Сергей Пушкарев.

Россия 1801–1917. Власть и общество



скачать книгу бесплатно

Разная величина земельных участков и вообще разница в хозяйственном положении крестьянских дворов затрудняли для помещиков как разверстку между крестьянами помещичьих повинностей и платежей, так и государственной подушной подати, введенной Петром Великим.

Подушная подать в одинаковом размере ложилась на каждую «ревизскую», т.е. мужскую душу начиная от грудных младенцев и кончая столетними стариками, включая и здоровых работников, и калек. Чтобы в этих условиях создать рациональную систему распределения платежей и рабочих повинностей, помещик в конце XVII в. и в течение XVIII в. организует новую хозяйственно-податную и рабочую единицу – крестьянское «тягло».

Все взрослое и трудоспособное крестьянское население помещичьих вотчин, особенно состоящих на барщине, разделялось на известное число «тягол». В каждое «тягло» обыкновенно входила одна рабочая крестьянская пара – муж с женой, но встречались и более многолюдные тягла. На каждое тягло теперь налагалась одинаковая сумма казенных платежей и барских повинностей. Вместе с тем, в силу равенства платежей и повинностей отдельные тягла должны были быть в равной мере обеспечены землей, как основным средством производства. А необходимость поддерживать это земельное «уравнение» вызывала необходимость земельных переделов.

В результате во второй половине XVIII в. поземельно-передельная община со всеми ее характерными чертами: чересполосицей, принудительным севооборотом (с традиционным трехпольем), с общими и частными переделами пахотной земли и сенокосов, распространилась в помещичьих хозяйствах Великороссии.

Чересполосица и принудительный севооборот неразрывно связаны с уравнительным общинным землепользованием. Вся земля, находившаяся в пользовании данной общины, сначала должна была быть разделена на несколько больших участков, сообразно качеству почвы и расстоянию от места жительства крестьян. Потом каждый из этих участков разделялся на три поля – озимое, яровое и пар, и в каждом из этих полей домохозяину отводилась полоса, соответственно числу его «тягол», или работников, едоков или ревизских душ.

Выйти из пределов традиционного трехполья не мог ни один домохозяин, ибо не только паровое поле употреблялось сообща для пастьбы скота, но и на других полях по окончании уборки до новой вспашки пасся скот. Существовали разные комбинации при разверстке полос.


Схема общинного владения землей и чересполосицы.

Размеры полос, находившихся в пользовании отдельных дворов, не были одинаковы, но варьировались в зависимости от принципа уравнительного распределения: по числу работников или едоков, или ревизских душ.


Однако система «уравнительного» землепользования в XVIII в. еще не сделалась господствующей. Во многих оброчных вотчинах мы встречаем с одной стороны – богатых, а с другой – «маломочных» крестьян.

Государственные крестьяне в XVII и в первой половине XVIII в. еще распоряжаются своими пахотными и сенокосными участками как частной собственностью: продают и покупают их, закладывают, меняют, дарят, завещают, отдают в приданое за дочерьми.

В результате между государственными крестьянами в XVIII в. образовалось значительное экономическое неравенство, и рядом с «богатеями», богатевшими не только от сельского хозяйства, но и от занятия промыслами и торговлей, образовалось значительное количество «маломочных» крестьян и даже безземельных батраков. Обеспокоенное этим правительство во второй половине XVIII в. начинает стеснять крестьянское право распоряжения землями. Межевые инструкции 1754 и 1766 гг. запрещают казенным крестьянам продавать и закладывать участки в целях сохранения их податной платежеспособности. Вместе с тем возникает мысль об изъятии земельных излишков у купцов, посадских и богатых крестьян для передачи их «многодушным», имеющим большие семьи, но «маломощным», т.е. малоземельным и безземельным крестьянам. Планы такой земельной дележки вызывали, конечно, сочувствие деревенской бедноты и решительную оппозицию со стороны зажиточного крестьянства северных областей. В большинстве крестьянских наказов депутатам Екатерининской комиссии по составлению нового уложения (1767-1768 гг.) крестьяне настаивают на сохранении старого порядка земельного владения.

