Сергей Пономаренко.

Формула бессмертия



скачать книгу бесплатно

Пролог
Пять лет тому назад

Он стоял перед окном и смотрел, как дождевые капли барабанят и растекаются по стеклу. Совсем как его мысли – бесформенные и бессодержательные. Апатия безраздельно владела им, требуя бездействия и отрешенности. От голода возникли спазмы в желудке – он не ел с самого утра, да и вчерашний ужин был чрезвычайно легкий.

В эту ночь ему приснился сон: внутри него находятся песочные часы, из них каждую миллисекунду истекает песок, заставляя изменяться внешне, и с последней песчинкой он рассыплется, превратится в прах. Он хочет перевернуть эти часы и заставить время течь по-новому, но не может! Хорошо, что это только сон, однако он оставил тяжелый осадок на весь день.

Он резко встал и решительно стряхнул с себя обволакивающую лень. Пора обустраиваться! Квартира в запущенном состоянии, надо навести в ней порядок. Можно будет по Интернету заказать уборку на дом. Раздался нетерпеливый долгий звонок в дверь.

«Это не ко мне! Никому не известен мой новый адрес. Со мной тут лишь покой и одиночество – благоприятная среда для размышлений. Никто и ничто не должен помешать моим планам».

Звонок настойчиво трезвонил, раздражая и нервируя.

«Это пришли к прежнему постояльцу. Придется открыть и пояснить».

На пороге стоял небритый мужчина в майке, потертых спортивных брюках и тапочках на босу ногу.

– Вано где?! – нетерпеливо спросил он, вытягивая шею, словно жираф, и пытаясь заглянуть дальше в коридор. – Мне дрель нужна!

– Если Вано тот, кто жил здесь раньше, то он съехал.

– Ты купил квартиру или снимаешь, как Вано?

– Снимаю.

– Я сосед из квартиры напротив. Вот сволота Вано! Взял у меня дрель на время и улизнул вместе с ней.

– Можете поискать ее, наверное, она лежит в каком-то ящике шкафа. Я еще не раскладывал свои вещи.

– Поищу, – проворчал мужчина, словно делая этим одолжение, и решительно зашел в коридор. – Меня Федей кличут.

Дрель обнаружилась почти сразу, в шкафу для верхней одежды, стоящем в коридоре.

– Вот она, родимая! – обрадовался Федя. – Если тебе что надо будет – обращайся. Вижу, ты мужик толковый. Я в нашем ЖЭКе работаю столяром.

– Давно ты в этом доме живешь?

– Считай с рождения. – Федор хохотнул. – Тебе дом наш обшарпанный понравился?

– Наоборот. Квартиру снял, а после узнал, что вроде плохая история в ней произошла. Толком не знаю, что именно. Вроде тут убили кого?

– Петрович просил не рассказывать – жильцов не отпугивать. Но раз ты все равно в курсе и по виду крепкий мужик, в обморок падать не будешь. С квартиры не сбежишь?

– Куда я денусь – за полгода вперед заплатил.

– В конце семидесятых жил тут художник, я тогда совсем пацаном был, но его помню. Очень высокий и худой, нос крючком, волосы у него длинные были, до плеч. Тихо жил. Бабы к нему часто ходили, типа натурщиц. Были они его любовницы или в самом деле ему позировали, хрен поймешь, меня тогда это не интересовало.

Мы жили, как сейчас, – двери в двери, сам понимаешь, по-соседски, то ему что-то понадобится, то отцу. В общем, несколько раз я у него в квартире в то время побывал. Кругом картины, все стены ими увешаны, мольберт – словом, из обстановки, кроме картин, ничего не запомнилось. Хотя нет, диван у него был, сложенный «книжкой», и круглый стол.

Вдруг милиция приехала, тогда масок-шоу не было, и его по-тихому арестовали. Помню, вывели его на улицу в наручниках, сам он бледный, а глаза горят. Суд над ним был закрытый, больше он в квартиру не вернулся, а через год там поселился Петрович с семьей. У отца был дружок в милиции, он все и рассказал.

Убивал художник своих натурщиц, мертвые тела хранил у себя. Что-то с ними делал, чтобы тела не разлагались и не воняли. И еще – рисовал он их мертвыми, словно они ему это запрещали делать, когда были живыми!

Когда милиция пришла к нему, все трое мертвых сидели наряженные и раскрашенные за столом. За такие художества ему «вышку» дали. Больше мы о нем никогда не слышали.

