Сергей Медведев.

Эксперимент Зубатова. Легализация рабочего движения в первые годы XX в.



скачать книгу бесплатно

Подготовлено к печати и издано по решению Ученого совета Университета Дмитрия Пожарского



Рецензенты:

Андреев Д. А. – кандидат исторических наук, доцент МГУ им. М.В. Ломоносова;

Гайда Ф.А. – доктор исторических наук, доцент МГУ им. М.В. Ломоносова.

Введение

Деятельность Департамента полиции в первые годы XX столетия представляет особый интерес для изучения истории сыска, рабочего движения и общественных настроений. Накануне Первой революции в России в правительственные учреждения поступали различные проекты по нормализации трудового процесса на промышленных предприятиях, создавались межведомственные комиссии для их обсуждения, пресса проводила кампании в поддержку тех или иных законопроектов. В создавшихся условиях не мог не активизироваться и Департамент полиции, руководство которого поощряло инициативу на местах. Результатом этого стал известный эксперимент начальника Московского охранного отделения С. В. Зубатова по легализации рабочего движения, а также более внимательное отношение политической полиции к анонимным донесениям обеспокоенных граждан. Менее известны инициативы Зубатова по установлению контроля над высшими учебными заведениями и тюремными учреждениями Москвы, прежде всего Бутырской тюрьмой. На несколько лет Московское охранное отделение заняло определяющую позицию в системе политического сыска, распространяя свое влияние на охранные отделения и губернские жандармские учреждения целого ряда российских городов (Минск, Одесса, Вильна). Секретные агенты Зубатова пытались организовать рабочие общества на местах, сообщая об успехах и неудачах в Москву.

Так как органы политического сыска Москвы были подведомственны Министерству внутренних дел, а их деятельность часто не отвечала интересам большей части отечественных и иностранных фабрикантов, Министерство финансов, защищая промышленников, разработало свою законотворческую стратегию по целому ряду общественных проблем. На практике это привело к конфликту фабричной инспекции, подведомственной Министерству финансов, с представителями секретной агентуры политической полиции. Положение осложнялось конфликтом «между полициями», а также нестабильными взаимоотношениями С. В. Зубатова со своим непосредственным начальством (Ц. Ф. Треповым, В. К. Плеве) и секретными сотрудниками (к примеру, Г. И. Шаевичем, М.В. Вильбушевич).

В монографии осуществлена попытка проанализировать деятельность Московского охранного отделения, направленную на создание подконтрольных полиции обществ рабочих, а также субъективные или объективные факторы, благоприятствующие или, наоборот, препятствующие реализации проекта С. В. Зубатова. К субъективным факторам можно отнести успешные или ошибочные решения авторов эксперимента, к объективным – обстоятельства, неподвластные их воле: протестную активность рабочих, экономическое положение в стране, влияющее на зарплаты и продолжительность рабочего дня, общественное восприятие Департамента полиции, Московского охранного отделения, губернских жандармских управлений.

Отдельный раздел посвящен анонимным донесениям, поступавшим в Московское охранное отделение в течение 1900-х гг., проанализирована реакция сотрудников полиции на информацию, содержащуюся в доносах обеспокоенных обывателей или в угрозах провокационно настроенных граждан.

Широко используемым в тексте термином «легализация рабочего движения» автор обозначает политику создания рабочих обществ взаимопомощи, действующих под контролем Московского охранного отделения и Особого отдела Департамента полиции.

Активную деятельность обществ можно обозначить периодом 1901–1903 гг., начало – фактом создания устава первой организации взаимопомощи рабочих механического производства, постепенную ликвидацию – увольнением С. В. Зубатова с должности главы Особого отдела. После 1903 г. общества действуют во многом инерционно, представляя интересы рабочих в минимальном объеме. Легализация рабочего движения была в значительной мере условной: согласование устава Общества взаимопомощи рабочих с московским генерал-губернатором и обер-полицмейстером, официальное разрешение деятельности организации не означало доступа зубатовских рабочих объединений к свободной деятельности в рамках закона.