В наказе крестьян одной из волостей Важского уезда находим суровую критику проектов земельной дележки в пользу «мотов» и «ленивцев» и в ущерб рачительным крестьянам, которые «прилагают неусыпные свои труды для распространения хлебопашества путем расчистки пашни и сенных покосов вновь из лесов и болотных мест». Другие «тунеядцы всегда обращаются в лености и мотовствах, и оттого участки свои размотали и запустили, и пришли в скудность и к платежу податей в не состояние, и просят, чтоб им те унавоженные земли поделить по душам»40. Однако правительство в конце XVIII в. продолжает настойчиво стремиться к земельному «уравнению» казенных крестьян. В 1785 г. архангельский директор экономии предписал старостам и крестьянам всех волостей своего округа, «дабы они все тяглые земли между собой уравнили безобидным разделом». В подтвердительном приказе 1786 г. он же писал:

«Справедливость требует, чтобы поселяне, платя одинаковую все подать, равное имели участие и в угодьях земляных, с коих платеж податей производится» и потому «уравнение земель… почитать надлежит неминуемо нужным, сколько для доставления способа поселянам платить подати свои бездоимочно, тем не менее, для успокоения малоземельных крестьян»41.

«Безобидный раздел» пашенных земель на севере – это была квадратура круга, и вследствие протестов и жалоб крестьян-собственников осуществить его до конца XVIII в. не удалось.

В царствование Павла I правительство решительно берет курс на земельное «уравнение». Ряд сенатских указов требует доведения нормы крестьянского землевладения до размеров от 8 до 15 десятин (8,7 до 16,4 га) на ревизскую душу. Для этого надо было отвести в надел крестьянам пустующие казенные земли, то есть произвести переселение малоземельных крестьян на свободные земли и «учинить разверстку земель между казенными поселянами совершенно уравнительную» (указ 19 августа 1798 г.). Повторный сенатский указ (1800 г.) требовал от казенных палат

«соблюсти по крайней возможности такое правило, чтобы всякий из поселян казенных, будучи одинаковою повинностью обязан, одинаковые ж со стороны земляного пространства и почвы имел и выгоды» 42.

Затеянное правительством земельное «уравнение» вызвало в северной деревне острую социальную борьбу. В 1803 г. 67 пострадавших от раздела домохозяев одной из удельных волостей Вологодской губернии подали в департамент уделов жалобу. Они писали, что волостной голова принуждал крестьян насильно подписываться под приговором о разделе земли, «бил и сажал на цепь», чтобы они отдали в надел другим крестьянам их земли, «состоящие из древних лет как за предками ихними, так и за ними самими в бесспорном владении, и вновь расчищенные собственным их капиталом и трудами». При производстве следствия по жалобе волостной голова признал, что один из протестантов «во избежание упорства и дерзости, посажен был им на цепь, но не на долгое время»43. Таким образом, некоторым сторонникам частной собственности на землю пришлось проникаться убеждением в преимуществах земельного «уравнения», сидя на цепи!

В течение первых десятилетий XIX в. с большими трудностями и проволочками правительству удалось, наконец, согласно одному из сенатских указов и на севере «достигнуть спасительной цели уравнять поселян землею». Конечно, «уравнение» могло быть достигнуто лишь в пределах сельских обществ. Значительное земельное неравенство между различными губерниями, уездами и волостями продолжало существовать.

2.8. Города, промышленность, торговля, транспорт

В первой половине XIX в. в России, несомненно, шло развитие денежного хозяйства, промышленности и торговли, но шло оно крайне медленно. В конце XVIII в. Россия в экономическом отношении находилась не ниже других европейских стран. Например, по выплавке чугуна она стояла на одном уровне с Англией и ежегодно вывозила около 3 млн пудов (50 тыс. т) железа. Однако через 60 лет Англия превосходила Россию по выплавке чугуна более чем в 12 раз: в 1859 г. в Англии было выплавлено 234 млн пудов (3,8 млн т) чугуна, в России – 19 млн пудов (0,3 млн т). На долю России теперь приходилось лишь 4% мировой выплавки. Крепостное право и крепостной труд, подневольный и малопроизводительный, стали тормозом экономического развития.

«Те отрасли производства, в которых крепостной труд продолжает господствовать, перестают развиваться. Европа быстро перегоняет нас в техническом отношении; вывоз обработанных изделий из России абсолютно сокращается »44.