На первых порах Петрович, когда узнал, чья квартира ему досталась, норовил ее поменять, но не удалось. Так и прожил в этой квартире с семьей три десятка лет, на пенсию вышел. Сейчас сдает – в село перебрался, поближе к земле.

– Картины художника, вещи – куда все делось?

– Петрович как заселился, так сразу заявил, что ничего от убийцы ему не нужно. Во двор его вещи вытащил и спалил. Еще штраф пожарным ему пришлось заплатить, тогда с этим было строго.

– Все так и сжег?

– Не все. Жена у Петровича, баба Маня, ушлая. Кое-какие картины приберегла, супругу сказала, что они денег стоят, нечего их в дым пускать.

– И что, продала их?

– Не знаю. У Петровича был сынок, Гришей звали, мой одногодок, дружили мы с ним сильно. Однажды, когда родителей не было дома, он меня к себе позвал, открыл подпол – на кухне люк в подвал имеется – и предложил туда полезть. Страшно нам было – художник баб свежевал как раз в этом подвале. Мы для храбрости даже потихоньку сливянки Петровича хлебнули и полезли. И увидели там картин десятка два, а может, и больше. Жутко нам стало – больше туда не лазили. Потом мы подросли, в армию пошли.

– Причина, по которой художник убил женщин, известна?

– Без причины, – недоуменно пожал плечами Федор, – может, нравилось ему мучить их перед смертью? Рассказывали, что он словно зверь грыз их связанными, кусал, а в конце душил.

– Художник был психически больной?

– Психиатрическую экспертизу он прошел, раз вышку дали, иначе попал бы в психушку, – резонно заметил Федор. – Слушай, соседушка, выпить у тебя есть? Напомнил ты мне о дружке покойном, Гришке, он с афганской так и не вернулся. Надо бы его помянуть!

– К сожалению, нет. Но в следующий раз обязательно помянем.

– Смотри, заметано! – сказал Федор, выходя из квартиры, и тут же спохватился: – А ты к чему про картины художника спросил?

– Просто так.

– Не забудь – с тебя пузырь!

Как только за Федором закрылись двери, он приступил к поискам.

«Раз квартира на первом этаже, мог быть вход в подвал – как же я сразу не догадался?! Молодец соседушка, помог!»

Собственно, причина, по которой он снял эту квартиру, была связана с одним из самых загадочных серийных маньяков времен развитого социализма. Это уголовное дело было засекречено, и узнал он о нем совсем недавно.

Художник Инвар Бразкаускас, на протяжении сорока пяти лет не замеченный ни в чем предосудительном, пользующийся уважением коллег и на работе в киностудии, в течение года по непонятной причине умертвил трех девушек, которых заманил домой под предлогом написать их портрет. В этом он их не обманул – картины написал, только на них они были изображены мертвыми. Во время следствия выяснилось, что он был некромантом, и, поскольку это было необычно и не вписывалось в советскую жизнь, суд прошел в закрытом режиме, а все судебные материалы засекретили. На следствии художник детальным образом рассказал, как умертвил девушек, самолично провел их бальзамирование. Вскрылось, что это не единственные его жертвы, были еще две девушки, а может, и больше, о которых он умолчал, – на них он «совершенствовался» в процессе бальзамирования, внеся в традиционный процесс, используемый в моргах, свои новшества. Это позволило ему сохранять мертвые тела от разложения на протяжении очень длительного времени.

Мотивом, подтолкнувшим его к этим убийствам, он назвал желание узнать, в какой части человеческого тела скрывается душа и в какой момент она покидает его. Рассказал он и о голосах, будто бы звучавших в его голове и подтолкнувших к этим действиям. Следствие выяснило, что он вступал с мертвыми телами в половые сношения, совершал некрофильные действия. Несмотря на явные психические отклонения, судебно-психиатрическая экспертиза признала его вменяемым, заранее спланировавшим убийства. В квартире художника обнаружилось огромное количество эзотерической литературы, и даже имелась версия, что он входил в тайную деструктивную секту, но таковую не выявили.

Художника расстреляли, а его уголовное дело обозначили грифом «совершенно секретно». Стало о нем известно только в конце 90-х годов, но тогда общество взволновали резонансные дела таких серийных убийц, как Чикатило, Оноприенко, Ткач, так что это прошло почти незамеченным.

Подпол по звуку он определил быстро, но добраться до люка было не просто. Ему пришлось сдвинуть стол-тумбу, мойку на кухне, отодрать от пола плинтус и линолеум. Волнуясь, он поднял крышку люка и посветил в непроглядную тьму мобилкой, которая помогла осветить лишь первую ступеньку металлической лестницы.