Министерство финансов в лице его руководителя С.Ю. Витте, фабричные инспекторы и даже некоторые губернаторы активно противодействовали обществам, оспаривая законность их мероприятий. На данный момент не найдено архивных документов, позволяющих доказать симпатии министра внутренних дел В. К. Плеве к инициативам С. В. Зубатова в рабочем вопросе, скорее, наоборот, история с увольнением главы Особого отдела демонстрирует постепенно нарастающее недоверие Плеве к легализации рабочего движения, кульминацией чего стало обвинение агентов Зубатова в развязывании забастовок на юге России летом 1903 г. Таким образом, недоверие правительственных чиновников к легализации рабочего движения, ее кратковременность и зависимость от «главного архитектора идей» позволяют именовать эту политику «экспериментом Зубатова».

Поскольку именование (государственным) социализмом социальной политики в период развития капиталистического характера экономических отношений и противодействия государства социалистическим оппозиционным движениям ведет к терминологической путанице и тавтологии, в рамках данного исследования термин «государственный социализм» не используется. Автор также не находит возможным использование термина «полицейский социализм»[1]1
  См., например: Корелин А. П. Архитектор «полицейского социализма» // Родина. 1994. № 11; Ушаков А. В. «Полицейский социализм» в Москве // Вопросы отечественной истории и историографии: межвузовский сборник научных трудов. Вып. 4. М., 2001; Милевский О. А., Терехова С. А. В дебрях «полицейского социализма»: Л. А. Тихомиров и «зубатовщина» // Вестник Сургутского государственного педагогического университета. 2011. № 2; Овченко Ю.Ф. Философия «полицейского социализма» // Вопросы истории. 1998. № 11–12; глава 7 новой монографии Овченко Ю.Ф. «Охранка и зубатовщина» (М., 2017) также называется «Философия полицейского социализма»; и др.


[Закрыть]
, считая его некорректным, имеющим негативную коннотацию, не отражающим содержания деятельности рабочих обществ взаимопомощи в 1901–1903 гг. Во-первых, полицейские агенты в зубатовских организациях, наоборот, способствовали развитию антисоциалистических взглядов в среде рабочих, организовывали возложение цветов к памятнику Александру II в 1902 г.; во-вторых, никакого равенства, начиная с окладов агентов и заканчивая членскими взносами и выплатами рабочим, в обществах не было. До сих пор остается спорным и не вполне ясным отношение С. В. Зубатова к забастовкам с целью выполнения работодателями условий договорных отношений. Впрочем, эта мера признавалась крайней и постепенно разочаровывала и его, и адептов легализации рабочего движения.

* * *

Литературу по проблематике работы можно разделить на две группы: исследования о политике и методах Московского охранного отделения по решению рабочего вопроса и труды, посвященные истории и структуре органов российской полиции.

Наиболее ярким и известным исследованием в дореволюционный период можно назвать «Политику по рабочему вопросу в России за последние годы» И.Х. Озерова, в котором автор постарался обобщить свои беседы с рабочими и выявить их самые распространенные требования. Наряду с этим И.Х. Озеров пытался понять, каким образом рабочие дошли до фатального недоверия к правительству, ярко проявившегося в годы Первой революции. Профессор предпринял смелую попытку анализа правительственной политики по рабочему вопросу, начиная с 1880-х гг. Особую ценность в свете проблематики данной работы представляет раздел исследования, посвященный начинаниям С.В. Зубатова. И.Х. Озеров подробно описывает свою деятельность по выработке устава Общества взаимопомощи в механическом производстве, проведению лекций и собраний. Ни разу не упомянув о связи рабочих обществ с полицией, он искренно недоумевает, почему они вызвали волну критики радикальных партий, если способствовали улучшению положения трудящихся. Изменение направления правительственной политики в отношении рабочих И.Х. Озеров связывает с недовольством фабрикантов, о последствиях которого автор пишет следующее: «Московские Ведомости на нас вылили ушат клевет и ругани»[2]2
  Озеров И.Х. Политика по рабочему вопросу в России за последние годы. М., 1906. С. 222.


[Закрыть]
. После этого устав был «изуродован», а профессорам пришлось уйти. В заключение своих воспоминаний И.Х. Озеров горько замечает: «Я отдавал всего себя в дело внесения света в темную массу, работал, как художник над картиной: с любовью, упоением; эта картина была испорчена одним ударом, одним взмахом, без возможности даже сказать публике, что это не то, что мы делали. <…> Вверху искалечили устав, в публике извратили все дело»[3]3
  Озеров И.Х. Политика по рабочему вопросу в России за последние годы. М., 1906. С. 231.


[Закрыть]
.

Служебную деятельность С. В. Зубатова во главе Московского охранного отделения попытался исследовать М. Григорьевский в работе «Полицейский социализм в России». Концептуальная направленность работы предопределила довольно стандартный для оппозиционно настроенных авторов набор штампов: полицейское правительство и «тупые» буржуа[4]4
  Григорьевский М. Полицейский социализм в России. СПб., 1907. С. 4.


[Закрыть]
, «гнилой» Запад[5]5
  Там же. С. 8.


[Закрыть]
и «грязные руки зубатовщины»[6]6
  Там же. С. 64.


[Закрыть]
.
Рефреном всей книги М. Григорьевского можно назвать тезис о непримиримости правительства и пролетариата. Исходя из этого убеждения, он анализирует сущность «русской зубатовщины». По его мнению, легализация рабочего движения была абсолютно бесполезным явлением, так как «требования, вытекавшие из самих ненормальных отношений на фабрике, все равно вышли бы наружу и вылились бы либо в форму коллективных жалоб, либо забастовок»[7]7
  Там же. С. 17.


[Закрыть]
.
Наряду с бесполезностью, М. Григорьевский говорит о неосуществимости идей и непорядочности методов С. В. Зубатова, который был лишь марионеткой в руках администрации. Система С. В. Зубатова была порождена «анархией, развращенностью и бессилием бюрократии»[8]8
  Там же. С. 53.


[Закрыть]
в решении рабочего вопроса. Подводя итог своей обличительной речи, М. Григорьевский заключает, что политика охранных отделений «была одним из проявлений глубочайшего кризиса в правительстве»[9]9
  Там же.


[Закрыть]
.
Работа М. Григорьевского целиком и полностью посвящена рассмотрению идеи легализации рабочего движения, однако автор нередко игнорирует или бездоказательно интерпретирует исторические факты[10]10
  К примеру, оценивая программные документы легализации рабочего движения, автор не цитирует исторические источники, а ограничивается подобными замечаниями: «Она (программа. – С.М.), очевидно, хотела как бы показать рабочим: законы святы, но исполнители лихие супостаты» (Григорьевский М. Полицейский социализм в России. СПб., 1907. С. 16); «Таков, повидимому, был план организаторов правительственного рабочего движения» (Григорьевский М. Полицейский социализм в России. СПб., 1907. С. 7). Порой следуют излишне обобщающие фразы, откровенно грешащие против истины: «Рабочему не платили за труд, в чем бы тот не выражался, следуемое не записывалось в книги, и потом на рабочих негодовали за то, что они не могут доказать суммы иска!» (Там же. С. 19). Григорьевский не пишет о выплатах рабочим в обществах взаимопомощи, не связывает легализацию рабочего движения с активизацией общественной дискуссии о законе о страховании рабочих, умалчивает о том, что некоторые фабриканты высказывались в поддержку зубатовских обществ и т. д.


[Закрыть]
.

Исследование А. Морского «Зубатовщина» во многом перекликается с упоминавшейся выше книгой И.Х. Озерова. Автор также рассматривает политику правительства и подконтрольных ему структур в рабочем вопросе в 1880-1890-е гг. Характерной чертой работы А. Морского является поддержка Министерства финансов и фабричной инспекции во всех конфликтах с Министерством внутренних дел на почве решения рабочего вопроса. По его мнению, работе фабричной инспекции препятствовало не только самовластие губернаторов, но и вмешательство полиции в ее деятельность. Объяснялось это тем, что «Министерство внутренних дел полагало целесообразным сосредоточить фабричную инспекцию в своем ведении»[11]11
  Морской А. Зубатовщина. М., 1913. С. 20.


[Закрыть]
. В дальнейшем борьба Министерства внутренних дел и Министерства финансов привела к созданию проекта легализации рабочего движения. Эксперименты Московского охранного отделения оцениваются А. Морским тенденциозно: оценочная часть заметно превалирует над фактологической. Общества С. В. Зубатова А. Морской называет «конспиративными ячейками революционного пошиба»[12]12
  Там же. С. 108.


[Закрыть]
,
имеющими «собственные политические клубы»[13]13
  Там же. С. 129.


[Закрыть]
, «безумным предприятием»[14]14
  Там же. С. 178.


[Закрыть]
.
Сворачивание политики легализации связывается им с одесскими беспорядками 1903 г., которые, как он считает, были генеральной репетицией Первой революции. Таким образом, А. Морской повторяет распространенный в литературе тезис[15]15
  См. работы В. И. Ленина, В.Д. Новицкого.


[Закрыть]
о том, что зубатовщина привела к революции: «Круг опыта зубатовщины, длившийся свыше 7 лет, был логически завершен катастрофой 9 января 1905 года…»[16]16
  Морской А. Зубатовщина. М., 1913. С. 179.


[Закрыть]

В. И. Ульянов (Ленин) не смог избежать распространенных мифологем в оценке деятельности Московского охранного отделения в первые годы XX столетия: он, как и многие другие, был склонен считать ответственным за происходящее исключительно С. В. Зубатова, а также явно переоценивал роль проектов политической полиции в подогревании и ускорении революционного процесса в России: «В конце концов, легализация рабочего движения принесет пользу именно нам, а отнюдь не Зубатовым… В этом смысле мы можем и должны сказать Зубатовым и Озеровым: старайтесь господа, старайтесь»[17]17
  Ленин В. И. Что делать? // Полное собрание сочинений. Т. 6. С. 40.


[Закрыть]
.
По мнению В. И. Ульянова (Ленина), легализация рабочих обществ в конце концов приведет к тому, что социалистам будет легче находить себе адептов. В том, что это произойдет, сомнений у Ленина не было, так как он глубоко верил в дух солидарности и революционный инстинкт пролетариата. В своих прогнозах он отдает легализации роль средства для пролетариата на пути к цели достижения революции: «…самые отсталые рабочие втянутся в движение зубатовцев, а там уже дальше само царское правительство позаботится толкнуть рабочих дальше, сама капиталистическая эксплуатация подвигнет их от мирной и насквозь лицемерной зубатовщины к революционной социал-демократии»[18]18
  Ленин В. И. Первые шаги // Полное собрание сочинений. Т. 9. С. 220–221.


[Закрыть]
.
Данный постулат раскрывает вполне очевидное противоречие в трудах вождя пролетарской революции. С одной стороны, Ленин высказывался за скорейшее прекращение легализации, называя ее «развращением политического сознания рабочих»[19]19
  Ленин В. И. Петербургская стачка // Полное собрание сочинений. Т. 9. C. 174.


[Закрыть]
,
а с другой – отмечал ее полезность в револю ционизации рабочих масс. Касаясь истоков легализации рабочего движения, Ленин пишет, что «зубатовщина – это истинно русское изобретение»[20]20
  Ленин В. И. Возражения против поправок к пунктам 2, 3, 6 проекта резолюции // Полное собрание сочинений. Т. 12. С. 194.


[Закрыть]
.

Еще одним распространенным заблуждением, дожившим до наших дней, являлось и является убеждение в том, что «зубатовский социализм» означал воздействие исключительно на рабочую общественность. В соответствии с этим тезисом B. И. Ульянов (Ленин) неоднократно проводил связь между деятельностью организаций взаимопомощи и официальной идеологией церкви и полиции: господа Зубатовы «тянут его (рабочее движение. – С.М.) по линии поповско-жандармской идеологии»[21]21
  Ленин В. И. Что делать? // Полное собрание сочинений. Т. 6. С. 40.


[Закрыть]
.
Что представляла собой идеология полиции начала XX века, вождь мирового пролетариата предпочел не разъяснять.

В 1920-е гг. начали выходить труды, исследующие легализацию рабочего движения в ее региональном аспекте развития. К ним относится книга Д. О. Заславского «Зубатов и Маня Вильбушевич». Как следует из названия, эта работа вряд ли может претендовать на статус научной монографии, однако многие сообщаемые Д. О. Заславским сведения могут быть полезными для изучения политики Московского охранного отделения. Автор уделяет много внимания анализу личностных особенностей С. В. Зубатова, его взаимоотношений с окружающими. Составляющими воплощения планов С. В. Зубатова в жизнь Д. О. Заславский называет наивную простую веру рабочего, фантастические проекты полиции и растерянность власти. Особое внимание в книге уделяется еврейскому рабочему движению до 1905 г., которое, будучи обусловлено дискриминацией прав евреев, уже с конца XIX в. приобретает оппозиционный характер по отношению к действующей власти. Еврейских рабочих пороли розгами, студенты не имели возможности учиться, «на бесправных евреев устраивали облавы, как на зверей»[22]22
  Заславский Д. О. Зубатов и Маня Вильбушевич. М., 1923. С. 9.


[Закрыть]
.
Успех легального движения в Минске вызывает большое удивление Д. О. Заславского. По его мнению, общества С. В. Зубатова были основаны на взаимном обмане и самообмане и состояли из «темных середняков-рабочих, не затронутых социалистической и революционной пропагандой»[23]23
  Там же. С. 10.


[Закрыть]
.
Это явная неправда, так как агенты С. В. Зубатова сами были бывшими членами союза «Бунд». Также, как считает автор рассматриваемого публицистического труда, привлечению рабочих в движение способствовала проповедь сионизма. Разоблачению рабочих обществ в Минске, по мнению Д. О. Заславского, оказала содействие социал-демократическая периодика: «Зубатовщина была разоблачена и ошельмована. В первом же номере “Искры” (декабрь 1900 г.) была напечатана большая статья “Новые друзья русского пролетариата”, посвященная Зубатову. Было указано в статье, что зубатовщина воскрешает приемы и методы знаменитого Судейкина»[24]24
  Заславский Д. О. Зубатов и Маня Вильбушевич. М., 1923. С. 11.


[Закрыть]
,[25]25
  Судейкин Г. П. (1850–1883) – подполковник, инспектор Петербургского охранного отделения, убит 16 декабря 1883 г. на конспиративной квартире народовольцами, при содействии своего секретного агента С.П. Дегаева. В 1882 г. С.П. Дегаев способствовал арестам многих революционеров.


[Закрыть]
. В то же время следует отдать должное автору в том, что он указывает одну из главных причин ликвидации полицейских рабочих обществ: «Зубатов видел, что при нежелании правительства внести перемену в политику его хитро задуманный план терпит крушение»[26]26
  Заславский Д. О. Зубатов и Маня Вильбушевич. М., 1923. С. 62.


[Закрыть]
.
В книге Д. О. Заславского обильно цитируются отрывки из агентурных донесений С. В. Зубатова и его переписка с М.В. Вильбушевич, однако номера фонда, описи и дела не приводятся[27]27
  ГА РФ. Ф. 102. Оп. 316 (1908). Д. 538. Ч. 1–3.


[Закрыть]
. Так как полностью, без изъятий, эти документы пока не стали достоянием общественности, хочется выразить надежду, что они еще найдут своего исследователя и публикатора.

9 января 1924 г., в годовщину Первой русской революции, в двух рабочих центрах Москвы – в «Первой Образцовой типографии» и в клубе «Труд и творчество» Симоновского района – прошел инсценированный суд над Зубатовым и Талоном, по результатам которого была издана одноименная книга под редакцией писателя и критика Валериана Фёдоровича Плетнёва. Как признавался Председатель суда в своем вступительном слове: «Почему необходимо судить именно их? Потому, что очень часто их имена произносятся наряду с воспоминаниями о 9-м января. Первое имя – Зубатова – с презрением, второе – Гапона (он ведь шел с крестом впереди толпы) – иногда сочувственно, и почти всегда его роль в событиях 9-го января для широких масс недостаточно ясно выявлена»[28]28
  Суд над Зубатовым и Гапоном: Инсценировка. М., 1925. С. 13.


[Закрыть]
.


Обложка книги под редакцией В. Ф. Плетнёва «Суд над Зубатовым и Гапоном: Инсценировка», изданной по материалам постановки 1924 года


Свидетели, выступавшие на этом процессе, позиционируются редактором книги как современники и участники зубатовских и гапоновских обществ, однако проверить эти данные невозможно, так как выступают они анонимно: свидетель А-н, свидетель Б-н, В-н и так далее. Свидетельские показания построены в соответствии с изначальной заданностью процесса: почти все «современники» минимизируют свою роль в полицейских обществах и не забывают упомянуть о том, как в конце концов начали заниматься саботажем легализации рабочего движения. Так, свидетель А-н говорил о том, что «сказки зубатовцев не убаюкивали рабочих», а сам он «долго сомневался в провокаторстве Красивского и других»[29]29
  Суд над Зубатовым и Гапоном: Инсценировка. М., 1925. С. 16.


[Закрыть]
,
свидетель В-н «настаивал всегда на удалении полиции, что иногда и удавалось. У зубатовцев доверием не пользовался…»[30]30
  Там же. С. 17.


[Закрыть]
,
свидетель В-н «к концу зубатовщины начал срывать собрания»[31]31
  Там же.


[Закрыть]
, а свидетель М-н пострадал из-за своей доверчивости: «Когда мы в первый раз пришли к нему (к Зубатову. – С.М.), боялись, не снимают ли нас тайком. А потом он долго говорил с нами: что сам был эсером, был сослан, что добивается, чтобы рабочие сознательные были, не боялись заведующих. А мы, правда, боялись. После этого поверил я и пошел в организацию»[32]32
  Там же. С. 22.


[Закрыть]
.

Некоторые свидетели-рабочие жаловались на дороговизну мероприятий обществ взаимопомощи: «Пошли к митрополиту, а митрополит по-своему: сначала, говорит, богословие, а потом уж экономическое. Богословие нам дали даром, а за другое брали по 20 коп. за вход»[33]33
  Там же.


[Закрыть]
.
Безымянный защитник после показаний свидетелей утверждал, что легализация рабочего движения не подорвала «здоровье русского пролетариата», а «организации, созданные “в целях отвлечения рабочих от влияния преступной пропаганды”, для разложения их, объективно выполнили по широкому фронту глубоко революционизирующую роль»[34]34
  Там же. С. 50, 52.


[Закрыть]
.

Интересно, что примерно в то же самое время похожими словами писал о революционизирующей роли зубатовских организаций рабочий Ф. Богданов-Евдокимов: «Зубатовская организация в глазах рабочих постепенно умирала, ее сохранили лишь для того, чтобы пользоваться ее легальной вывеской, и она была нужна для массовых выступлений: ее собрания часто превращались в массовки, на которых выступали Петры, Денисы, Седые, Леониды и Владимиры Ивановичи и многие другие… <…> Я непосредственно участвовал во всех видах и формах зубатовской организации в Москве сначала и до конца ее существования и состоял одно и то же время в организации Р.С.Д.Р.П. Восстанавливая в своей памяти своеобразные картины различных затей охранников, я, как это ни странно покажется, с большим трудом могу провести линию, где зубатовская организация кончается, и где начинается организация Р.С.Д.Р.П. Одни и те же рабочие работали и там и тут»[35]35
  ГА РФ. Ф. P-6889. Оп. 1. Д. 602. Л. 7.


[Закрыть]
.

Тем не менее, по законам жанра, обвинитель и председательствующий суда «заклеймили позором» и Зубатова и Гапона: «Заклеймить позором имя Зубатова и его сотрудников, как гнуснейших провокаторов, разлагавших рабочее движение России, направлявших его в сторону рабского преклонения перед кровавым царским престолом… Судом опровергнута слава Гапона, как руководителя-вождя масс в день 9-го января»[36]36
  Суд над Зубатовым и Гапоном: Инсценировка. М., 1925. С. 61.


[Закрыть]
.