Крепостное право тормозило промышленное развитие и со стороны спроса. Крепостное крестьянство, отдавая все свои «излишки» барину, было не в состоянии покупать промышленные изделия, а сами помещики тоже старались ограничиться продуктами собственного хозяйства и работой собственных мастеров. Для изготовления одежды, правда, приходилось покупать сукна и ситцы, но шили одежду домашние портные и мастерицы. Даже сахар считался предметом роскоши и подавался лишь при гостях, а сами обходились медом и медовыми сладостями, как во времена Олега и Святослава. Потому внутренний рынок для промышленных изделий был очень узким, и лишь текстильная (особенно хлопчатобумажная) промышленность находила достаточный спрос на свою продукцию.

Тем не менее, городское население в России первой половины XIX в. растет и абсолютно и относительно. В 1796 г. оно составляло 1,3 млн (3,5 % всего населения), а в 1857 г. – 5,4 млн (или 7,4 %). Однако в сравнении с западными странами рост этот был невелик. Так, США в 1790 г. были близки к российскому уровню – 5% населения жило в городах; но к 1860 г. эта доля поднялась до 20%. Основной разрыв между Россией и экономически более развитыми странами, сохраняющийся и поныне, произошел именно в первой половине XIX в.

Надо, впрочем, иметь в виду, что в России торгово-промышленная деятельность не была сосредоточена только в городах, но растекалась по всей стране, находя себе место в посадах, слободах и даже в селах и деревнях. Но, с другой стороны, и русский город зачастую не был средоточием торгово-промышленной деятельности. Он представлял собою чахлый и малолюдный административный центр, где, кроме нескольких церквей, высилось только одно большое здание «присутственных мест». Было немного купеческих лавок и домов, а большинство мещан жили в маленьких деревянных домишках, занимались не только ремеслами и мелочной торговлей, но и сельским хозяйством, а по улицам «города» спокойно разгуливали куры и гуси, свиньи и коровы. В 1826 г. декабрист А.А. Бестужев писал Николаю I:

«У нас города существуют только на карте. Мещане, класс почтенный и значительный во всех других государствах, у нас ничтожен, беден, обременен повинностями, лишен средств к пропитанию»45.

Две столицы российского государства, Петербург и Москва, были политическими, экономическими и культурными центрами страны. В Петербурге в 1825 г. жили 425 тыс. человек46, размещался императорский двор и все центральные правительственные учреждения. Он был средоточием блестящей придворной жизни, городом чиновников и военных. Но в нем уже обозначился рост промышленности, занятой кораблестроением и обработкой металлов.


Санкт-Петербург в 1803 г.


Знаменитый Путиловский оружейный завод был основан здесь в 1801 г. Характер старой «матушки Москвы», прежней столицы, где в 1830 г. жили около 306 тыс. человек, существенно изменился в первой половине века. Барон фон Гакстхаузен47, немец, посещавший Россию в 1843-44 гг., свидетельствует, что в начале века половину московского населения составляли дворяне и их многочисленная челядь, съезжавшиеся туда в особенности зимой, то уже в 40-х годах,

«с ростом торговли и мануфактур, состав населения Москвы полностью изменился. Место дворян с их бесчисленной и ленивой прислугой теперь заняла промышленность с ее не менее многочисленными рабочими».

Постепенно Москва сделалась главным центром торговли, а также и промышленности, особенно текстильной. Наличие Московского университета способствовало тому, что она стала и центром культуры.

Другие города далеко отставали от столиц по своей величине и по своему значению. Самым крупным была Одесса: в 1847 г. ее многоязычное население насчитывало 78 тыс. Это был портовый город – главные ворота черноморской торговли. Другими центрами торговли и промышленности на юге были Киев, Харьков и Кишинев, причем первые два были университетскими городами. В Прибалтике ведущую роль играли Рига и Вильно. К югу от Москвы Тула стала центром высококвалифицированной металлообрабатывающей промышленности. В восточной части страны все важнейшие города были расположены по течению Волги. Это были Нижний Новгород, с его знаменитой ярмаркой и разветвленными торговыми связями, в частности, со странами Азии; Казань, как центр мусульманской культуры; Саратов – речной порт для погрузки зерна и Астрахань – центр каспийской рыболовной промышленности. На Кавказе самым крупным городом был Тифлис. Но, в общей сложности, помимо двух столиц, в 1847 г. в Российской империи (не считая Польши) было только 16 городов, чье население превышало 30 тыс. жителей48.

В России отсутствовал класс многочисленной, самостоятельной и богатой буржуазии, который играл столь важную роль в политической, экономической и культурной жизни Европы и Северной Америки. Жалованная грамота городам, данная Екатериной в 1785 г., не могла в одночасье создать у нас «среднее сословие», поэтому городское самоуправление, введенное этой грамотой, влачило жалкое существование и авторитетом ни у начальства, ни у жителей не пользовалось.

В 1846 г. было издано новое «Положение об общественном управлении Санкт-Петербурга»49. Представители пяти сословий: 1) потомственных дворян, 2) личных дворян и почетных граждан, 3) купцов, 4) мещан, 5) цеховых ремесленников составляли «общую городскую думу» и избирали «распорядительную городскую думу», которая под председательством городского головы должна была вести городское хозяйство. «Положение» 1846 г. не создало, однако, даже в Петербурге живого и деятельного самоуправления.

Переходя к развитию отдельных отраслей промышленности, отметим, прежде всего, что основная отрасль, промышленность железоделательная, находилась в состоянии относительного застоя. Главным центром чугуноплавильного производства был Уральский горный район, где производилось около 4/5 всего русского железа. Заводы на Урале были или казенные, или «посессионные»50. На последних работали крестьяне и мастеровые, «приписанные» к заводам и отбывавшие заводскую работу как барщину. В 1847 г. на Урале было 37 заводов, к которым было приписано 178 тыс. крестьян мужского пола. Примитивная техника (при отсутствии свободной конкуренции), мелочная бюрократическая регламентация заводской жизни, подневольный крепостной труд обусловливали техническую отсталость горнозаводского дела на Урале. Средняя ежегодная выплавка чугуна в России составляла:

1826-30 гг. – 10,2 млн пудов (167 тыс. т);

1846-50 гг. – 12,3 млн пудов (202 тыс. т);

1851-55 гг. – 13,9 млн пудов (228 тыс. т).

При отсталости русской металлургии в первой половине XIX в. успешно шло развитие текстильной, особенно хлопчатобумажной, промышленности. Применение несложных ткацких и прядильных станков позволило снизить цену на одежду из бумажной ткани, и она находила широкий сбыт.


Киев. Вид на Киево-Печерскую лавру


В 1804 г. в России было около 200 бумаготкацких фабрик с 6,5 тыс. рабочих, в 1814 г. – 424 фабрики с 40 тыс. рабочих. Дальше идет непрерывный рост. Средний годовой ввоз хлопка-сырца и бумажной пряжи в Россию составлял

в 1816-20 гг. около 240 тыс. пудов (3,9 тыс. т),

в 1856-60 гг. около 2 830 тыс. пудов (46,4 тыс. т), что означало увеличение за 40 лет почти в 12 раз.

Исследователь истории русской фабрики М.И. Туган-Барановский усматривает интересный факт своеобразной эволюции в развитии русской текстильной промышленности – фабрика дала сильный толчок развитию мелкой кустарной промышленности.

«Этот своеобразный ход русской промышленной эволюции в первой половине XIX в. был значительно усилен и ускорен войной 1812 г.», которая разорила множество фабрик, главным образом московских, а рабочие, состоявшие в большинстве из оброчных крестьян, разошлись и, по сути, превратили свои избы в мелкие кустарные мастерские51.

Рост кустарного производства в текстильной промышленности продолжался в течение всей первой половины XIX в. Число рабочих на бумаготкацких фабриках составляло в 1836 г. около 95 тыс., а в 1857 г. около 75 тыс. Несмотря на это сокращение, объем бумаготкацкого производства за эти 20 лет возрос более чем в 3 раза. Допуская влияние технического прогресса в фабричном производстве, повысившего норму выработки, все же надо признать значительный рост домашнего кустарного производства тканей. Кустарь успешно конкурировал с фабрикой.

«Николаевская эпоха, – отмечает Туган-Барановский, – может быть, по справедливости, названа эпохой расцвета кустарной промышленности». Кустарные промыслы были особенно развиты в Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской, Калужской губерниях. Однако кустари-ткачи обычно не были независимыми производителями. Они зависели или от фабрикантов, которые раздавали им бумажную пряжу для обработки ее на дому, или от скупщиков-торговцев, которым они сбывали свой товар52.

Суконная промышленность в первой половине XIX в. тоже быстро развивалась: в 1850 г. насчитывалось около 500 суконных фабрик. Общий рост фабричной промышленности в дореформенной России характеризовался следующими цифрами: в 1815 г. в Российской империи (без Польши и Финляндии) числилось около 4,2 тыс. фабрик с 173 тыс. рабочих; в 1857 – 11,5 тыс. фабрик с 520 тыс. рабочих.

В начале XIX в. велико было число дворянских вотчинных фабрик. Крестьяне, работавшие на них, отбывали фабричную барщину, которая была им особенно трудна и ненавистна. Однако в XIX в. происходит непрерывное уменьшение числа вотчинных фабрик, и уже в 1830-х гг. дворянские фабрики составляют только 15% всех русских фабрик, а к концу 40-х гг. доля их понизилась до 5%. В руках дворянских предпринимателей остаются главным образом заводы, непосредственно связанные с сельскохозяйственным производством – свеклосахарные и винокуренные. Первый русский свеклосахарный завод был построен в 1802 г. В 1848 г. числилось 340 заводов с производством 900 тыс. пудов (14,75 тыс. т) в год. Размеры сахарного производства, как видим, были еще невелики.

Посессионная фабрика в XIX в. тоже шла к упадку. Их общее число было около 200. В 1816 г. было запрещено покупать крестьян для работы на фабриках и заводах. В 1840 г. владельцам посессионных фабрик было предложено освобождать рабочих, переводить их в сословие государственных крестьян и переселять на казенные земли. Этим воспользовались более половины посессионных фабрик, которые, таким образом, по желанию владельцев перешли к вольнонаемному труду.

Новый класс фабрикантов образовался главным образом из купцов, а частью из бывших крепостных крестьян, разбогатевших и выкупившихся на волю. Например, почти все фабриканты села Иванова Шуйского уезда Владимирской губернии вышли из крестьян, бывших кустарей.

«Село Иваново представляло собою в начале XIX века оригинальную картину. Самые богатые фабриканты, имевшие более 1000 чел. рабочих, Гарелин, Грачев и др., юридически были такими же бесправными людьми, как и последние голыши из их рабочих. Все они были крепостными Шереметева»53.

Из крепостных графа Шереметева вышли также Морозовы в Зуеве и другие будущие «короли» текстильной промышленности.

Уже в крепостную эпоху вольнонаемный труд на фабриках постепенно вытесняет труд крепостной. В 1804 г. из 95 тыс. фабричных рабочих вольнонаемных было 45 тыс., или около 48%. В 1825 г. из 210 тыс. было около 115 тыс., или 55% вольнонаемных. Затем вольнонаемных рабочих на фабриках становилось все больше.


Смоленск. Вид на город (1812 г.)


Развитие фабрично-заводской промышленности в России происходило в той или иной мере под покровительством правительственной власти. Екатерининское промышленное законодательство освободило промышленность от государственной опеки и регламентации, которую в свое время установил Петр Великий, упразднило государственные и частные монополии и объявило свободу торговой и промышленной деятельности. Учрежденная Петром мануфактур-коллегия была закрыта в 1780 г.

Однако, издавая таможенные тарифы, правительство Екатерины II, а затем и Александра I обыкновенно налагало пошлины на импортные товары, которые могли конкурировать с изделиями русской промышленности (причем, конечно, вместе с протекционистскими мотивами играли роль мотивы фискальные, т.е. заботы об увеличении государственных доходов). И хотя тарифы 1816 г. и особенно 1819 г. были достаточно либеральны, то тариф 1822 г. возвратился к покровительственной системе, а частью имел запретительный характер. Манифест 12 марта 1822 г. о введении нового тарифа утверждал, что

«разрешение привоза всех иностранных мануфактурных изделий с продолжением времени обратиться может к стеснению собственной промышленности. И к угнетению мануфактур и фабрик, в значительном количестве уже умножившихся, но требующих еще особенного покровительства».

Этот покровительственно-запретительный тариф действовал с некоторыми изменениями до середины XIX в., и лишь тарифы 1850 и 1857 гг. покончили с запретительной системой Канкрина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15