Из темноты потянуло сыростью и неприятным затхлым запахом. Он на мгновение заколебался – более разумно было бы перенести посещение подвала на завтра, предварительно раздобыв мощный фонарь. Но его охватило нетерпение, и он ступил на железную лестницу.

«Что ощущал художник, спускаясь в подвал, где его ожидали трясущиеся от страха несчастные жертвы? Испытывал ли он к ним хоть малую толику жалости или им двигало только желание исследователя и похоти? Что буду чувствовать я?»

Он стал не спеша спускаться вниз, в мрак подвала, таящий в себе неизвестность и ужас прошлого. Какое же оно будет, будущее?

Часть 1

Глава 1

Городская электричка, грозно гремя и сверкая огнями, выкатилась из мрака, словно сказочное чудовище, на станцию Киев-Волынский. Это была последняя электричка, из нее вышли всего несколько человек, поспешивших к металлической лестнице с неудобно высокими ступенями. Лестница вела на воздушный переход, вознесшийся над железнодорожным полотном и украшенный разноцветными лампочками, будто рождественская елка. Не успела электричка вновь умчаться в темноту, как перрон опустел. На нем осталась в одиночестве невысокая миловидная брюнетка с короткой стрижкой, одетая в розовый жакет и белую коротенькую юбочку, открывающую обозрению стройные ножки, казавшиеся еще длиннее из-за босоножек на высокой платформе.

Вероника огляделась вокруг в надежде увидеть кого-нибудь из знакомых, однако спутника в общежитие не оказалось. «Нет так нет! Не впервой!» – оптимистично подбодрила она себя. Вероника не была трусихой, но мысль о том, что ей предстоит идти в одиночестве и темноте, заставила девушку занервничать.

Присев на скамеечку под навесом, Вероника не спеша переобулась, сменив босоножки на легкие тапочки, – в них удобнее идти по неровной дороге. Дойдя до окончания перрона, она привычно легко соскочила вниз, на щебневый откос. Этой дорогой она возвращалась неоднократно, хотя не любила ее и по возможности избегала, особенно в позднее время. Свет разноцветных огней с воздушного перехода сюда едва доставал, и Вероника вытащила из сумочки фонарик в пластиковом цилиндрическом корпусе, включила его.

Со станции был удобный, но более длинный путь. Для этого требовалось с перрона перейти по воздушному переходу и, совершив долгий пеший круг, потратить на это минут сорок пять. Особенно не улыбалось подниматься-спускаться с тяжелым пакетом продуктов по крутым ступеням воздушного перехода. Проживающие в общежитии предпочитали более короткий, хотя не совсем безопасный в позднее время путь.

Чем дальше Вероника уходила от освещенной части станции, тем она больше нервничала, испуганно вглядываясь в коварную темноту и чувствуя, как ее сердечко стучит все сильнее. «Не паникуй, еще немного – и я дома!» – подбадривала Вероника себя.

Она любила светлые веселые цвета и краски, а ночной мрак и темные тона вызывали у нее настороженность и неприязнь. Знакомая местность в темноте приобрела чуждый, даже враждебный вид, и в голову начали лезть услышанные когда-то страшные рассказы. И это были не страшилки-фантазии, которые в детстве с наступлением темноты рассказывали друг другу дети, собравшись в кружок. Реально бояться ей было чего.

За два года, которые Вероника прожила в этом общежитии, на этой дороге было два случая грабежа. Но что с нее взять – с собой денег почти нет, как и ценных вещей. Она то и дело направляла фонарик в сторону зловещей посадки, где могло притаиться в засаде Зло. Слабенький луч фонарика не имел силы проникнуть в сгустившийся среди деревьев мрак ночи, и тревога внутри нее все больше нарастала. И лишь когда девушка ушла с тропинки и стала переходить через железнодорожные пути, она чуть расслабилась.

На станции Киев-Волынский сходятся различные направления Юго-Западной железной дороги, их причудливые «узоры» у Вероники ассоциировались с раскинувшейся паутиной, огромной и коварной. Двигаться через множественные переплетения рельсов и шпал было нелегко и небезопасно, особенно у автоматических стрелок, где существовал риск предательского зажима ноги между рельсами при неожиданном переключении. Когда опасность имеет реальное лицо, она не так страшна, как та, которую рисует наше воображение. Вероника невольно чертыхнулась, споткнувшись о рельс, и в свете фонарика заметила темное пятно на правой тапочке. Коварный, всюду подстерегающий мазут – как ни стараешься, все равно в него вляпаешься!