С. С. Айнзафт и Н.А. Бухбиндер в своих работах анализировали воздействие идей С. В. Зубатова на еврейский пролетариат Минска и Одессы[37]37
  Айнзафт С. С. Рабочее движение в России до 1905 года. М., 1925; Бухбиндер Н.А. Зубатовщина и рабочее движение в России. М., 1926.


[Закрыть]
.

Для темы исследования важен труд Б.П. Козьмина «С. В. Зубатов и его корреспонденты», вышедший в 1928 г. Работа представляет собой первую публикацию документов из личного архива С. В. Зубатова. В основном это переписка с коллегами по работе – С.Э. Зволянским, А. А. Лопухиным, Е.К. Климовичем, В. В. Ратко, А. И. Войлошниковым, рабочим Ф. А. Слеповым. По характеристике автора, «все они очень видные фигуры в политическом розыске, вписавшие своей деятельностью немало гнусных страниц в черную книгу злодейств и преступлений старого режима»[38]38
  Козьмин Б.П. С.В. Зубатов и его корреспонденты. М., 1928. С. 7.


[Закрыть]
.
Б.П. Козьмин уделяет пристальное внимание переписке С. В. Зубатова с редактором журнала «Былое» В. Л. Бурцевым, подвергая анализу их взгляды; комментирует публицистические статьи первого на страницах журнала «Гражданин» в 1906–1907 гг. Во вступительной статье Б.П. Козьмин раскрывает основные взгляды бывшего начальника охранного отделения и заключает, что и после революции он не порвал со своими реакционными убеждениями, оставаясь убежденным монархистом[39]39
  Там же. С. 17–18.


[Закрыть]
.

Легализация рассматривается Б.П. Козьминым и в монографии «Рабочее движение в России до революции 1905 года». Он замечает, что резкое повышение недовольства общественности, обнаружившееся во второй половине 1890-х гг., и непосредственное участие в нем рабочего класса, заставили правительство изменить формы борьбы с революционным движением. Главной целью новой политики правительства в рабочем вопросе стала «отчаянная попытка взять рабочее движение в свои руки, освободив его от влияния нелегальных партий»[40]40
  Козьмин Б.П. Рабочее движение в России до революции 1905 года. М., 1925. С. 149.


[Закрыть]
.
Далее Б.П. Козьмин анализирует доклад обер-полицмейстера Д. Ф. Трепова на имя генерал-губернатора, написанный С. В. Зубатовым. Так или иначе этого доклада касаются почти все исследователи, занимающиеся политикой Департамента полиции в рабочем вопросе в первые годы XX в. Главное значение записки для Б. П. Козьмина состоит в том, что именно в ней проводится мысль, ставшая девизом обществ С. В. Зубатова: «…для успокоения рабочих необходимо… ослабить волнующие их недочеты соответствующего порядка, предоставив рабочим возможность законным путем добиваться улучшения своей участи»[41]41
  Там же. С. 151.


[Закрыть]
.
Успех легальных рабочих обществ в Москве автор монографии объясняет «слабостью местной социал-демократической организации, не успевшей оправиться от разгрома, которому она подверглась в конце 90-х годов»[42]42
  Там же. С. 153.


[Закрыть]
.
По мнению Б.П. Козьмина, с конца 1902 г. происходит закат зубатовского движения в основных промышленных центрах страны, в частности в Москве и Минске. Он заключает, что в основе идей С. В. Зубатова лежали противоречия, так как «правительство не могло пойти против капиталистов, на которых опирался существующий политический строй… все сводилось к частичным улучшениям, имевшим временный характер»[43]43
  Там же. С. 154


[Закрыть]
.
Итоговый результат деятельности С. В. Зубатова Б.П. Козьмин видит в «общем недовольстве деятельностью правительства, обнаружившего свою слабость и страх перед ростом революционного настроения в стране»[44]44
  Там же. С. 157.


[Закрыть]
.
По его мысли, всё это привело к тому, что в рабочее движение «были привлечены отсталые и незатронутые до тех пор борьбой слои рабочего класса, которые увеличили его силу и напряжение»[45]45
  Козьмин Б.П. Рабочее движение в России до революции 1905 года. М., 1925. С. 157.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9