Сергей Сакадынский.

Демагоги, пастухи и герои



скачать книгу бесплатно

Отсутствие каких-либо органов управления и контроля, налоговой системы и социальной иерархии компенсировалось высокой степенью самоорганизации – решения тинга принимались большинством и были обязательны к исполнению, а самоуправство никоим образом не поощрялась. Так, например, убийца, обвинённый и обличённый на собрании, объявлялся вне закона, становясь по сути изгоем (что в условиях сурового климата означало де-факто смертный приговор), имущество его отбиралось в пользу родственников убитого, а те, в свою очередь, получали право устроить над виновным расправу.

Собственно, здесь мы имеем дело с архаичными формами первобытной демократии, вероятно, присущими всем народам на начальном этапе становления государства. То, что такая форма организации общества просуществовала так долго, обусловлено изолированностью Исландии от внешнего мира, малой плотностью населения и отсутствием иных угроз, кроме суровой северной природы. Именно в силу этого её история – это история меньших или больших частных дел и конфликтов.

Этот первобытный мир продержался вплоть до XIII столетия, когда он был буквально сметён европейской христианской цивилизацией, принёсшими с собой не только новую веру, но и новый порядок. XIII век стал веком гражданских войн между тремя кланами, возглавляемыми сыновьями Стурлы Тордарсона; этот период вошёл в историю как «эра Стурлунгов». Исландская знать – «могучие бонды», – к тому времени уже обладавшая большими богатствами и окружившая себя хорошо вооружёнными дружинами, отстранила мелких бондов от участия в управлении государством. Воспользовавшись внутренними раздорами среди исландской знати, остров захватили норвежцы.

Эра Стурлунгов завершилась в 1262 г. подписанием так называемого «Старого договора» между Исландией и Норвегией, по которому исландцы признавали власть норвежского короля Хокона IV.

В то время, как в Исландии сохранялось и продолжало успешно существовать общество первобытной демократии, в Скандинавии происходили совсем другие процессы. Выдвинувшиеся на передний план племенные вожди – конунги постепенно закрепили за собой право на верховную власть. Преимущества конунгов были предопределены их принадлежностью к высшему звену административного аппарата, изначально – племенного, но без резких переходов трансформировавшегося в государственный. Эта власть восходила к древним институтам: тинг осуществлял выборы конунга, даже в XIII в. «принять и прогнать конунга» оставалось исконным правом общины. Однако свободу выбора при этом ограничивали, во-первых, сакральность королевского рода, через Инглингов восходящего к божествам, к Одину, Ньерду, Фрейру; во-вторых, реальная мощь этого рода, отношения претендента на власть с другими вождями и «могучими бондами», состояние его дружины; и, в-третьих, эффективность тех мероприятий, которые конунг осуществлял во время своего правления, закрепляя право избрания за своими наследниками. Сакральность власти, исходящая от вождя, распространяется и на его окружение, которое действует от его имени и его именем.

«Всюду, где Харальд устанавливал свою власть, он вводил такой порядок: он присваивал себе все отчины и заставлял всех бондов платить ему подать, как богатых, так и бедных.

Он сажал в каждом фюльке ярла [20], который должен был поддерживать закон и порядок и собирать взыски и подати. Ярл должен был брать треть налогов и податей на свое содержание и расходы. У каждого ярла были в подчинении четыре херсира [21] или больше, и каждый херсир должен был получать двадцать марок на свое содержание. Каждый ярл должен был поставлять конунгу шестьдесят воинов, а каждый херсир – двадцать. Харальд-конунг настолько увеличил дани и подати, что у ярлов теперь было больше богатства и власти, чем раньше у конунгов. Когда все это стало известно в Трандхейме, многие знатные люди пришли к конунгу и стали его людьми» [22].

Такие же изменения, но значительно более ранние и менее для нас очевидные, произошли и в среде других варварских племён Северной и Центральной Европы, а также у остальных народов, поделившие общество на тех, кто правит, и тех, кем правят.


Хозяева и рабы. Легенда о суассонской чаше, рассказанная Григорием Турским, широко известна – она вошла практически во все учебники истории.

В 486 году в битве при Суассоне король франков Хлодвиг одержал победу над галло-римским наместником Сиагрием, объявившем себя «царем римлян». Разграбив город и его окрестности, победители унесли из какой-то церкви вместе с другими драгоценными вещами большую чашу удивительной красоты. Местный епископ направил послов к королю с просьбой возвратить эту чашу. Выслушав их, Хлодвиг сказал: «Следуйте за мною в Суассон, и если этот сосуд, который просит епископ, по жребию достанется мне, я выполню его просьбу».

Когда на площади сложили всю захваченную добычу, король вышел на середину и, имея в виду упомянутую чашу, сказал: «Храбрейшие воины, я прошу вас отдать мне без всякого жребия этот сосуд». В ответ на эти слова старшие дружинники сказали: «Славный король! Ты наш вождь, и все мы подчиняемся тебе. Конечно, бери себе всё, что захочешь». Однако один молодой вспыльчивый воин вышел вперёд и воскликнул: «Ты получишь отсюда только то, что тебе полагается по жребию!». С этими словами он выхватил секиру и разрубил чашу напополам. Все были поражены этим поступком, но король в этот раз промолчал, стерпев оскорбление.

А спустя год, когда авторитет и власть Хлодвига многократно возросли, он приказал всем воинам в полном снаряжении явиться на воинский смотр. Обходя их ряды, он подошёл к тому самому молодому франку, который разбил чашу, и возмущённо сказал: «Никто не содержит вооружение в таком плохом состоянии, как ты. Ведь ни копьё твоё, ни меч, ни секира никуда не годятся». И, вырвав у него оружие, он бросил его на землю. Когда тот нагнулся его поднять, Хлодвиг выхватил свою секиру и разрубил ему голову. «Так ты поступил с чашей в Суассоне, – сказал король. – С моей чашей!».

В этой легенде прослеживаются некоторые интересные исторические моменты. Почему строптивый воин разрубил чашу, не выполнив пожелания Хлодвига? Таким образом он напомнил своему королю о существовании исконной франкской традиции, по которой за вождём не было закреплено никаких особых прав; обычай требовал, чтобы добыча делилась поровну согласно жребию. Хлодвиг не решился рассчитаться с обидчиком немедленно, ибо власть обычая всё ещё была сильнее его власти – король опасался возмущения свободных франков. Возмездие настигло молодого воина лишь когда Хлодвиг мог уже не бояться проявлений недовольства – теперь он был полновластным правителем, в руках которого находились не только имущество и свобода, но также жизнь и смерть его подданных.

На самом деле право решать кому жить, а кому умереть – исключительное право, в современных обществах дарованное исключительно суду, а в иных местах вовсе не дарованное никому, – наделяет правителя неограниченной властью над подданными.

Только Бог дарует человеку жизнь, и только Бог имеет право её забрать, утверждает церковь. Распоряжаясь чужими жизнями, а также имуществом и свободой людей, правитель полностью присваивает себе, таким образом, божественные функции. И в то же время абсолютная зависимость подданных от своего господина, по существу, делает их его собственностью, рабами; в некоторых обществах это проявлялось в наиболее крайней форме, когда даже чиновничий аппарат и армия состояли почти полностью из рабов, как, например, это имело быть с подданными турецкого султана. Поэтому, на наш взгляд, сейчас будет уместным рассмотреть наиболее явную форму социального неравенства – владение человека другим человеком.

Среди самых примитивных из известных нам народов – племён австралийских аборигенов и жителей крайнего севера – рабство как таковое не существует. Как правило, здесь весь труд лежит на женщинах, играющих роль настоящих рабынь: с ними часто жестоко обращаются, порой хуже, чем с собаками. Вероятно, женщины и дети – первые, кого стали осознанно обращать в рабство.

