Сергей Мец.

Лавка дядюшки Лика



скачать книгу бесплатно

Мец


ЛАВКА ДЯДЮШКИ ЛИКА

Сказка-быль


Жизнь в нашем городке начиналась ближе к вечеру, когда солнце опускалось к горизонту и спадал дневной зной, а теперь все живое попряталось в тени деревьев и домов. Самое уютное и прохладное из таких мест городка было расположено во дворе у дядюшки Лика, в дальнем конце которого и находилась знаменитая лавка.

Как только утомленный невыносимым зноем посетитель сворачивал на улицу, где жил дядюшка Лик, его взору открывалось чудесное зрелище, и он прибавлял шагу, чтобы скорее ступить в тенистый сад. Невысокая, в половину человеческого роста, калитка располагалась в центре такого же невысокого штакетника, почти совсем утонувшего в дебрях живой изгороди, ветки которой украшали ягоды крыжовника. Темно-розовые с золотистыми прожилками, мясистые и вместе с тем прозрачные, они своим видом чем-то напоминали миниатюрные елочные игрушки. Штакетник тянулся вокруг всего сада, и половину урожая крыжовника собирали как правило птицы и соседские мальчишки.

Сразу за калиткой начинался сад. Вишня, черешня, яблони, груши, инжир, клубника, грядки разнообразной зелени – чего тут только не было. Вдалеке, у правого забора, была отгорожена от сада металлической сеткой небольшая территория, откуда доносилось кудахтанье кур и специфический запах сельской жизни.

Пройдя метров пятьдесят по дорожке, вымощенной плоским булыжником, наслаждаясь прохладой и великолепием сада, пришедший к дядюшке Лику посетитель попадал на следующий уровень восхищения и блаженства. Параллельно дому тянулась длинная арка из металлических труб, вся увитая виноградными рукавами. Прямо над головой и по вертикальным стенкам арки с ветвей свисали наливающиеся спелостью кисти разных пород – от нежнейшего «дамского пальчика» с неповторимым вкусом и одной крупной косточкой внутри до внушительных размеров розовых, столового сорта, и мелких иссиня-черных гроздей кишмиша. Эту арку и пересекала тропинка, ведущая от калитки через сад, и тут непременно задерживались все, кто приходил по делам к дядюшке Лику.

Слева, в самом конце навеса стоял небольшой массивный деревянный стол, за которым поместилось бы не больше десяти человек, а сразу за ним был вырыт и облицован булыжником небольшой хауз, в котором журчала родниковая вода, перекатываясь через камни, и резвились золотые рыбки. В воде покоилась и специальная сетчатая конструкция, где всегда охлаждалось несколько бутылок разнообразных напитков.

Все это великолепие пряталось в тени старых карагачей с мозолистыми натруженными за столетие стволами, и тут же было обустроено место для приготовления пищи: глиняный тандыр с черным от частого использования чугунным казаном сверху, мангал, рассчитанный шампуров на двадцать, и небольшой самовар. Кругом царила такая желанная в эти знойные месяцы южного лета прохлада, что каждый пришедший ненадолго присаживался за стол, отдыхая и любуясь прекрасным ухоженным садом.

Сама лавка пряталась в тени таких же вековых платанов, что осеняли своими кронами заветное место у хауза.

Это был обычный дом в два этажа, какие строят по всей земле на приусадебных участках: пара небольших спален, туалет с душем, примыкающая к ним крохотная кухонька на втором этаже, и собственно сама лавка, которая занимала весь первый.

Окна спален и двери с двумя узкими створками выходили на небольшую веранду, поддерживаемую мощными круглыми деревянными столбами, покрытыми искусной резьбой, и отсюда открывался вид на задний двор дома. Попасть туда можно было только открыв дверь в самой глубине лавки, и никак иначе. Справа за этой дверью, вдоль глухой стены, убегала вверх лестница, ведущая на второй этаж, а слева находилась еще одна дверь, за которой располагалась гардеробная – длинная узкая комната со встроенными шкафами по обеим стенам, открыв любую из зеркальных створок которых можно было обнаружить вешалки с одеждой и полки с обувью.

Но был у этой комнаты секрет – центральная секция шкафа у правой стены выдвигалась внутрь комнаты и за ней взору открывалась еще одна маленькая комнатка и еще одна дверь, потайная. Она-то и вела на задний двор, но поскольку сад по обеим сторонам лавки заканчивался высоким, метра в три, деревянным забором, то о существовании заднего двора никто из гостей и не догадывался. Допуск туда был разрешен только тем, кто был посвящен в тайну лавки.

