляющееся», – более других предрасположено ко грехам.

Даже если тот или иной представитель нынешней интеллигенции занят творческой умственной работой (в широком понимании этого слова, включающей, например, и труд полководца, государственного деятеля или организатора производства), всецело заполняющей его сознание, то эта работа в нравственном отношении уступает творческому физическому труду (к примеру, труду крестьянина). Ведь результаты умственной работы наших «творцов» служат, как правило, целям небогоугодным. Все это «творчество» сводится, по большей части, к замещению человеческими предположениями, намерениями и поползновениями Божьего Промысла, и направлено в конечном итоге на возведение «здания» безумной человеческой гордыни – «вавилонской башни» безбожной глобализации.

Если же речь идет о механической умственной работе, то жизнь подобного «умственного работника», в сравнении с теми, кто занят механическим физическим трудом (к примеру, рабочим у конвейера) и кто физически устает от своего труда, – представляет собою сплошную духовную праздность, создающую предрасположенность к тому, чтобы в этой «свободной», то есть не занятой ничем, душе поселился какой-нибудь бес.

Стоит заметить, что те, кто в свое время взялись перекладывать физический труд «на плечи машин» и одновременно боролись с религией, исходили (кто по наивности, а кто и по злому умыслу) из представления о положительной природе человека, не желая принимать во внимание ее поврежденность первородным грехом.

Они сумели внушить доверившимся им «массам», будто человеку, чтобы «расправить крылья», достаточно лишь освободиться от всевозможных «оков». Тем самым эти «благодетели человечества» оказали неоцененную услугу дьяволу, который легко пленял души, свободные от Бога или хотя бы от простой физической усталости.

Поэтому стоит ли удивляться, что результаты деятельности интеллигентского сословия, представители которого по своему образу жизни являются наиболее греховными из наших людей и потому более пригодными для разрушительной, чем для созидательной работы, оказались гибельными для страны.

(2007)

* * *

ХРУПКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. По поводу крушения Русского государства в октябре 1917 года Василий Розанов изумленно писал (в «Апокалипсисе нашего времени», в главе «Рассыпанное царство»): «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три. <…> Поразительно, как она разом рассыпалась вся до подробностей, до частностей»[2]2
  Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени. М., 1990. С. 5.


[Закрыть]
.

Однако в том, что Россия так легко развалилась от дуновения революционного ветра, – свидетельство высоты, сложности, а потому и хрупкости строя тогдашней русской жизни – строя, удержать который требовало больших духовных и всех прочих усилий, а разрушить – проще простого: стоило лишь «расслабиться». Так праведнику какому-нибудь очень легко сбиться с курса своей праведной жизни, пойти по кабакам и притонам и стремительно скатиться на самое дно – в духовном, моральном, а после и во всех других отношениях.

В отличие от этого, строю жизни, ведущейся на самом дне, стабильности строя, основанного на самых примитивных инстинктах (к примеру, как сейчас в США), мало что угрожает, потому что далее уже катиться и опускаться некуда.

Поэтому сегодня исправить положение, в котором мы оказались, можно лишь за счет духовного напряжения и нравственного подъема, а также за счет мобилизации усилий – вроде тех усилий, которые пришлось затратить, чтобы после революционного развала восстановить страну и снова сделать великой. (Правда, нельзя не отметить, что коммунистам хоть и удалось впоследствии заново собрать и частично восстановить Русь, но на неизмеримо более низком уровне.)


Кстати, в этой связи нелишне вспомнить и процитированного Розанова. В том же «Апокалипсисе», в главе «Как мы умираем», он указывает на причины нашего развала, иллюстрируя «состояние умов» различных слоев русского общества следующим образом:

«– Я только делал вид, что молился.

– Я только делал вид, что живу в царстве.

– На самом деле – я сам себе свой человек.

– Я рабочий трубочного завода, а до остального мне дела нет.

– Мне бы поменьше работать.

– Мне бы побольше гулять.

– А мне бы не воевать.

И солдат бросает ружье. Рабочий уходит от станка.

– Земля – она должна сама родить.

И уходит от земли»[3]3
  Розанов В.В. Указ. соч. С.7.


[Закрыть]
.

Между тем сам Розанов, за шесть лет до всероссийского и за восемь лет до своего личного «апокалипсиса», писал в «Уединенном»:

«Народы, хотите ли, я вам скажу громовую истину, какой вам не говорил ни один из пророков…

– Ну? Ну?.. Хх…

– Это – что частная жизнь выше всего.

– Хе-хе-хе!.. Ха-ха-ха!.. Ха-ха!..