Очевидно, что в эпоху первобытного общества рабовладение сначала отсутствовало полностью, затем появилось, но не имело массового характера. Причиной тому был низкий уровень социальной организации и отсутствие производства как такового. В таких условиях обращение кого-либо в рабство было бессмысленно, так как раб не приносил пользы хозяину, а при этом его нужно было кормить и содержать. В этот период, собственно, рабов как таковых не было, а были только пленники, взятые на войне. Их, как правило, убивали или приносили в жертву богам (в местах, где был распространён каннибализм – поедали), либо же иногда принимали в племя – это практиковалось и в Древнем Египте, и в Скандинавии, и у других народов в разных частях земного шара.

Разумеется, были исключения, когда пленённых мужчин оставляли в живых и заставляли работать, либо использовали в качестве менового товара, но общей практикой это не было. Немногие исключения составляли мужчины-рабы, особо ценные из-за каких-то своих личных качеств, способностей, умений. Интерес, в основном, представляли захваченные женщины – как для рождения детей, так и для хозяйственных работ; тем более, что гарантировать подчинение женщин было гораздо проще.

Дочь жреца Хрисеида и прекрасная Брисеида, бывшие причиной ссоры между Агамемноном и Ахиллесом и отказа последнего от участия в войне, попали в руки победителей как добыча счастливой военной экспедиции. Палатки греческих вождей полны пленницами, захваченными в окрестных приморских местах во время тех набегов и разбойничьих нападений, которые давали возможность грекам жить во время осады Трои. Избиение мужчин, сожжение домов, пленение детей и женщин – таков был обычай, таково было, по-видимому, общее правило при взятии городов:


Мужи убиты оружьем, дома превращаются в пепел,

Дети уводятся в плен и пышно одетые жены.


Эта мысль преследует Гектора, когда он в последний раз видится с Андромахой, а его смерть пробуждает у несчастной женщины те же мысли в еще более горькой форме.

«Погиб наш блюститель, – восклицает она, – хранивший твердыню троянцев и защищавший их жен дорогих и детей малолетних. Вскоре их в плен повезут на глубоких судах мореходных. Буду и я между ними!»

С древнейших времён пленник считался собственностью того, кто его захватил. Эта, сложившаяся в первобытном обществе, практика явилась фундаментом для развития рабовладения, поскольку закрепила представление о возможности владения другим человеком. Увеличение количества рабов связано, в первую очередь, с серьёзным прогрессом в развитии внутриплеменных отношений, когда разделение труда и эффективная организация производства привели к фактическому обособлению людей, не занятых производственным трудом. Эти люди – первоначально шаманы и вожди – были заинтересованы в обеспечении своего безбедного существования, а, следовательно, в увеличении доли избыточного производства материальных благ. Естественно, этот прирост не мог происходить до бесконечности за счёт соплеменников в силу ряда объективных причин. Во-первых, ещё вполне живы были традиции справедливого перераспределения материальных благ среди всех членов общины, а, во-вторых, формально, в силу обычая, все члены племени были равноправны и свободны, поэтому их безнаказанная эксплуатация не представлялась возможной. То есть если заставить их производить какой-то избыточный продукт ещё было можно, то отобрать его и полностью присвоить вряд ли удавалось. Таким образом, возникла естественная потребность в альтернативных трудовых ресурсах, и ресурсы эти находились рядом.

Труд рабов всегда был и остаётся высокорентабельным в силу того, что раб не получает за него ничего, кроме еды, крова и одежды. Как только использование рабского труда получило моральное и экономическое оправдание, он начал использоваться массово, и продолжает использоваться до сих пор.

Раб – это человек, не принадлежащий себе. Он не является субъектом права как личность. Ни в отношении к своему господину, ни в отношении к третьим лицам раб не пользуется никакой правовой защитой как самостоятельное лицо.

Господин может обращаться с рабами по своему усмотрению. Убийство раба господином – законное право последнего, а будучи совершенным кем-то другим – рассматривается как покушение на имущество господина, а не как преступление против личности. Во многих случаях за ущерб, нанесённый рабом интересам третьих лиц, также несёт ответственность хозяин раба. Лишь на поздних этапах существования рабства рабы получили некоторые права, но весьма незначительные.

Условия жизни раба определяются лишь гуманностью или выгодой рабовладельца. Первая была и остаётся редкостью; вторая заставляет действовать различно в зависимости от того, насколько трудно доставать новых рабов. Процесс выращивания рабов с детства – медленный, дорогой, требующий достаточно большого контингента рабов-производителей, поэтому даже абсолютно антигуманный рабовладелец вынужден обеспечивать рабам уровень жизни, достаточный для поддержания работоспособности и общего здоровья; но в местах, где добывать взрослых и здоровых рабов легко, их жизнью не дорожат.

Рабовладельческого строя как исключительного способа производства никогда и нигде не существовало. В разные времена и у разных народов количество рабов то сводилось к минимуму, как, например, у скандинавских племён, то возрастало колоссально, как в восточных деспотиях или государствах периода Античности. Рабство продолжало существовать и в средневековой Европе, и даже в XVII-XIX веках, в явных или скрытых формах.

В настоящее время рабовладение официально запрещено во всех государствах мира. Последний по времени запрет на владение рабами и использование рабского труда был введён в Мавритании, в 1981 году. Тем не менее, в современных условиях рабовладение не просто существует, но и процветает, в том числе в государствах, считающихся свободными и демократическими. В формах, типичных для классического рабовладельческого общества, рабство продолжает существовать в государствах Африки и Азии, где формальный его запрет произошёл относительно недавно. В государствах же, считающихся вполне цивилизованными и демократическими, процветает трудовое рабство. Основными его жертвами становятся незаконные иммигранты или лица, насильственно вывезенные из страны постоянного проживания. Нередко в рабство попадают лица, обратившиеся у себя на родине в рекрутинговые фирмы, обещающие высокооплачиваемую работу за рубежом. У таких лиц под различными предлогами изымают документы после прибытия в страну назначения, после чего лишают свободы и принуждают к труду.

Для Европы, а также ОАЭ, Турции, Израиля наиболее характерно сексуальное рабство. Оно же составляет значительную долю в других промышленно развитых странах, прежде всего, в США. «Призывным рабством» представители ряда общественных и правозащитных организаций именуют обязательную военную службу по призыву, которая существует во многих государствах, в частности, почти во всех странах бывшего СССР, странах Азии и Южной Америки. Имеющаяся кое-где возможность замены военной службы альтернативной гражданской, хотя и даёт право отказаться от службы в армии, но не освобождает призывника от необходимости какое-то время работать на государство за минимальную плату без возможности выбора места работы и характера деятельности.

До сих пор мы говорили о рабстве в его самом очевидном проявлении – насильственном лишении человека личной свободы и физическом принуждение его к выполнению определённых обязанностей. Однако понятие зависимости и эксплуатации одними людьми других гораздо шире и не ограничивается рамками изложенного выше. Как уже отмечалось, раб – это человек, не принадлежащий себе. И, как справедливо сказал Ницше, рабом должен быть признан всякий, кому не принадлежит хотя бы две трети его времени. Поэтому рабом должен считаться и тот, кто большую часть своего времени обслуживает потребности других людей в обмен на еду и жильё. Единственное предназначение этих людей – работать изо дня в день, своим трудом делая богатых людей ещё богаче.

Нет никаких оснований отрицать тот факт, что человечество объективно поделено на тех, кто использует труд других людей, и тех, чей труд эксплуатируют. При этом в любом обществе существует большое количество формально свободных людей (по крайней мере, считающих себя таковыми), на самом деле находящихся в положении рабов.

Новые общественные и хозяйственные отношения, которые в различных государствах обусловливались различными причинами, создали новый институт условно-зависимых людей, породив новое состояние несвободных, прикреплённых к земле и поставленных под власть землевладельца крестьян (личная зависимость, поземельная зависимость), единственное отличие которых от собственно рабов заключалось в формальной личной свободе. Рабство сохранилось как, преимущественно, домашнее, облечённое в более цивилизованные и гуманные формы.

Примечательно, что земля как основная материальная ценность никогда не являлась народной собственностью, и те, кто на этой земле работал, обслуживали интересы хозяина, получая за свой труд ничтожную долю того богатства, которое производили. Сельское хозяйство всегда было и остаётся сверхрентабельным производством, однако работающий на земле крестьянин во все времена находился на самой нижней ступеньке общества, получая, может быть, едва ли сотую часть того, что было произведено его усилиями. Именно поэтому отток сельского населения в города имел место быть всегда, с древнейших времён и до сегодняшнего дня. Этот своего рода «провинциальный комплекс», если смотреть на проблему более глобально, обрёл отражение в том искажённом видении мира, которое и сегодня присуще многим. Он выражается в перманентном стремлении жителей провинции, в особенности сельской глубинки, в города, большие города, потому что счастье можно обрести только там, где всего много; потому что там, у них – в Киеве, Москве, Рио-де-Жанейро, – всё гораздо лучше, чем в нашем колхозе.

Этот процесс, называемый урбанизацией, естественно возник не на пустом месте. В действительности, выбор жителя села незавидный – либо с утра до ночи работать и жить вдали от благ цивилизации, либо попытаться поискать лучшей доли вдали от дома. Правда, большинство таких «искателей» оказываются в другом рабстве, с утра до ночи выполняя тяжёлую физическую работу в городе, ту работу, за которую горожане не берутся, а если и берутся, то за гораздо большую плату. Таким образом, и здесь бывший крестьянин продолжает оставаться рабом, расходуя львиную долю своих заработков на оплату жилья и еды, и не имея абсолютно никаких перспектив.

Но не только люди, занятые физическим трудом, пополняют армию рабов. Лично свободные, но на самом деле не имеющие ничего своего и зависящие от своего хозяина люди образуют основную часть общества. Из рабов набирались и набираются целые армии, из них формируются силовые структуры и чиновничий аппарат. При этом часто рабы получают существенные бонусы и ощущают себя «хозяевами жизни», однако с той разницей, что настоящие хозяева в любой момент могут их этого всего лишить.

Зависимость одних людей от других – это один из аспектов социальной психологии, закономерный факт, вызванный не столько желанием одних людей повелевать другими, сколько неспособностью последних этому сопротивляться. Человек, будучи рабом, не является рабом своего хозяина – он раб веры в неизбежность хозяина. И если исчезает один хозяин, на его месте очень быстро появляется другой. Готовность подчиняться обусловлена, в первую очередь, неготовностью большинства людей мыслить самостоятельно, самостоятельно принимать решения и, – главное – потом за эти решения отвечать.

Современные люди больше всего гордятся своей свободой и независимостью. Во второй половине XX и начале XXI века постоянно говорилось и говорится о свободе в различных её аспектах. Наша цивилизация очень гордится тем, что после долгих столетий т ьмы, рабства и невежества в значительной части стран мира господствует демократия, которая обеспечивает человеку различные свободы – печати, слова, передвижения, вероисповедания и пр. Любовь к свободе, независимости мышления привела к появлению так называемой постмодерной философии, в которой не существует каких бы то ни было чётких понятий о добре и зле, норме морали, принципах поведения. Всё это каждый человек отныне определяет сам для себя и никто не вправе делать ему какие бы то ни было замечания и учить его (если это, конечно, не выходит за рамки закона и не влечёт за собой преступления). Особо гордится своей свободой молодёжь, и, в частности, студенчество. Современное общество очень любит говорить, что в отличие от своих дедушек и бабушек они не рабы какой-то политической системы и никогда не будут таким стадом, каким было, по их мнению, общество при Сталине и Гитлере. Тем не менее, практика показывает, что подавляющее большинство людей готово подчиниться чужой воле, лишь бы не решать самостоятельно вопросы проектирования и управления.

Вопреки марксистско-ленинскому учению о классовой борьбе, можно предположить, что история цивилизации не породила, а лишь проявила рабство (как и другие социальные институты), в скрытой форме существовавшее и продолжающее существовать в естественной иерархии общества, подпадающего, в конечном итоге, под общие законы мироздания.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

сообщить о нарушении