Перешагнув порог заветной двери, ты тут же оказывался перед густыми в человеческий рост зарослями кустарника, которые хозяин дома называл «матёркой». Сквозь заросли петляла тропинка, вымощенная все тем же плоским булыжником, и ступив на нее гость оказывался во власти какого-то особенного запаха, терпкого и очень необычно душистого. Голова начинала слегка кружиться, но это не пугало, а скорее радовало. Настроение поднималось, мир выглядел как-то иначе, гораздо праздничнее, чем еще минут пять назад, и тут заросли внезапно заканчивались. Изумленный, ты останавливался, не в силах осознать все величие вдруг открывшейся картины.

Оказывалось, что сад и дом с лавкой дядюшки Лика расположены почти у самого края грандиозного ущелья, падающего на несколько сотен метров вниз отвесной скалой и простирающегося не меньше, чем на несколько десятков километров вдаль. Дно этого громадного ущелья представляло из себя бескрайнюю равнину, по которой текла неглубокая не очень широкая и быстрая речка с берегами, поросшими зарослями деревьев и кустарников. Дальний берег насколько хватало глаз покрывал лес, исчезающий в сизой дымке, тянувшейся до самых горных вершин со снежными шапками, а ближний, от подножия скалы и до русла реки – лишь сочной невысокой травой и редкими деревцами. Тут целыми днями паслись коровы и козы, позвякивая колокольчиками, звук которых, впрочем, почти никогда не достигал этой высоты. Слева, километрах в пяти виднелись крыши двух дюжин домов небольшой деревеньки, утопающей в зелени.

Край обрыва был укреплен мощным деревянным частоколом, заостренные концы бревен которого, в обхват шириной, были направлены внутрь двора. Для того, чтобы подойти к частоколу, необходимо было преодолеть десяток ступеней, спуститься с пригорка, на котором полукругом располагались несколько плетеных кресел под навесом, обвитым, как и опоры веранды, плющом, и пройти около пятидесяти шагов. Между бревнами частокола было не больше десятка сантиметров зазора, так, чтобы даже ребенок не смог протиснуться, а высотой они были метра в три, и, поскольку направлены были внутрь двора, то и забраться на них представлялось задачей весьма непростой. Впрочем, сюда попадали лишь избранные, те, кто был посвящен, как уже говорилось, в тайну лавки дядюшки Лика.

Дядюшка Лик

Плотного телосложения, даже немного грузный, обладатель большой головы с высоким лбом, выразительными карими слегка навыкате и всегда прищуренными в доброй и хитроватой улыбке глазами, крупным с горбинкой носом и тяжеловатым подбородком, украшенным великолепной черной с проседью бородой – таким представал дядюшка Лик каждому новому посетителю. Картину дополняли неизменная войлочная шапочка грязно-серого цвета с черной тонкой тряпичной каймой по окружности, широкая светлая льняная рубашка без воротника, столь же широкие льняные брюки и кожаные с задниками тапочки, формой напоминающие калоши. На вид ему было лет около шестидесяти, но он был бодр, неизменно свеж, деятелен и каждое утро начинал с обхода сада.

Жил дядюшка Лик один, места ему вполне хватало, а излишек в виде второй спальни он иногда предлагал припозднившимся покупателям, приезжавшим из дальних мест. Это весьма редко случалось и на этот случай окна и двери гостевой спальни закрывались снаружи тяжелыми деревянными ставнями, сквозь которые почти не пробивался свет. Объяснения подобным мерам предосторожности были необходимы, как я выяснил позже, но остававшимся ночевать гостям они совсем не требовались: в комнате царила спасительная прохлада, воздух был наполнен ароматами разнотравья, а редкие лучи света, падавшие на деревянный пол сквозь щели в ставнях, довершали картину какого-то необыкновенного уюта и умиротворения.

Утром, завершив все необходимые процедуры, следующие сразу за пробуждением, и приняв душ, гость спускался вниз, в лавку. Тут его встречал уже давно бодрствующий хозяин и они направлялись к тому самому месту, которое столь вдохновляло каждого пришедшего – в арку, к известному нам уже столу. В казане на медленном огне разогревался вчерашний ужин, а в мангале пылали жаром угли, на которые дядюшка Лик тут же ставил полдюжины шампуров. Стол украшало блюдо с крупно нарезанными овощами и зеленью, хлеб в плетеной корзинке, а чуть поодаль стояли несколько других корзинок с только что срезанными и вымытыми в ключевой воде гроздьями винограда, собранной вишней, черешней, абрикосами и прочими дарами чудесного сада.