– Да, да! Никто этого не говорил; я – первый… Просто сидеть дома и хотя бы ковырять в носу и смотреть на закат солнца. <…> (23 июля 1911)»[4]4
  Розанов В.В. Сочинения: в 2 т. М.: Правда, 1990. Т. 2. С. 237.


[Закрыть]
.

(2003)

* * *

ДРУГОЙ НАРОД. После того как в России в 1917 году произошла революция, в которой народ повел себя разрушительным образом по отношению к своей стране, многие вспоминали недобрым словом Достоевского, возлагавшего чрезмерные, по их мнению, надежды на «народ-богоносец».

Однако все критики Достоевского, которые и в революционные годы, и в наше несчастное время не обнаруживали и не обнаруживают у народа тех отрадных качеств, о которых писал Достоевский, забывали учитывать то обстоятельство, что Достоевский имел дело с совершенно другим, с православным народом – а не с теми «народными массами», которые в 1917 году явились на политическую арену в виде митингующих толп.

(2004)

* * *

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ. Интересно, что фамилия Пугачев происходит от слова «пугать» (притом, что такую фамилию не Пушкин ведь выдумал).

Надо было испугаться…

(2005)

* * *

ИСПЫТАНИЕ. Николаю II было послано такое же испытание, как и библейскому Аврааму.

Вера Авраама оказалась столь сильной, что он готов был уже принести в жертву Господу своего сына. Авраам выдержал посланное ему испытание. Жертвовать сыном, в конце концов, не пришлось. И Господь благословил Авраама: «…Я благословляя благословлю тебя, и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего» (Быт 22 17–18).

Николай же поступил иначе, доверив вместо Господа Бога спасение сына Распутину. В результате и сына потерял, и сам погиб, и Россия погибла.

Даже такие, к примеру, «не святые» наши правители, как Петр I или Сталин, исходили из того, что в их положении – «отцов» для всего народа – детей на их попечении неизмеримо больше числа непосредственно ими рожденных.

(2000)

* * *

ФАКТОР РАСШИРЕНИЯ. Громаднейшие территории оказались в пределах России главным образом по причине того, что огромное количество русских людей старалось подальше уйти от власти, предпочитая осваивать берега Тихого и Ледовитого океанов, заниматься хлебопашеством где-нибудь на Лене, нежели пребывать в умеренном климате, но в пределах досягаемости «отеческой заботы» властей.

Родимое государство очень часто было для русского народа страшнее лютых морозов, непроходимых болот, гнуса и прочего.

(1997)

* * *

РАСКОЛ. Если возвратиться к событиям, приведшим к расколу русского православия на «староверов» и «никониан» (то есть представителей главенствующей ныне православной церкви), и особенно к событиям, последовавшим после раскола, то нельзя не отметить, что в разгоревшемся противостоянии гораздо больше грехов записали на свой счет «реформаторы». Что же касается приверженцев «старой веры», то, став гонимыми, они, к сожалению, не удержались от «ветхозаветного» отношения к своим обидчикам, что и наложило определенные «ветхозаветные» черты на духовный облик старообрядчества.

Слабости и грехи тех, кто приняли реформы, стали дополнительным поводом к покаянию (другое дело, что каялись далеко не все и не всегда). Ведь ощущение человеком своей слабости, своей греховности, своего несовершенства, являясь своеобразной «школой смирения», более соответствует тому положению, которое и надлежит занимать человеку перед Богом. Сознающий свою вину грешник больше тянется к Богу, больше нуждается в Боге, в Его прощении и в Его помощи, нежели тот, кто уверен, что поступил праведно.

После раскола «никониане», взяв на себя ответственность за судьбу России, несли ее, греша и каясь, до наших дней и продолжают нести в наше время. Так что те черты России последних столетий, которые нельзя не любить, и ее духовные несовершенства, взывающие к покаянию, – тоже результат их выбора.

Кстати, эта парадоксальная ситуация в чем-то напоминает ситуацию другого раскола – политического, – когда после 1917-го года политическая элита страны была расколота надвое и те, кто в братоубийственном конфликте в меньшей степени были повинны, – «белые» – вынуждены были покинуть страну, тогда как более неправые – «красные» – взяли на себя ответственность за судьбу русского народа, пережили вместе с ним многие лихолетья, победили в великой войне… В результате этого «красные», будучи изначально по отношению к нашему народу внешней силой, постепенно с ним стали срастаться, – так что на этом фоне позиция «белых» эмигрантов, на протяжении почти всего ХХ века не по своей вине обособленно живших на Западе, в стороне от всего того главного, что происходило за это время в русской жизни, стала во многом ущербной. Ибо часть организма, даже если это здоровая часть больного организма, отдельно от него существовать не может. Потому что можно отсечь и отбросить прочь больной орган, но нельзя отсечь и отбросить в сторону весь организм. Такая позиция (позиция обособившегося «здорового» органа) не может не быть ущербной. Она неминуемо приводит к нехристианскому отношению к остальному «больному» организму, которое зачастую проявляется в странном удовлетворении тогда, когда это удовлетворение неуместно. (Подобное отношение характерно для всех «оппозиционеров» вообще, от которых нередко можно услышать: «У них падение производства – а мы ведь предупреждали… У них голод – так им и надо! Почему нас не слушали…»)