Перейдя железнодорожное полотно, Вероника оказалась в зоне защитных лесных насаждений, довольно редких, вклинившихся между железнодорожными путями. Тут шла узенькая тропинка. Страх, до этого сжимавший ее сердечко, стал понемногу отпускать, и она почувствовала облегчение – до общежития осталось немного, самая небезопасная часть пути была позади. Эта тропинка ничем не отличалась от предыдущей, но девушке показалось, что по ней легче и быстрее идти.

Вероника свернула влево и вышла к мрачной громаде грузового состава, занявшего железнодорожный путь, через который ей надо было перейти. Вагоны-зерновозы шли вперемежку с цистернами. Девушка тяжело вздохнула – состав казался бесконечным!

С работы она возвращалась уставшей, но не столько физически, сколько морально. Бывают же такие дни, когда в кофейню, где она работает, словно магнитом притягивает всяких придурков. Комфортнее и безопаснее добираться с работы двумя маршрутками, но зарплату опять задержали, и она «включила» жесточайший режим экономии. Вероника горько вздохнула – тяжело жить в большом городе без поддержки извне. На кого ей рассчитывать, если не на себя?

Отец оставил семью пять лет тому назад, отправившись на заработки. Затем дошли слухи, что он нашел себе другую женщину и живет с ней. Так это или нет, точно неизвестно. Может, отец уже и не жив – крепко он любил закладывать за воротник. Мама, прождав безуспешно три года, нашла себе «гражданского» мужа, тоже не сахар, и от него родила. Теперь у нее в голове только пеленки и как бы побыстрее выпихнуть из дому младшенькую Светку – на следующий год сестренка оканчивает школу и горит желанием приехать сюда, к Веронике. Думает, тут молочные реки с кисельными берегами! Но все равно это неизмеримо лучше, чем жить в селе с отчимом! Приезжай, Светка, вдвоем будет веселей!

Веронике шел двадцать второй год, она была из небольшого села на Хмельнитчине. Занимаясь в школьном драмкружке, участвуя в районных мероприятиях по художественной самодеятельности, она мечтала поступить в театральный институт и стать артисткой. Три с половиной года тому назад девушка почти без денег приехала покорять Киев. В институт не прошла по конкурсу, много чего ей пришлось хлебнуть, о чем она не хотела вспоминать, но в большом городе прижилась и от мечты не отказалась. Нашла любительскую экспериментальную театральную студию и стала принимать участие в ее постановках. Мини-спектакли ставили где придется, по большей части просто на улицах, в скверах. В последнее время их стали приглашать на выступления в кафе, ресторанах. Приработок небольшой, но главное в том, что она шла к своей мечте, пусть и медленными шажками. По выходным дням Вероника бегала по кастингам, пару раз снялась в рекламе. В начале лета даже получила эпизодическую роль в художественном фильме.

Ей вспомнились дни съемок. Она – артистка в составе съемочной группы! Камера, софиты, гримеры, в любой момент кофе из термоса, бутерброды, завораживающее действо на съемочной площадке. Роль маленькая, но со словами – артистка-парижанка с трагической судьбой. Главного героя, дворянина, играл молодой актер, уже снявшийся во многих фильмах, – Илья Мельниченко. Он не задирал нос от «звездной болезни», как главный злодей фильма – Артемий Демьянович. Пожилой, а все норовит ущипнуть, невзначай облапить, да еще ехидничает, пытаясь смутить. Не на ту напал! Режиссер – грубиян, но только по делу. У него особых нареканий к ее игре не было, не заставлял делать десятки дублей, как, например, Ленку. Не говоря уже о том, какими словами он ее ругал! Своего режиссер добился – Ленка рыдала настоящими слезами в горошину и выглядела реально несчастной. А как же иначе, ведь по сценарию ей надо было вытерпеть такой ужас! Три съемочных дня длилось счастье Вероники, затем наступили серые будни, полученные деньги за съемку быстро закончились, пришли безденежье и невыносимая тоска. А тут еще и Федор!

Грузовой состав никак не заканчивался, а тонкая подошва тапочек не спасала от болевых ощущений при хождении по крупному щебню. Ее мучило искушение проскользнуть под сцепкой между вагонами, но это так опасно! Раз с Федором рискнула и с тех пор зареклась. Только они отошли на шаг от вагона, как состав дернулся и начал двигаться. Если бы хоть на секунду замешкались, то оказались бы под колесами!