За неторопливой беседой, поглощением яств и чаепитием проходил час-другой, после чего гость благодарил дядюшку Лика и с явным сожалением на лице покидал гостеприимный двор, провожаемый хозяином до калитки. Тут они бывало задерживались еще ненадолго, присев на лавку и иногда выкуривая по скрученной сигарете с душистым табаком, и наконец гость, откланявшись, закрывал за собой калитку, моментально попадая в объятья густого и липкого марева летнего дня.

Затянувшиеся визиты, подобные описанному, были весьма редки. Дядюшка Лик при всей его душевности и чрезвычайно открытом характере почти не имел друзей. Точнее, друг у него был всего один, этой дружбе было уже очень много лет и этот его друг стал для дядюшки Лика практически семьей. Он был таким же одиноким, порой целыми днями проводил тут, помогая ухаживать за садом и частенько оставался переночевать. В этом случае ставни на окнах не закрывались, поскольку мистер Пик, а так звали этого человека, был не просто другом, а соратником и партнером дядюшки Лика и никаких секретов от него быть не могло.

Читателю может показаться, что автор намеренно выдумывает эти странные имена, похожие скорее на прозвища, но, уверяю вас, именно так они обращались друг к другу. Как-то раз узнав по счастливому стечению обстоятельств, как мне тогда показалось, о существовании лавки дядюшки Лика и нанеся ему визит, я попал в это благословенное место ровно в тот день, когда там гостил мистер Пик. Они с дядюшкой Ликом сидели за столом у хауза, пили чай и неторопливо что-то обсуждали. Я подошел, поздоровался и ко мне навстречу поднялись оба.

– Здравствуйте, молодой человек! – сказал тот, что первым протянул мне руку для приветствия. – Меня зовут дядюшка Лик, а это мой друг, мистер Пик.

– Очень приятно! – ответил я и бесцеремонно поинтересовался, даже забыв представиться. – Какие интересные у вас имена! Вероятно, это прозвища, или я ошибаюсь?

– Вполне возможно, что и так, – ответил тот, что назвался дядюшкой Ликом. – Присаживайтесь, выпьем чаю, поговорим.

О существовании этой удивительной лавки мне некогда поведал институтский друг, с которым мы жили в одной комнате общежития вот уже пару лет. Он же рассказал о чрезвычайной скрытности дядюшки Лика, что на поверку оказалось совершеннейшим вымыслом. Только гораздо позже, после многочисленных визитов в это прекрасное место, долгих разговоров с хозяином и единственным его другом, удостоившими меня подобной чести, я понял насколько тонким знатоком человеческой природы был дядюшка Лик. Он мог часами беседовать с приглянувшимся ему посетителем, а мог настойчиво отделываться короткими, но вежливыми ответами от того, кто был ему неприятен. И в каждом своем проявлении он был всегда предельно естественен.

Определял он свойства характера человека совершенно точно даже после непродолжительного общения и никогда не ошибался. Впоследствии, когда мы крепко сдружились с дядюшкой Ликом и его другом, я был принят в круг этих прекрасных людей и посвящен в удивительную тайну лавки, мне представилась возможность убедиться в этом. А в тот день я был всего лишь приглашен к столу, выпить чаю и отведать плодов замечательного сада. Тогда же я и узнал причину столь необычных имен хозяина и его друга.

Оказалось, что всем своим визитерам и покупателям дядюшка Лик тоже давал прозвища, называл их исключительно так, и категорически запрещал кому бы то ни было произносить вслух свои настоящие имена. Меня он с первой же встречи стал называть сеньор Конти. Я не придал тогда этому никакого значения, настолько был увлечен встречей и общением, и только позже, порывшись в разных словарях, понял, что дядюшка Лик знал обо мне задолго до нашей первой встречи. Виду, правда, он долго не показывал, присматривался, прислушивался ко мне.

«Я, честно говоря, и не вспомню своего настоящего имени – сказал дядюшка Лик после того, как мы сели за стол. Он налил мне чаю и пододвинул вазу с фруктами. – Меня с самого детства, с подачи одного из моих тогдашних друзей, все звали именно так – дядюшка Лик. Тогда я расценивал это как игру, а потом просто продолжил в нее играть. Это увлекательно и, кстати говоря, так проще запоминать людей. Находишь у каждого отличительную черту в облике, манере поведения и запоминаешь его именно по этим признакам. Согласитесь, это же лучше, правда, чем копить в памяти груду однотипных имен, а потом пытаться вспомнить, какое из них соответствует пришедшему! И никто, заметьте, не обижается: ни месье Лепон, ни сэр Трюз, ни герр Хаупт, все с огромным удовольствием принимают участие в этой игре. Ну, да ладно об этом, скажите лучше, что привело вас к нам в гости?»

Мы проговорили два с лишним часа, а когда солнце опустилось к горизонту, я откланялся, вышел за калитку и направился к остановке рейсового автобуса, которая была минутах в десяти ходьбы от дома дядюшки Лика. Мысли мои были заняты только им, его другом, чудесным садом и загадочной лавкой. Правда, в первый свой визит я даже не заглянул в нее, так что думал я исключительно об этих двух замечательных людях и великолепных фруктах удивительного сада.

Лавка

Заинтригованный рассказами моего институтского товарища об удивительной лавке дядюшки Лика, я предвкушал особенные ощущения в преддверии первого визита. Прикоснуться к реальной истории, редким экспонатам разных эпох, которым они принадлежали, и континентов, откуда были привезены – от такой заманчивой перспективы бедного студента, интересующегося искусством и историей, может отвлечь лишь свидание с любимой девушкой. Но таковой на горизонте не было, так что я с удовольствием принял приглашение однокашника поехать на окраину нашего городка.

Смущало отсутствие денег, а посему и нежелание выглядеть зевакой, но мой товарищ убеждал, что дядюшка Лик рад любому гостю, будь тот покупателем или простым любопытствующим, а в особенности, говорил сокурсник, он привечает студентов, и этот аргумент убедил меня окончательно.

Мы условились встретиться на одной из остановок ранним утром воскресенья, чтобы успеть в лавку до наступления полуденной жары, но мой товарищ так и не пришел. Прождав его битых полчаса под набирающим высоту летним солнцем, я сел в очередной автобус и отправился по адресу, записанному мне на клочке бумаги заботливым товарищем с подробной схемой маршрута от нужной остановки до калитки дома дядюшки Лика.

Попетляв пару десятков минут по пыльным улицам городка, автобус высадил меня за одну остановку до конечной, и я двинулся вниз по узкой дороге, ориентируясь на башню градирни, возвышающуюся над крышами домов. Дома тут были в основном одноэтажные, дворы утопали в зелени и оттуда доносились звуки журчащей воды, редкие голоса домашних животных и запахи, знакомые каждому обитателю собственного дома.

На улицах почти никого не было, но я знал дорогу по описаниям моего товарища, потому и не спрашивал у редких прохожих ни о чем, хотя меня так и подмывало поинтересоваться, знает ли кто-нибудь из них о существовании лавки дядюшки Лика. Повернув за очередной поворот, я, как и все остальные посетители, увидел прекрасную картину, открывшуюся мне, и прибавил шагу.

Познакомившись с дядюшкой Ликом и мистером Пиком в тот день, и проговорив с ними несколько часов кряду, я ушел, совершенно очарованный общением, так и не заглянув в лавку, как уже сказано выше. Попал я в нее только в следующий приезд сюда, на чем настаивали при прощании оба моих новых друга, и я пообещал приехать к ним в будущее воскресенье.

Через неделю я был встречен так, словно мы были знакомы уже много лет. Усадив за стол, дядюшка Лик с мистером Пиком буквально заставили меня, смущавшегося от столь пристального ухаживания, отведать приготовленные ими блюда. Вкуснейший суп из баранины сменили две пары палочек люля-кебаба и говяжьей печени с прослойками из долек курдючного сала, нанизанные на короткие плоские шампуры, к которым полагался тонко нарезанный лук, сдобренный красным жгучим перцем и уксусом, горячий тонкий хлеб, а также разнообразные овощи, собранные только что с грядок и вымытые в ключевой воде.

После столь сытной и редкой в студенческой жизни трапезы, мы принялись пить чай и разговаривать, причем говорил в основном я, а хозяин со своим другом внимательно и доброжелательно выслушивали меня, задавая короткие вопросы, призванные направить наш разговор в какое-то только им и ведомое русло.

Я поведал дядюшке Лику и мистеру Пику о своем родном городе, откуда приехал на учебу в эти края, о своих родителях, которые были рады отпустить меня, поскольку уживаться нам было все труднее в силу моего непростого, мягко говоря, характера, о факультете, где я учился, о моих увлечениях искусством и историей, и о многом другом. Уже позже, лежа в темноте своей комнаты в институтском общежитии, закинув руки за голову и уставившись туда, где смутно угадывались очертания потолка, я вдруг вспомнил один странный момент в разговоре.

«Нет, даже два» – сказал я сам себе. Каким-то образом, вдруг понял я, они знали о моем институтском товарище. Когда я заговорил о нем, мистер Пик многозначительно посмотрел на дядюшку Лика и одобрительно кивнул головой, словно соглашаясь с чем-то, сказанным ему прежде. Но гораздо больше меня заинтриговало то, что произошло в разговоре позже, да так, что я аж привстал с кровати.

Когда я заговорил про бабушку по папиной линии, которая ушла из жизни за четыре года до моего рождения и собрался было произнести ее имя, дядюшка Лик остановил меня жестом и сказал: «Помните – не называть никого по именам! И перешедших тоже». В тот момент я отнес это замечание на счет известной мне уже прихоти дядюшки Лика, который сам давал имена всем своим гостям, но теперь я оторопел не столько от непонимания того, почему нельзя называть настоящие имена тех, кто уже давно покинул сей мир, а от самого термина, употребленного дядюшкой Ликом – «перешедшие». Во время разговора, как это часто бывает, я не придал ему особого значения и только теперь вдруг понял, что дядюшка Лик не ошибся говоря так, а сознательно употребил это слово, четко давал понять, что сделал это намеренно.

Посидев так минут пять и немного успокоившись мыслью, что смогу обсудить этот вопрос в будущее воскресенье, я снова лег и уснул в предвкушении очередного визита к дядюшке Лику и мистеру Пику, которые теперь уже представлялись мне почему-то неким единым целым.

Прошла еще неделя и всю ее я прожил в ожидании выходных. В воскресенье я вскочил с раннего утра, быстро совершил все необходимые процедуры, выпил кофе, даже не став делать своего обычного утреннего бутерброда, зная, что меньше чем через час буду сытно накормлен, и отправился на автобусную остановку. И действительно, прошло каких-то минут тридцать пять, как я уже сидел за знакомым мне столом и плотно завтракал.

Во время продолжительного чаепития я спросил дядюшку Лика, что означал употребленный им термин «перешедшие», на что он, в свою очередь, задал вопрос: «А вы разве не знаете, сеньор Конти?». Я ответил искренним «нет», на том разговор об этом и закончился, поскольку дядюшка Лик предложил: «Не хотите ли зайти в лавку?» И добавил: «Там очень интересно!» Я с готовностью согласился и пошел следом за хозяином по направлению к дверям дома.

В лавке царила полутьма. Жалюзи на окнах были наполовину закрыты, дневной свет падал сквозь них на пол. Закрыв за собой дверь, я некоторое время привыкал к полутьме, а затем увидел стены с полками, на которых размещалось огромное количество различных вещей, тускло освещенных небольшими лампами, и несколько экспонатов больших размеров, стоящих отдельно. Дядюшка Лик взялся быть моим гидом. Вначале он коротко объяснил мне устройство лавки.

– Все помещение условно поделено на четыре части света и если бы вы, сеньор Конти, взяли в руки компас, то увидели бы, что расположение экспонатов в лавке в точности соответствует им. Сейчас, например, войдя в дверь, мы оказались на юге нашей планеты. Следовательно, все, что справа от нас и до середины помещения соответствует той ее части, что простирается, условно говоря, вниз от экватора, направо от Гринвича – до самого сто восьмидесятого меридиана. Другими словами, эта часть лавки называется юго-востоком. Налево, соответственно, юго-запад. От условного экватора лавки к дальней стене простираются те пространства, что мы для себя называем северо-востоком и северо-западом. Я так подробно объясняю вам все это только с одной целью: войдя сюда в каждый следующий визит, вы будете точно знать, где лежит то, что вам интересно на сей раз. Ну, а теперь наслаждайтесь, разглядывайте, читайте – тут есть много удивительных вещей, а я, пожалуй, займусь делами, после чего и пообедаем.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4