Что же касается взаимоотношений приверженцев «старой» и «новой» веры, то за годы, прошедшие в их гибельном противостоянии, сторонники «старой» веры сполна проявили жертвенность (хотя и не смогли укротить свою гордость), тогда как их противникам досталось в удел смирение. Однако ни те, ни другие не преуспели в любви…

(2006)

* * *

РОССИЯ: ВЛАСТЬ И НАРОД. В России находиться у власти или к власти стремиться считается делом неправедным: во-первых, кем-либо властвовать противно самому православному складу души, которая в большей степени обращена к Богу, а не на внешний мир; к тому же власть в России очень часто проявляла себя как сила, враждебная собственному народу, и потому ушедший во власть воспринимается как перекинувшийся на вражескую сторону. За власть хватаются обыкновенно те, кто пустились уже во все тяжкие. По этой причине, после того как в России в ХХ веке возник более-менее свободный доступ к власти, у руля государства неизменно оказывались люди недостойные, позорящие Россию перед миром. Так что в отношении России известный тезис о том, что всякий народ заслуживает своих правителей, вряд ли можно применять в осуждающем смысле: власть в России потому и плоха, что народ слишком хорош.

Вообще, то, что величественной птицей-тройкой, каковой является Россия, правит всегда не кто иной, как Чичиков, способно сбить с толку не одного лишь шукшинского персонажа, который «забуксовал», столкнувшись с этим противоречием.

Утверждение о жертвенности, бескорыстии и прочих отрадных качествах русского народа может показаться спорным. Объяснение русского бескорыстия, столь часто проявляемого в международных делах, многие склонны искать в извечном деспотизме российских правителей и – как следствие – неучастии народа в «большой политике».

Однако дело тут не столько в правителях, сколько в самом народе. Что же касается народа, то если даже вспомнить советские времена, которые у большинства на памяти, нельзя не отметить, что все внешнеполитические «подвиги» наших коммунистических правителей неизменно преподносились народу под особым соусом. Когда, к примеру, эти самые правители вознамерились развести прямо перед носом у своего заклятого врага, США, «революционную Кубу», то народу ведь не объясняли, что США, мол, наш враг и потому мы делаем ему ловкую пакость, – народу внушалось, что кубинцы страдали от империализма и классовых угнетателей, поднялись на борьбу, обрели свободу, но им трудно – и мы им помогаем… Никто ведь народу никогда не говорил, что в том или ином месте земного шара – «сфера наших жизненных интересов», – упор делался именно на то, что мы живем лучше всех и помогаем другим, потому что другим плохо. Только таким образом и возможно было объяснить все дело этому народу, в расчете на его поддержку. А то, заяви власть об «интересах», обязательно последовал бы ответ (явный или в форме «пассивного сопротивления»): «Ладно, ну их, этих ангольцев (кубинцев, вьетнамцев…)! Какие у меня там интересы…» Объявив же, что совершается благородное дело, власть получала моральное право требовать с каждого: «А ты почему уклоняешься от благородного дела?!» И этот каждый не чувствовал за собой морального права возражать (если, конечно, ему не удавалось каким-то образом разоблачить лицемерие самой власти).

Как бы то ни было, но народ наш даже в безбожные советские годы жил в атмосфере «героизма и подвижничества» (хотя очень часто ему приходилось бороться за элементарное выживание) – а такая жизнь, безусловно, выше и заслуживает большего уважения, чем жизнь, посвященная защите своих интересов, борьбе за осуществление своих прав и удовлетворение своих потребностей.

И что из того, что власти оказались не на высоте собственных деклараций, опустившись, в конце концов, до примитивного воровства и предательства. Они лишь в очередной раз подтвердили справедливость евангельских слов о том, как трудно богатому попасть в Царство Небесное. Богатство, само по себе не являясь грехом, рождает многие соблазны и страх этого богатства лишиться, тем самым затрудняя обладателю богатств путь к праведной жизни. Приблизительно то же случилось и с нашими властями советского периода: им было доверено народное достояние, им были предоставлены власть и относительная свобода – все для того, чтобы сподручнее было «служить народу», – и перед напором таких соблазнов они не устояли… Они явились своего рода жертвами, задавленными соблазнами и обращенными в свинское состояние: они обречены были всю жизнь подличать и лицемерить – ради только того, чтобы, спрятавшись от народа за высокими заборами, втихаря поглощать жирный кусок.

Очень понятно, почему в наши дни так для них важно добиться ослабления Православия и перемены всего духовного климата, привычного для России; особенно их раздражает неприятная склонность русских людей к моральным оценкам… Зато либерализм, плюрализм и т. п. чрезвычайно удобны для тех, кто, поступив по-свински, желает вытребовать себе после всего «права человека» (в том числе и неотъемлемое право на неприкосновенность собственности), чтобы далее можно было бы со спокойной совестью пользоваться награбленными богатствами.

(1998)

* * *

«О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ». Россию часто укоряют в том, что у нас «закон что дышло», что русские люди привыкли жить не по законам, а «по понятиям». В этой связи многие продвинутые в западном направлении новые наши правители провозглашают намерение добиваться в России «диктатуры закона».

Однако, помимо всего прочего, на наше нежелание жить строго по законам существенно повлияло то обстоятельство, что мы на протяжении едва ли не всей нашей тысячелетней истории воспитывались как христианский народ. И потому всегда предпочитали, даже в советские годы, во времена гонений на христианскую веру, поступать не столько по закону, сколько по правде. Русский народ всегда, сознательно или неосознанно, следовал завету митрополита Иллариона, который еще в начале нашей истории противопоставил ветхозаветному Закону – Истину и Благодать Христову.

И дело не столько в неумении нашем жить по закону, сколько в упорном нежелании ограничиваться одним законом. Ведь всякая законодательная система в духовном смысле является наследницей ветхозаветного законничества, тогда как мы – народ новозаветный, христианский, понимающий или неосознанно ощущающий, что помимо законов и выше законов есть Благодать Правды Божьей. И потому, кроме законов, народ наш склонен судить еще и по совести, руководствуясь заложенным в нас Господом внутренним ощущением этой Правды.

Вместо мертвых и формальных законов, разграфивших на категории человеческие преступления перед обществом и перед другими людьми, в соответствии с которыми человек получает за свои преступления наказание в виде заключения под стражу на какое-то количество времени, мы предпочитаем судить по неким неопределенным «понятиям», ставя во главу угла ощущаемую нами степень преступности данного человека. Поэтому если мы чувствуем, что человек не совсем «пропащий», то вместо предписанной в законах «неотвратимости наказания» часто склонны по-христиански ему прощать. Особенно это касается тех случаев, когда «смягчающие обстоятельства» преступника нам известны.

В других же случаях очень часто, когда дело касается преступлений, за совершение которых законом предусмотрено сравнительно небольшое наказание, наши люди высказываются за всякого рода «драконовские меры», требуя «стрелять», «вешать» и т. п. Это происходит, опять же, потому, что они учитывают не только формальную сторону дела, но и степень нравственного падения преступника, губительные последствия этого преступления для всего народа, а также сопутствующую преступлению степень цинизма и надругательства над нашими устоями и святынями, на которых испокон веков держалась наша жизнь, то есть учитывая все то, что не может быть учтено формальной схемой. И они, по большому счету, правы, если принять во внимание хотя бы то, что все содеянное над нашим народом за последние два десятилетия делалось в основном в рамках существующих законов, не поспевающих за скоростью наших «преобразований» и неспособных охватить все многообразие явлений «переходного периода» (а иногда и намеренно сформулированных таким образом, чтобы «не замечать» многих преступлений, особо «близких сердцу» наших власть предержащих).

Конфликт между мертвым законом и той живой правдой, которая выше закона, нашел свое отражение в культовом советском фильме «Место встречи изменить нельзя». Авторы литературного произведения, по которому был поставлен этот фильм, люди западнического, либерального склада, ратовали в своем произведении за «диктатуру закона». Главный герой детективного романа, милиционер Шарапов, страстно убеждал своего оппонента в необходимости руководствоваться исключительно законом, не допуская отклонений и импровизаций. Однако жизненная правда, которую отстаивал его оппонент, капитан Жеглов, превратившийся благодаря обаянию и таланту Владимира Высоцкого, сыгравшего эту роль, из второстепенного персонажа романа в главного героя фильма, оказалась выше закона. Капитан Жеглов в своих действиях руководствовался в первую очередь не законом, а высшей справедливостью. Ведь как можно измерить мертвым законом беды и страдания нашего народа, пережитые за годы страшной войны, и степень циничности тех, кто наживался на этих бедах?! И именно эта позиция нашла сочувствие у подавляющего большинства наших телезрителей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9