Сергей Филиппов (Серж Фил).

Хроники ГСМ. Это больше, чем правда, это – жизнь!



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Сергей Викторович Филиппов


© Сергей Филиппов (Серж Фил), 2017

© Сергей Викторович Филиппов, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4483-9804-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Голубые глаза

Казус Северного Возея.

О, сколько встреч и расставаний

Для нас готовят случай-Бог

И пофигизм – кузен скитаний,

И раздолбайство, в смысле, рок!

1

– Полная ахинея! – бросил я в сердцах тетрадь на спальник.

– А ты почитай, или дай я сам почитаю, – состроил просительную гримасу Евген.

– Да хрен ли тут читать! Если я говорю, что это ахинея, то так и есть! И потом, мой почерк не разберёт никто. Даже я сам.

– Подожди, подожди. Если ты не разбираешь свой почерк, то как же ты читаешь свои сочинения? – вклинился Женька. Его не корми сгущёнкой, только дай всё разложить на свои полочки, да не просто так – где что придётся, а конкретно: каждую вещичку – на своё не меняемое место!

– А я ничего и не читаю. Напишу и выкидываю к чертям собачьим, чтобы не позориться!

– Ну Серж, ну почитай, – сделал Евген гримасу настолько просительную, что самый искусный нищий по сравнению с ним выглядел бы рэкетиром.

– Ну прочитай, прочитай, – поддержал его Женька, – всё равно ведь не отстанет. Да и мне, признаться, любопытно узнать, как ты выплетаешь из своих мозговых извилин канву кружев литературного сюжета.

Я только закашлялся от столь умного предложения – даже для Женьки это было лихо!

– Хорошо, но за последствия этого действа ответственность закидывайте на свои хребты!

– Я! Я! – подскочил Евген. – Я всю ответственность беру на себя!

– Ну-ну, не надорвись только, – ухмыльнулся я и начал читать так, словно описывал на похоронах нелёгкую жизнь человека, ушедшего в мир иной, но задолбавшего за эту жизнь остающихся до суицида.


– …Нет, не может стать мачехой нам эта вечно мёрзлая землица. Да и не мерзлота это, а необходимая суровость, которая закаляет наши характеры и тела и делает из нас нормальных мужчин! – наконец-то закончил я чтение.

Наступила мучительная пауза, в которую я осознал всю банальность своей писанины. Мне стало так противно, что руки сами собой разорвали листы пополам и собрались было возвести эту процедуру в арифметическую прогрессию. Но Евген не дал мне в этом поупражняться и с резким вскриком выхватил листки из моих рук:

– Ты что делаешь, Серж, ведь это так здорово!

Он быстро спрятал листочки за пазуху и прикрыл грудь ладонями:

– Раз они тебе не нужны, то я их забираю себе. Когда-нибудь, когда ты станешь знаменитым писателем, они будут так дороги!

– В смысле денег или как раритет? – уточнил Женька.

– А что такое раритет?

– Раритет – это очень редкая вещь.

– Да, Женька, правильно, – это будет раритет, стоящий офигенных бабок!

2

– Что? К Фёдорычу?! – кусок печенья развернулся ребром у меня во рту и намертво заклинил глотку.

– К нему, к нему, – ехидно закивал Иваныч, не отводя напряжённого взгляда от экрана компьютера, где девицы, одна краше другой, хвастались своими попками, грудками и другими, не менее привлекательными частями своих телес.

– А что такое? – завертел головой Евген. – Кто такой этот Фёдорыч?

– Фёдорыч – это не кто, а что! – вздохнул Женька.

– И что же это? – продолжал допытываться Евген, в котором любопытство разгоралось, как антрацит в котле с поддувом.

Но Иваныч не дал нам ответить:

– Короче.

Завтра поедете и привезёте Фёдорыча с бригадой и помоете в своей бане. Всё!

– Ага, – мрачно усмехнулся Женька, – и спинку ему потрём!

– Потрёте, потрёте, а куда вы денетесь!