Вероника «стояла на кофе» в крупном торговом центре и заканчивала работу в десять часов вечера. Работала она через день. Она не была трусихой, но всякий раз, когда возвращалась в темноте по безлюдной местности, среди рельсов и шпал, идя по мрачной зеленой посадке, имевшей в ночное время угрожающий вид, ее сердечко билось, как у птички в силках. В такие моменты она давала себе клятвенное обещание добираться в общежитие на маршрутке, а не по железной дороге.

«А чего мне бояться! – вспомнились ей слова бесшабашной Ленки, подружки по жизни и общежитию, воспользовавшейся старым анекдотом про Красную Шапочку. – Дорогу я знаю, и секс я люблю».

Мысли ее автоматически переключились на Федора. Она не испытывала к нему безумной, всепоглощающей любви, но уже свыклась с мыслью, что он есть рядом, и хотелось бы, чтобы на всю жизнь! Вероника мечтала иметь семью, детей, собственную квартиру, а не мыкаться по общежитиям, договариваясь с комендантами.

Федор жил вдвоем с мамой в двухкомнатной квартире на Борщаговке, работал рабочим сцены в театре, постоянно жаловался на безденежье, и Веронике часто приходилось самой оплачивать их походы в кафе, киношки и дискотеки. Ленка предупреждала, что у них нет будущего, но Вероника надеялась на лучшее.

Показалось окончание состава, за которым был оборудован переход – уложенная плитами дорожка – и даже имелся фонарь, который освещал ее. Когда-то на этом месте, переходя железнодорожные пути, погиб человек. Вероника облегченно вздохнула, ускорила шаг, и тут из темноты на свет фонаря выступил человек в темной одежде.

Она резко остановилась, застыв в ужасе, – лицо незнакомца скрывала зловещая маска с нарисованной улыбкой, растянутой почти до ушей, со свисающим кровавым языком! Узкие прорези глаз, закрытый третий глаз, словно бородавка на лбу. Такая маска была ей знакома по съемкам фильма, только тут у нее другой цвет – темно-зеленый. До незнакомца в маске было не больше десятка шагов!

У Вероники перехватило дыхание, задрожали ноги, но всего на доли секунды. Еще полностью не осознав ситуацию, она развернулась на сто восемьдесят градусов и бросилась наутек. Уже на бегу Вероника поняла, что бежит в сторону перрона, в это время безлюдного, где на помощь нечего рассчитывать!

Приближающийся шум шагов позади не оставлял сомнений, что незнакомец в маске ее преследует, и если резким стартом она получила фору, то сейчас, несмотря на ее усилия, расстояние между ними сокращалось, потому что сумочка, фонарик, пакет с продуктами в руках невольно замедляют ее бег.

Она решительно отбросила пакет с продуктами – половина зарплаты за день! Прижав сумочку к груди, она несколько вырвалась вперед. Но в конце пути ее ждет лишь пустынный перрон!

В памяти всплыли сцены с киношным злодеем в красной маске, что он проделывал со своими жертвами! Какой сценарий задумал ее преследователь?

Резко остановившись, Вероника метнулась к сцепке между вагонами-зерновозами и ужом проскользнула между ними. Слыша тяжелое дыхание преследователя прямо за спиной, она даже не заметила, как очутилась на другой стороне пути! С Федором она долго примерялась, как пролезть, чтобы не запачкаться, и было ей крайне неудобно и страшно. А тут – за мгновение!

Отбежав на десяток шагов от железнодорожных путей и оказавшись в посадке, Вероника рискнула на ходу обернуться – позади было тихо. Преследователь отстал? Он побоялся последовать за ней между колесами товарняка?

Вероника остановилась, задыхаясь от волнения и сумасшедшего бега, сердце бешено барабанило в груди. До общежития осталось метров триста, но снова надо идти по темной посадке – хорошо, что фонарик не выбросила! В памяти всплыли кадры из триллера «Крик»: жертве удалось вырваться от злодея, но тот вдруг невероятным образом возник у нее за спиной, и, чтобы спастись, ей не хватило совсем немного.

– Согреемся, девчонка?! – раздался у нее за спиной грубый мужской голос, и темнота сгустилась, обретя контуры огромной темной фигуры, возникшей рядом. Ее запястье обхватило железным обручем, сердце упало глубоко вниз, голова закружилась, перед глазами заплясали белые точки, и, зашатавшись, она потеряла сознание. Последнее, что она поняла – упасть ей не дали…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное