Сергей Сакадынский.

Демагоги, пастухи и герои



скачать книгу бесплатно

Право собственности на землю коллективно, ибо субъектом отношений между миром духов и миром людей является община. Частная собственность – нонсенс, вообще индивидуум вне коллектива, изгой не имеет никаких шансов выжить, мир дикой природы убьёт его. Даже с дроблением хозяйств и выделением рода как самостоятельной хозяйственной единицы владение землёй продолжало оставаться коллективным – субъектом владения был род, семья, а не отдельные их представители. Вероятно, принципиальная возможность индивидуального владения возникла как следствие того социального разделения, в результате которого некоторые люди – шаманы и вожди – во– первых, отделились от общины в качестве самостоятельной единицы, а, во-вторых, в силу своих сакральных функций, утвердили за собой право распоряжаться от имени богов собственностью богов.

Тем не менее, следует признать, что присвоение земли с древнейших времён имело вид принудительного перераспределения, в том числе и силовыми методами.

Магия – это средство познания мира, оружие – средство его освоения и подчинения; о тех радикальных изменениях, которые повлекло появление последнего, мы подробно говорили ранее. Война – не только средство борьбы за выживание, войну следует рассматривать как неотъемлемый элемент присваивающей экономики, экономики по своей сути экстенсивной, но достаточно эффективной как средства перераспределения материальных благ. Присваивающая экономика – как то охота, рыбная ловля и собирательство – не производит ничего, а лишь использует возобновляемые природные ресурсы. Главное – чтобы темпы потребления этих ресурсов не превысили темпы их естественного восстановления, только в таком случае возможно избежать продовольственного кризиса.

Следует отметить, что разработка недр и осваивание природных ресурсов как то, например, лесов также являются экстенсивной отраслью экономики, продолжающей существовать до сих пор.

Война как таковая есть борьба за ресурсы, первоначально – природные, её задача – прогнать конкурентов и получить контроль над территорией, являющейся источником пропитания. Вторая функция войны – отобрать и перераспределить готовый продукт, и здесь в качестве возобновляемых ресурсов выступают материальные блага, накопленные другими людьми.

Первоначально идея захвата чужих ресурсов родилась, вероятно, в процессе разграбления поселений побеждённых конкурентов, на данном этапе как акция разовая, знаменующая успешный финал военных действий. В дальнейшем, надо полагать, грабёж становится средством систематического пополнения собственных ресурсов. Некоторые племена – в первую очередь, разнообразные кочевники, жители степи, бедной на собственные запасы пропитания, – превратили его в одну из основных отраслей экономики, причём достаточно высокоэффективную. В данном случае, как и в случае с природными ресурсами, главное не перебрать – потребляемые ресурсы должны возобновляться быстрее, чем происходит их экспроприация.

Таким образом, в подобных действиях проявилась потенциальная возможность принудительного перераспределения, во-первых, избыточного продукта, а, во-вторых, коллективной собственности общины в пользу отдельных, можно сказать, частных лиц.

Как уже говорилось выше, основным богатством общины была земля, и именно земля, в конечном счёте, стала тем достоянием, борьба за которое велась не на жизнь, а на смерть уже не с внешними врагами, а внутри самой общины.

Следует отметить, что с увеличением плотности населения и ростом потребления природных ресурсов ничейной земли практически не осталось – под это понятие подпадают незаселённые пустоши, труднопроходимые заболоченные местности или высокогорные районы, и вообще территории, в принципе непригодные для проживания.

Таким образом, расширение собственных территорий стало возможным только за счёт соседей, что само собой провоцировало споры и вооружённые конфликты.

Именно в этот период как альтернатива всеобщему ополчению формируются небольшие боеспособные отряды, сплотившиеся вокруг племенных вождей. Первоначально источник их существования – добровольные подношения общинников и периодические грабежи в ходе военных акций против обнаглевших соседей, однако со временем эти контингенты, образовавшие самодостаточную силу, становятся средством перераспределения имущества внутри общины. Отбирая у свободных общинников землю, вожди, прежде всего, апеллируют к своим священным правам сакральных правителей, осуществляющих на земле волю богов, то есть присвоение земли легитимизируется посредством не только силы, но и божественного права. Таким образом новоявленные правители присваивают себе то, что некогда боги даровали коллективу – право собственности на землю.

Самый простой и надёжный способ сделать человека счастливым – это сначала отобрать у него что-либо жизненно важное, а потом часть этого вернуть как щедрый дар. Именно так поступили и с землёй – отобранные поля и леса незамедлительно вернули обратно прежним владельцам в виде величайшей милости в обмен на обязательство делиться всем, что на этой земле будет произведено. Так в одночасье картина привычного мира перевернулась.

Борьба за землю становится квинтэссенцией существования человеческого общества.

Примечательно, что новоявленные короли, хотя и не прочь были поделиться своим священным правом на землю, очень неохотно с ней расставались, стараясь сохранить за собой возможность это право себе вернуть. Крестьяне больше никогда собственниками земли не являлись – отныне и навсегда эта привилегия у них была отобрана. С другой стороны, даже раздавая земли своим приспешникам, правители ограничивали их право этими землями распоряжаться. Те же, в свою очередь, стремились эти права закрепить.

Бенефиций – это даже не владение землёй, это пожалование за военную службу, остававшееся в распоряжении владельца только до тех пор, пока он копьём и мечём служил своему господину. Собственно, такое положение вещей не лишено логики – ведь, чтобы обучить воина, нужна целая жизнь, а для того, чтобы вывести его из строя достаточно одного удара.

Феод – это уже пожизненное владение, дарованное всё за ту же службу, но могущее быть передано по наследству, если наследники продолжали служить сеньору. Отобрать феод было возможно, но только в особых случаях и только по решению суда пэров.

Аллод – закономерный результат развития земельных отношений, абсолютное и полное право собственности на землю, передаваемое по наследству; оно было вырвано феодалами в результате долгой борьбы с королями, несмотря на отчаянное сопротивление последних.

Стоит отметить, что церковные землевладения так и не стали наследственными в силу высокой степени централизации духовной власти: все церковные должности, хотя и были пожизненными, оставались назначаемыми или выборными, но никак не наследственными, обеты же, даваемые служителями культа, препятствовали образованию кланов по родовому принципу.

В то же время сохранилось и безличное коллективное землевладения – земли монастырей и храмов, не принадлежащие конкретному лицу. В современном мире земля также часто объявляется народной или государственной, а частная собственность на землю рядовым гражданам, как правило, не дозволяется и реализуется в большинстве случаев в виде различных форм долгосрочной аренды или временного землепользования.

Земля и связанное с ней натуральное хозяйство оставалось самодостаточным до тех пор, пока могло удовлетворять потребности населения в продуктах питания, то есть практически бесконечно. Однако само по себе оно налагало определённые ограничения на перераспределения продукта производства – из крестьянского хозяйства невозможно получить больше, чем оно может произвести. Поэтому возникла потребность установить тотальный контроль за перераспределением материальных благ во всех сферах экономики. А, поскольку банальный грабёж с появлением централизованных государств и сложной системы международных и внутриполитических отношений себя исчерпал, для этого понадобились альтернативные средства. Таким средством стали деньги.

Деньги как таковые появились довольно давно, однако их массовому внедрению способствовала именно та часть общества, которая всесторонне стремилась получить исключительное право распоряжаться распределением материальных благ.

Возникновение денег как результата развития торговли – миф: торговля всегда была меновой, один товар менялся на другой в том соотношении, которое устраивало участников сделки; универсальным средством обмена были металлы или – иногда – шкуры животных и другие ценности. Собственно, функции первых денег выполняли металлические слитки, в первую очередь, из золота и серебра – не случайно названия денег первоначально соответствовали мерам веса: как то драхма, талант или марка.

Первым этапом монополизации права на производство денег стало установление особых меток в виде клейма на слитках, что формально как бы гарантировало качество металла и законность его происхождения, но в то же время ставило все остальные аналогичные слитки в неравное положение с теми, которые были отмечены клеймом правителя. Следующим этапом стало уменьшение веса слитков (впоследствии, при чеканке монет – уменьшение веса монет), то есть фактическое уменьшение содержания драгоценного металла при сохранении его номинальной стоимости. Внедрение в оборот денег из дешёвых сплавов и неметаллических (бумажных) денег, якобы обеспеченных золотом, способствовало объективному тотальному обесцениванию денежной массы, а, с другой стороны, привело к тому, что определённый круг людей, располагающих доступом к деньгам, может в обмен на ничего не стоящие цветные бумажки получать в неограниченном количестве реальные ценности и материальные блага.

При этом государство ревностно охраняет своё право на производство денег – если раньше правители в ряде случаев разрешали своим наиболее влиятельным подданным чеканить собственную монету, то теперь это право становится исключительно привилегией державы, а изготовление фальшивых денег ставится в один ряд с особо тяжкими преступлениями, такими как убийство, разбой и грабёж.

Безналичные деньги – высшая степень экономической абстракции, позволяющая оперировать, по сути, воздухом. При этом только государство может контролировать эти виртуальные потоки.

Собственно, безналичные деньги сделали принципы тотального и всеобщего налогообложения максимально реальными. Глобализация экономики и увеличение доли непроизводственного сектора привели к тому, о чём было сказано в начале раздела – перемещению центра тяжести социально-экономического взаимодействия от поземельных отношений к отношениям организационным. Первыми субъектами этих отношений стали ещё различные монашеские братства и рыцарские ордены. Не будучи привязанными к конкретному месту на карте, они в то же время имели в своём распоряжении земли с сельхозугодьями и природными ресурсами, крепости, порты, ремесленное производство. Они выступали как субъекты внутриполитических и международных отношений, подчиняясь в то же время верховной власти апостольского престола в Риме. Например, Орден Храма, могущественнейший из рыцарских орденов Средневековья, имел значительные владения в Англии, Франции и по всей Европе; Орден Святой Девы Марии Тевтонской вообще основал собственное государство в Прибалтике. И, конечно, эти организации имели в своём распоряжении неисчислимые богатства, позволявшие им конкурировать с могущественнейшими феодалами и даже королями.

Аналогичные структуры возникли и как продукт развития торгово-транспортных предприятий, таких, как Ганза – союз немецких городов, число которых доходило до двухсот и более. Ганза располагала портами, укреплёнными форпостами и собственными военно-морскими силами в Северной Европе. Крупнейшая ганзейская крепость располагалась в Висбю на острове Готланд. Также Ганза сумела основать дополнительные конторы в Брюгге (во Фландрии, ныне на территории Бельгии), в Бергене (Норвегия) и в Лондоне (Англия).

Эти фактории стали значительными анклавами. Лондонская контора, основанная в 1320 году, стала через некоторое время окружённой стенами общиной с собственными складами, домом весов, церковью, офисами и жилыми домами, отражая важность и масштаб производимой деятельности.

Ганзейские сообщества усиленно работали над тем, чтобы получать специальные льготы для своих членов. К примеру, они ухитрились убедить короля Англии Генриха II даровать им в 1157 году особые торговые привилегии и рыночные права, которые освободили их от всех лондонских пошлин и позволили торговать на ярмарках по всей Англии.[26]

Феодальные правители видели очевидную угрозу своей власти в этих стремительно растущих новообразованиях. Французский король Филипп IV Красивый физически уничтожил тамплиеров, обвинив их в ереси, и добился от папы юридической ликвидации ордена. Датская королева Маргарита, понимая опасность растущей мощи Ганзы, организовала против неё настоящую войну, не увенчавшуюся однако, в конечном счете, успехом.

Трансформация экономики, связанная с ростом торговли и промышленного производства, по сути, привела к тому, что удельные князья поменяли форму, но не изменилась суть общественных отношений. Так называемый «капитализм» лишь подчеркнул те конфликты и противоречия, которые успешно подавлялись до этого военной силой.

Если основным принципом первобытной экономики было перераспределение материальных благ поровну между всеми членами общины, то в экономике иерархического общества происходит перманентное перераспределение избыточного продукта в пользу немногочисленной касты избранных. Современная демократия пытается эти противоречия сгладить, прикрыв проблемные места мишурой народовластия и социальной справедливости. Тем не менее, в этом демократическом мире происходят те же самые процессы, которые имели место быть сотни лет назад: бедные становятся всё беднее, а богатые всё богаче, и пропасть, их разделяющая, всё время растёт.


Утопии коммунизма. Основополагающая идея общества социальной справедливости – от каждого по возможностям, каждому по потребностям, – сама по себе привлекает своей правильностью и кажущейся простотой. Одна беда – идея так и осталась только идеей, не более, несмотря на разнообразные, но малоуспешные попытки воплотить её в жизнь.

Фактически социализм, а тем более, коммунизм – в теории есть попытка возродить ту систему первоначального перераспределения материальных благ, от которой безмерно далеки и феодальные, и капиталистические государства, да и государства посткапиталистической демократии. Концептуально такая система не отрицает государственного управления как такового, но фактически места для государства в классическом виде в ней нет. Собственно, сама по себе система управления в СССР представляла собой совокупность соподчинённых управленческих структур, курирующих разные отрасли экономики – так называемых ведомств, а функции государственного аппарата сводились к тому, чтобы эффективно распределить между этими ведомствами (а через них между гражданами) материальные блага. Фактически государство решало, у кого сколько забрать и кому сколько отдать, поддерживая, таким образом, экономический баланс. Как следствие это привело к тому, что государства, образовавшиеся после распада СССР, принципиально не могли быть эффективными в условиях, когда появились независимые от них социально-экономические субъекты. Эти государства были не просто «неправильные», (то есть такие, которые могут быть улучшены и исправлены), а принципиально неспособные действовать классическим образом. Это обстоятельство не понимали «реформаторы» внутри страны, поскольку они никогда не видели эффективного классического государства и не знали, как оно устроено. Точно так же, это обстоятельство не понимали западные доброхоты, поскольку «снаружи» все государства выглядят одинаково. На исправление ситуации ушли годы, и даже сегодня нельзя сказать, что процесс этот завершился.

Таким образом, «советский эксперимент» не просто не удался – в СССР не только не получилось построить «коммунизм в отдельно взятой стране», более того, последствия его строительства привели к политическому и социально-экономическому краху.

Попробуем разобраться, почему это произошло.

Современная демократия вообще есть ни что иное, как попытка возрождения народного самоуправления – по сути, попытка вернуть общине те священные права, которые были у неё отняты насильственными методами. Великая Хартия Вольностей, проторившая путь английскому парламентаризму, была буквально вырвана у Иоанна I Безземельного рыцарями и горожанами во главе с Симоном де Монфором; это была попытка обязать короля при принятии решений советоваться с народом, по крайней мере, с лучшей его частью. Последующее изобретение демократии – конституция, – вообще ограничила права монархов, сведя их роль к сугубо представительским и церемониальным функциям.

Следует заметить, что конституция в классическом феодальном обществе не только бесполезна, но и вредна, поскольку она расставляет совсем иные приоритеты общественных отношений. Конституция ставит во главу угла отдельного гражданина и его права, восстанавливая, таким образом, тот порядок отношений, который существовал в период первобытной демократии наподобие исландской. При этом все граждане условно становятся равными между собой и перед государством, а сложная иерархия с её феодальными атрибутами теряет всякий смысл. В то же время конституция пытается наладить прямую коммуникацию между человеком и государством, тогда как сложившаяся система управления устанавливает приоритеты для социально-экономических и политических структур.

В целом, можно сказать, что современная демократия стремится к тому идеалу общественной организации, который существовал на заре человечества: равенство всех граждан, как политическое, так и имущественное, гарантируется и обеспечивается священной властью народа, а люди выдающиеся являются не более чем первыми среди равных и выполняют свои социальные функции в тех рамках, в которых этого требует общество. Однако идеал этот остаётся недосягаемой мечтой о земном рае, «золотом веке», сказкой, которой дурачат доверчивых простофиль.

Как писал Г. Морган, проводя социальные параллели между дремучим прошлым и светлым будущим, «время, прошедшее с наступления цивилизации, – это ничтожная доля времени, прожитого человечеством, ничтожная доля времени, которое ему ещё предстоит прожить. Завершение исторического поприща, единственной конечной целью которого является богатство, угрожает гибелью общества, ибо такое поприще содержит элементы своего собственного уничтожения. Демократия в управлении, братство внутри общества, равенство прав, всеобщее образование осветят следующую, высшую ступень общества, к которой непрерывно стремятся опыт, разум и наука. Она будет возрождением, но в высшей форме, свободы, равенства и братства древних родов».

Что бы ни говорили историки, но советская политико-экономическая модель приблизилась к этой идеальной системе более других. По крайней мере, в теории. Равенство всех перед законом было установлено раз и навсегда – привлечь к ответственности могли каждого независимо от рангов и званий. Заслуженно или нет – другой вопрос, в данном контексте не слишком актуальный. Борьба с богатством велась теми же методами, что и в первобытном обществе – в случае обнаружения богатого человека его имущество надлежит отобрать и поделить, его же самого отправить на перевоспитание в трудовые лагеря, а в случае невозможности перевоспитания просто расстрелять. Экономика и политика были замкнуты на одной-единственной политической силе. Диктатура пролетариата в чистом виде. Одна страна, одна партия, один фюрер – это, правда, из истории другого государства, но вполне применимо и в отношении СССР.

Народ и партия едины – тут можно вспомнить римское S.P.Q.R. [27]

Однако в однопартийности системы и партийности власти были заложены предпосылки социального неравенства. Были члены партии, а были простые граждане; первые, по сути, являлись привилегированным сословием. Чтобы попасть в структуру управления и занять самую маленькую третьестепенную руководящую должность, нужно было стать членом партии.

Естественно привилегия эта была дарована не всем. Своё право на партбилет нужно было доказать, пройти испытание, и только тот, кто это испытание выдержал, становился полноправным членом авангарда рабочего класса. Соответственно это давало ему доступ к использованию тех благ и возможностей, которые рядовому гражданину были недоступны. В том числе и возможность стать гораздо более материально обеспеченным.

Но с этим вопросом было не всё так просто. Единственным собственником в стране было государство, другой собственности, кроме государственной, не было и не могло быть. Экономика страны работала как единый механизм. Попытки частной инициативы пресекались. Одновременно шла перманентная борьба с накоплением частных капиталов, в том числе и представителями правящей верхушки. В СССР контролировались не доходы, а расходы. Человек, который тратил слишком много, неизбежно попадал в поле зрения контролирующих органов и должен был доказывать законность происхождения своих накоплений. Если это ему не удавалось, он незамедлительно подвергался наказанию, а имущество его конфисковывалось в доход государства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

сообщить о нарушении