Напоследок Иваныч, как и обычно, убрал заставку с экрана, где у нас красовалась симпатичная девушка, абсолютно не отягчённая одеждами. Он вытащил из недр компьютера какой-то дерьмовый пейзажик, полюбовался на него минуту, и, помахав нам на прощание ручкой, был таков!

Как только я услышал звук взвывшего двигателя великолепной автомашины «Москвич», я тут же вытащил нашу девушку на своё место и нежно погладил экран ладонью. Эта обнажённая красавица настолько нам всем нравилась и так мы к ней привыкли, что почитали её за сестру, за члена нашей бригады. Мы давно не смотрели на её сексуальные прелести, но глаза её, выразительные, понимающие, были для нас близкими и почти родными.

– Так что же такое Фёдорыч?! – Евген вертелся на своей раскладушке, будто в зад ему вкрутили штопор.

Женька закурил свою любимую элэмку из пачки синего цвета (он заботился о своём здоровье, поэтому курил сигареты только лёгкие, правда, компенсируя сомнительную лёгкость несомненной частотой) и посмотрел на Евгена немного снисходительно:

– Я не стану тебе, Евген, рассказывать долго и утомительно об этом незаурядном человеке. Поведаю тебе только одну историю. Даже не историю, а так, штрих. Однажды ночью, в пургу, из балка, стоящего в тундре, где в радиусе двадцати километров не было ни одной даже неприличной человеческой рожи, вышел мужчина. И пошёл он… на хрен – куда глаза глядели! И он не побоялся ни этой полярной ночи, ни распоясавшейся пурги, ни зверствующего мороза, ни бабки с сельхозинструментом! Он ушёл в ночь, в неизвестность, к едрене фене, потому что его задолбал Фёдорыч!!!

Евген приоткрыл рот, повернул голову набок и восхищённо произнёс:

– Эге, какой он! Хотелось бы мне его увидеть!

– Да, – понимающе покивал я, – на того храброго мужика и я бы посмотрел,

– Да причём тут тот мужик? – передёрнул плечами Евген. – Я говорю про Фёдорыча!

3

Настроение было настолько паршивое, что даже самоубийство его вряд ли улучшило бы. Ну ещё бы – я ехал за Фёдорычем, а рядом с этим и смерть-старушка покажется прекрасной амазонкой! Если честно, я бы притворился больным, немощным, даже идеально мёртвым, чтобы только не ехать за этим деятелем, но ведь он там был не один. В его бригаде работали отличные ребята, а их я подвести не мог. И, тем не менее, настроение было паскудным!

Стрелка спидометра нашего «братишки» – так мы называли пожилого «уазика-буханку» – едва цеплялась за цифру «60», и быстрее ехать мне не хотелось. Дорога, сконструированная из бетонных плит, выжатых вечной мерзлотой хаотично, но живописно, повернула и побежала направо, в лощину, где протекал ручей с чудесным, но абсолютно абстрактным для нормального человека названием – Сяттейвис, потом, миновав мост, круто взяла в гору и опять резко вильнула, но теперь уже влево.

На самом верху подъёма, накренившись на скошенной обочине, приткнулась «девятка» белого цвета, а рядом с ней, скрестив на груди руки, в задумчивости стояла особа явно прекрасного пола – это я не увидел, а почувствовал. Здесь, в краю мужиков, женщины настолько редки, что их поистине чувствуешь за километры всеми своими трепетными органами!

Я объехал «девятку», лихо тормознул на обочине и, напялив на рожу сногсшибательную (как мне казалось) улыбку, почопал к девушке, а определить то, что это была именно девушка лет до двадцати пяти, реакции у меня хватило вполне.

– Ну, не иначе наша девочка закапризничала! – похлопав по крылу «Жигулей», жизнерадостно начал я.

– С какого это рожна она вдруг стала «нашей»? – глаза девушки недобро кольнули меня, а на личике просквозила брезгливость. – Ехал бы ты отсюда, парниша, подале!

Я даже вытер ладонью свою физиономию, так явно было чувство, что её окатили холодными помоями.

– Вообще-то я хотел помочь, но если… – начал я бормотать какую-то чушь, но потом махнул рукой, повернулся и, ссутулясь, поплёлся к «уазику».

Я залез в кабину, изо всей силы хлопнул дверцей, отчего стекло мгновенно улетело внутрь её, и резко завёл двигатель.


– Ну и фиг с тобой, гордячка хренова! А я-то уж совсем хорош, придурок! Чтоб я ещё хоть раз захотел какой-то идиотке помочь!

Я включил левый поворот, бросил взгляд в зеркало и увидел… То, что я увидел, заставило меня без раздумий выключить зажигание и выйти из кабины. Да и никто, я уверен, не посмел бы уехать, окунувшись в эти печальные голубые глаза, из бездны которых капали – да где там капали! – просто водопадом стекали слёзы!

4

– …И он, паразит, смотрит под капот, «вешает» мне про какие-то клапана и контакты, а руки его, грязные и липкие, – я это чувствую даже через одежду! – прикасаются к моим плечам, потом опускаются всё ниже, ниже…

– Да надо было влепить ему по роже пару раз! – взорвался я. – Да такую скотину и утопить-то не жалко!

– Утопить?! – ужаснулись голубые глазки, но я явственно в них увидел брызги озоринок. – Об этом я как-то не подумала. А по роже да, я ему влепила разочек, правда, тут немного не повезло.

– Удар получился не очень смачным? – улыбнулся я.

– Да нет, у меня в руках случайно оказалась книжечка, в которой я пыталась отыскать помощь. Вот ею я ему и залепила.

– И что за книжечка?

– А вон, – кивнула девушка, и я увидел на сиденье «Жигулей» книжищу устрашающих размеров.

Я тут же детально представил себе и удар этим фолиантом, и возможные последствия:

– И ты говоришь, что тебе не повезло?!

– Почему мне? – вопросительно заморгали густые чёрные реснички. – Не повезло ему. Ведь больно, наверное?


Неисправность оказалась достаточно пустяковой. Я её устранил, распрощался с симпатичной девушкой и помчал дальше.

Теперь меня совсем не угнетало то, что я еду к Фёдорычу, и стрелка спидометра металась между цифрами «80» и «100», что для нашего братишки было практически пределом.

Так часто происходит, что встреча с приятным человеком возвращает желание улыбаться, а, порою, и жить. И пусть ты знаешь, что никогда его больше не увидишь, но вспоминать о нём всегда будешь, как о добром приятеле.

Мне было хорошо, легко, и даже неровные плиты дороги, заставляющие плясать брейк внутренности, были лишь чувственным дополнением к прекрасному настроению.

Нищая тучка скупо брызнула на ветровое стекло жиденькие капли влаги. Я включил тумблер, и единственный «дворник» смахнул с половины стекла дождинки. Но смахнул он их неровно, потому что давно уже отработал все мыслимые сроки, а новые резинки Иваныч пока только обещал. И внезапно в этих полустёртых каплях и водяных бороздках я увидел лицо голубоглазой девушки. Оно было таким чётким и близким, словно она стояла перед машиной. Я вгляделся в него, и нога моя резко вдавила педаль тормоза. Машину затрясло, задёргало, и резина колёс жалобно запричитала, стираясь о бетон. Но я не обратил на это внимания. Я разворачивался. Я это делал, даже не взглянув в зеркало заднего вида, и если бы кто в этот момент объезжал меня, то продолжать повествование мне пришлось бы в больнице или в морге, а это не совсем удобно.

Но нет, по счастью сзади никто не ехал. Зато ехали впереди! Я не завидую тому водителю нефтевоза, я ему искренне сочувствую! И ещё спасибо, что у его «Урала» такие мёртвые тормоза!

Я гнал назад, гнал к тому месту, где я встретил величайшее чудо, сказку, где я встретил СОВЕРШЕНСТВО! Стрелка спидометра встала по стойке смирно или, быть может, замерла от ужаса на цифре «110», но нога всё давила и давила педаль акселератора!

Конечно же не было там ни девушки, ни «девятки». Не было там никого и ничего. Был только я – самый большой идиот и придурок во Вселенной!!!

5

Меня радостно приветствовали Сапоги. Нет-нет, у меня ещё крыша не совсем отчалила от горя, чтобы я одушевлял обувь. Речь идёт всего лишь о братьях Сапоговых, работающих, вернее, отбывающих каторжные работы у Фёдорыча.

Всего братьев было трое: двое правильных, а один не очень. В общем, если сравнивать с обувью, то дело обстояло так: Мишка – это сапог правый, то есть абсолютно правильный, спокойный, рассудительный и завязавший с чрезмерностями; Колян – сапог левый, то бишь периодически развязывавший и рассуждающий не спокойно; ну и Сашка – сапог непонятного направления и размера, не отличающийся ни упорством и мастерством в работе, ни прилежностью в поглощении огненной воды. Короче, это были три сапога – полторы пары.

В бригаде Фёдорыча были только правильные Сапоги. Сашка же работал у Палыча, из чего я сделал правильный вывод, что и его бригада тоже здесь. Ещё в бригаде Палыча присутствовал Пилял – это был представитель горного народа на крайнем севере. Вообще-то он был карачаевец и жил не совсем высоко в горах (у подножия), но зато нарзан протекал почти что у его постели, так же, как у наших постелей иногда протекают ручейки канализации.

И Пилял не замедлил с появлением:

– О, Серожа! – подошёл он ко мне и принялся по горскому обычаю обниматься.

Тут же нарисовался и Палыч:

– Ты чего-то поздно, Серёга, сломался, что ли?

– Да, сломался, – с тоской в голосе произнёс я, – сломался и, наверное, уже никогда не починюсь!

– Так что, баня отменяется?

– Нет, баня не отменяется, отменяется счастье!

Пробормотав эти слова, я тут же прочитал возможные мысли ребят, с недоумением уставившихся на меня. Мысли были интересны и оригинальны, но, в большинстве своём, сводились к медицине. Мне стало неловко за свою слабость и, тряхнув головой, я сказал бодрым голосом, пытаясь прогнать хандру:

– Ничего не отменяется! Всё отлично, пацаны! Где там наш доблестный Фёдорыч? Поехали!

– А его нет. Он пошёл в душ, – плеснул мне в лицо бальзамом Палыч.

– Куда?

– В душ. Тут, на дэнеэске, у него знакомые. Он сказал, что с нами не поедет, а сходит к ним в душ.

Боже мой, но мне стало так стыдно, что одно это маленькое известие почти прогнало моё непоправимое горе!

Мы выехали на шоссе и через минуту были у перекрёстка, от которого шла дорога на дожимную насосную станцию, куда пошёл мыться наш дорогой Фёдорыч. И мы все бросили сочувственные взгляды, обращённые знакомым Фёдорыча, которым выпала честь принимать его. Но взглядам этим не суждено было долететь до адресатов, они вернулись к нам быстрее самых быстрых бумерангов самых искусных аборигенов: на перекрёстке маячила невысокая фигура, увенчанная весёлой физиономией, обрамлённой всклокоченной рыжей бородкой. Я обречённо нажал тормозную педаль.

– Здорово, Серёга! Рад тебя видеть! – выдохнул Фёдорыч. – Какое счастье, что я не опоздал!

6

– Ну и ничего особенного в этом вашем Фёдорыче я не заметил, – разочарованно выдавил Евген, когда я, отвезя добела отмытых изыскателей в их балки, вернулся назад.

– Интересно, – пожал Женька плечами, засовывая в рот очередную дымящуюся «соску», – а что ты хотел заметить?

– Не знаю, но вы тут наговорили столько ужасного!

– Неправда, – стряхнул Женька пепел с сигареты мимо баночки-пепельницы. – Никаких ужасов мы тебе не вещали.

– Да-да, об ужасах не было и намёка, – поддержал я бригадира, – а вот юморного в жизни Фёдорыча происходило немало!

– Да? – оживился Евген. – Так расскажите!

Женька потушил окурок и достал новую «соску»:

– Что ж, послушай.


Выноска первая,

доказывающая, что Фёдорыч – человек-легенда!


Ну нету никакого зла и ужасов в нашем Фёдорыче! Совсем наоборот. С ним интересно общаться: он много знает, умеет достаточно занимательно рассказывать. Он может прекрасно организовать быт – особенно для себя. Он может заставить работать, опять же для себя, даже тех, кто к этой работе не имеет ни малейшего отношения, и они будут работать так, как будто этот труд – дело всей их жизни!

Однажды бригада Фёдорыча производила съёмку линии электропередач. Дело было зимой, но температура – ноль, поэтому снег жизнерадостно прилипает к лыжам, и они весят не меньше танковых гусениц! И вдруг Фёдорыч находит пункт геодезического обоснования и решает к нему привязать ход, хотя это и необязательно. Но если он решил – амба! Только вот проблема: как докопаться до центра пункта, который находится не только под метровым слоем снега, а ещё и ниже уровня земли? И здесь, на счастье Фёдорыча, но на свою беду, с ближайшей просеки выруливают два трелёвщика, возвращающиеся с дальних делянок после тяжелейшего трудового дня. Фёдорыч мгновенно загорается радостью. Он лихо и уверенно тормозит один из тракторов, залезает на гусеницу, и все слышат его высокий крик, заглушающий рокот мотора:

– Значит так, мужик, слушай меня! Сейчас ты нам расчистишь тут площадочку метров десять на десять, больше не нужно, но смотри, когда будешь снимать нижний слой снега, не сверни центр знака, а то плохо будет!

Бедный тракторист, ничего не понимая, но чётко осознав, что Фёдорыч – это какой-то крутой начальник, непонятным образом попавший в таёжные дебри, беспрекословно начинает выполнять всё требуемое. Трелёвочник натужно ворчит, разгребая грязные мокрые валы снега, и ловко уворачивается от вездесущего рыжего командира, упорно залезающего под самый отвал, чтобы как можно точнее показать, что и как именно нужно сделать. Второй же тракторист, оказавшийся более сметливым, включает девяносто девятую скорость и, наплевав на наезженную колею, валит прочь, увязая в целине по крышу кабины.

Через полчаса, измучив до предела сговорчивого механизатора, расчистившего площадку в полгектара до самой травы, Фёдорыч всё же отпускает бедолагу, даже не сказав ему «спасибо». Но тот, вероятно, и сам ещё бы приплатил, лишь бы смотать от этого строгого и неугомонного начальника!

А Фёдорыч, довольный, смотрит в свои бумаги, потом на откопанный с таким трудом центр и выдаёт:

– Ладно, хрен с ним, не будем привязываться, ещё мало отошли от исходных. Через пару километров другая пара пунктов будет.


А ещё Фёдорыч обладает самым богатым набором практических вещей, необходимых в суровых полевых условиях!

Однажды случилось, что бригада его закончила работу и посреди открытой тундры ожидала вертолёт, который должен был её вывезти на базу. Был конец мая. Снег, набрякший влагой, лыж уже не держал, и ноги постоянно проваливались в вязкую мокрую гущу выше колен. И вот послышался долгожданный рокот «вертушки». Машина приблизилась и, как это положено, принялась совершать несколько кругов над местом посадки, дабы определить направление ветра и уточнить обстановку. Но Фёдорыч проявил себя истинным знатоком вертолётного дела:

– Так, орлы, хватайте вещи, и бежим вон туда, там будет посадка. Вон, лётчик нам показывает место! «Орлы» хватают вещи, инструменты и пытаются со всем этим скарбом бежать по снежной каше. Метров через двести, измотанные на ноль, они видят, что вертолёт разворачивается и уходит назад.

– Стоп! – командует Фёдорыч. – Назад!

И марафонский спринт возобновляется в другую сторону.

Когда в четвёртый раз Фёдорыч дал старт, ни один из рабочих не дёрнулся, да и самому бригадиру, как видимо, уже не хотелось не только бегать, но даже стоять.

А вертолётчики в это время ломали головы, что же означают сии движения внизу, происходящие так целенаправленно и упорно?

В общем, вертолёт приземлился так, как и нужно – там, где находились люди, правда, люди эти были мокры до нитки, злы до безумия и обессилены до желеобразного состояния, и только один из них упрямо мотал головой, как будто пытаясь кому-то доказать его неправоту.


Да, много слухов и легенд ходит о Фёдорыче и много их соответствует правде. А разве так бывает, чтобы легенды складывались о недостойных людях? НИ-КОГ-ДА!

7

Едва Иваныч прошёл в дверь, я подскочил к нему:

– Иваныч, ты должен сделать одно дело!

Тот посмотрел на меня без малейшего удивления:

– Должен – сделаю.

– Нет, конечно, ты не должен, – осознав всю бестактность своего заявления, притормозил я.

– Не должен – не сделаю, – пожал плечами Иваныч и уселся к компьютеру.

Через минуту наша сестрёнка отправилась в чрево электросхем процессора, а на экране монитора возник дебильный пейзажик.

– Иваныч! – взмолился я. – Ну послушай меня!

– Слушаю, – повернул он ко мне своё лицо, но взгляд от экрана не оторвал.

– Ты можешь мне найти одну машину?

– Да хоть десять, – не моргнув ответил Иваныч. – Какая тебя устроит: джип, инвалидная коляска или нефтевоз?

– Мне нужна белая «девятка»!

– И по какой цене?

– В каком смысле? – съехал я с темы.

– Ну, по какой цене она тебя устроит?

– Да при чём тут цена? Не нужна мне никакая машина!

– Я не понимаю тебя, Серёжа.

– Чего тут непонятного? – я начал понемножку заводиться. – Не нужна мне никакая машина! Мне нужен хозяин её. Вернее, хозяйка. Это же так просто!

– Ну так бы сразу и сказал, – вздохнул Иваныч и вытащил из кармана куртки блокнот и ручку. – Говори номер машины и имя хозяйки.

– Эх, Иваныч, ты и шутник! – заулыбался я. – Если бы я это всё знал, зачем бы стал тебя напрягать?!

– Здесь, Иваныч, такая штука, – вступил в наш странный диалог Женька, – Серёга тут доездился за разными Фёдорычами до того, что в кого-то втюрился, и нету теперь нам с Евгеном покоя ни днём, ни ночью!

– Это точно, – ехидно поддакнул Евген, – особенно ночью – стонет и скрипит зубами, как вампир на диете!

Иваныч убрал блокнот и ручку на место и посмотрел на меня, как на ребёнка, находящегося в последней стадии дебилизма:

– А ты хоть представляешь, сколько в Усинске белых «девяток»?

– Нет, я даже не представляю, сколько в Усинске красных «восьмёрок»! Но, Иваныч, ты же найдёшь её?!

– Как?

– По глазам! У неё обалденные голубые глаза!

– У кого, у «девятки»?

Теперь уже я посмотрел на него, как на ребёнка, находящегося… (ну и так далее):

– У девушки.

Иваныч несколько раз сжал и разжал пальцы правой руки и повернулся к Женьке:

– Дай сигаретку!

Я округлил глаза:

– Ты же не куришь!

– Тут и запьёшь, и закуришь. Серёга, ну откуда ты такой взялся?!

Я, искренне недоумевая, только пожал плечами, потому что в этот момент я абсолютно не помнил не только о своём происхождении, но и о происхождении всего человечества в целом!

Иваныч сделал несколько глубоких затяжек и резко потушил сигарету в баночке из-под кофе, служившей у нас на должности пепельницы:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное