Семен Калабалин.

Педагогические размышления. Сборник



скачать книгу бесплатно

© Мардахаев Л.В., составитель и редактор, 2017

© ООО «Юстиция», 2017

* * *

Семён Афанасьевич Калабалин (1903–1972) – один из любимых учеников выдающегося отечественного педагога Антона Семёновича Макаренко, человек, который всю свою жизнь посвятил детям, трудным в воспитательном отношении, детям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Как подчеркивал С.А. Калабалин – это были дети, которые не имели будущего и выжить самостоятельно не могли. Именно им, он и его жена, Галина Константиновна, их сын Антон Семёнович, посвятили всю свою жизнь, помогая сформироваться как самодостаточным личностям, чтобы самореализоваться в жизни на благо Отечества.

Семён Афанасьевич со всей ответственностью писал: «на совести моей и моей жены, Галины Константиновны, нет ни одного пятна, которое помешало бы нам смотреть открытыми очами в глаза Родины, в глаза десяти тысяч воспитанных нами граждан». Это, действительно, выдающийся педагогический подвиг! Данный факт позволяет относить Семёна Афанасьевича Калабалина, его супругу, Галину Константиновичу, как и их учителя Антона Семёновича Макаренко, а также их сына Антона Семёновича Калабалина к выдающимся педагогам России – национальному богатству. Им удалось сохранить для Отечества, поставить на ноги несовершеннолетних сформировавшихся личностей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации и не имевших будущего в жизни, и, что самое главное, выпустить в самостоятельную жизнь тысячи молодых людей – патриотов России.

Предисловие

Семён Афанасьевич прошел суровую школу жизни. Воспитанный улицей, он хорошо понимал самых трудных воспитанников и мог найти к каждому из них свой подход. Он подчеркивал: «Не могу без трудновоспитуемой братии»; «Я не нахожу полного применения моим силам в нормальном детском доме». Ему приходилось работать с исключительно сложным контингентом воспитанников. Существо отношения Семёна Афанасьевича к своим воспитанникам и назначению своей педагогической деятельности можно охарактеризовать словами его самого: «Часто, бывают такие ребята, что… ну живой организм. Но это ещё не значит, что его нужно любить, потому что он скорее вызывает какое-то опасение, какую-то тревогу и какую-то настороженность, опаску. И всё-таки мы многое в себе человеческое перебарываем, влюбляемся в нашего воспитанника, ещё не воспитанного, а затем делаем его таким красавцем. И так неудержимо влюбляемся, что потом, когда расстаёмся, как будто кусок сердца откалываем». В этом существо Семёна Афанасьевича – педагога и патриота.

Иллюстрацией к личности Семёна Афанасьевича выступают высказывания французских педагогов Мориса и Даниэль Приу: «Неужели тот самый, из «Педагогической поэмы»? Отчаянно смелый и нежный, упрямый и бесшабашно весёлый, гроза кулацких погребов, а потом верный друг Макаренко… Совпадает его внешний портрет, написанный Макаренко, хотя тому Карабанову было на 45 лет меньше: «Он неотразимо ярок и грациозен… от него несёт выдержанной в степях воловьей силой, и он как будто её нарочно сдерживает».

Но он изменился за эти четыре десятилетия. От него веет теперь совсем другой силой – силой человека большой культуры, силой педагога с железным тактом, увлечённого своей тяжелейшей и нужнейшей работой… А сколько его силы уже израсходовано, сколько отдано щедро и безвозмездно! Чем и как измерить её? Ведь Семён Карабанов не из тех служивых педагогов, что занимаются с детьми от звонка до звонка. Он следовал заповеди своего учителя: «Если ты хочешь быть настоящим человекоделателем – страдай и радуйся вместе с воспитанниками, совершенствуйся с ними каждый день…»

Значительное место в педагогических размышлениях Семёна Афанасьевича принадлежит осмыслению природы отклоняющегося поведения несовершеннолетних. Он старается показать родителям и педагогам, что многие проблемы закладываются в раннем возрасте в виде безобидных, казалось бы, шалостей детей. Работать с такими сложными воспитанниками для С.А. Калабалина представляло «особое удовольствие, особый педагогический интерес – сделать из каждого такого ребенка человека (выделено мной – Л.В.). Влюбить его самого в себя. Влюбить в него своих коллег, хотя он абсолютно не даёт никаких признаков, по которым можно было отнестись к нему с любовью».

Анализируя педагогическую деятельность Семёна Афанасьевича, следует отметить, что всякий раз, работая в исключительно сложной детской воспитательной среде, ему удавалось навести порядок, организовать воспитательную деятельность в воспитательном учреждении и получить исключительно конструктивный воспитательный результат. Результат, который он получал в воспитании несовершеннолетних, удивлял всех, кто знакомился с его опытом. Не случайно опыт воспитательной деятельности С.А. Калабалина привлекал и привлекает внимание педагогов многих стран мира как уникальный. В учреждения, в которых он работал, нередко приезжали гости из регионов Советского Союза, а также из-за рубежа. Заслуживают внимания высказывания об опыте воспитательной деятельности Семёна Афанасьевича, приведенные им в одной из публикаций:

• голландских педагогов: «Школа есть вдохновение и пример того, что следует сделать и в других странах»;

• американских педагогов: «Мы были чрезвычайно заинтересованы видеть колонию и остались под большим впечатлением от организации дела воспитания детей и царящей атмосферы дружбы и взаимного доверия между заведующим и детьми, и отсутствия наказаний, и суровой дисциплины. Огород произвел впечатление чистоты проделанной в нем работы под руководством организатора – учителя»;

• английских педагогов: «Большие успехи достигнуты в деле строительства школы-коммуны. Объездив Европу, мы нигде ничего подобного еще не встречали. Система воспитания должна быть употреблена во всех школах. Мы надеемся и будем стараться над ее осуществлением во всем мире» и т. д.

В то же время С.А. Калабалину, как и его учителю A.C. Макаренко, приходилось постоянно преодолевать негативизм со стороны чиновников по отношению к их воспитательной деятельности. Они восхищались полученными результатами в воспитании тем, «что дети стали неузнаваемые, здоровые, культурные, политически развитые, веселые» и одновременно отмечали: «Система воспитания в полном разрезе с положением от… до и т. д.». Уметь преодолевать подобные оценки и при этом продолжать свою воспитательную деятельность —

это и мудрость педагога, и высочайшая ответственность перед воспитанниками, которые его любили и бесконечно ему доверяли.

Семён Афанасьевич на практике сумел доказать ценность педагогического наследия A.C. Макаренко. Об этом убедительно свидетельствует такой факт: по данным его воспитанников В.В. Морозова и Д.П. Барскова он 18 раз менял различные воспитательные учреждения, в которых воспитывался особый контингент и учреждения находились в состоянии их расформирования ввиду неуправляемости (школа-колония № 66 для трудновоспитуемых, Ленинград, 1931 г.; Якушенская колония для рецидива, Винницкая область, 1934 г.; Соколовский детский дом, Винница, 1938 г.; Барыбинский детский дом № 3, Москва, 1939 г.; Московский детский дом № 60 особого режима, Сокольники, 1941 г.; Катав-Ивановский детский дом № 60 Челябинская область, 1941 г.; детский дом для испанских детей, город Солнечногорск, Подмосковье, 1944 г.; воспитательная колония МВД Грузии, город Кутаиси, 1946 г.; Сталинирская TBK, Южная Осетия, 1947 г.; Мотовиловский детский дом, Киевская область, 1950 г.; Клемёновский детский дом, Егорьевск, Московская область, 1956 г. и др.).

Семён Афанасьевич приводит интересный приказ зав. гороно Тюркина по учреждению, подобно которому приходилось ему работать: «Вследствие полного развала воспитательной и хозяйственной работы и совершенного отсутствия данных к восстановлению нормальной работы 66-ю колонию (школа-колония для трудновоспитуемых. – Л.М.) закрыть…». Воспитанники этой колонии, подчеркивал С.А. Калабалин, настолько озверели, что педагоги могли только через трубу вылезать из квартиры.

С.А. Калабалин был одним из активных пропагандистов педагогического наследия A.C. Макаренко. Он выступал перед студентами ряда педагогических вузов России в Москве, Рязани, Ленинграде (Санкт-Петербурге) и др., различными педагогическими коллективами как живой представитель «Педагогической поэмы» и практик воспитания трудных детей. Его выступления всегда встречались тепло и вызывали много вопросов. К нему нередко обращались за советом педагоги, особенно молодые, и он очень корректно старался подсказать, помочь. Многие примеры приведены в педагогических размышлениях Семёна Афанасьевича.

Выступая перед педагогической аудиторией, С.А. Калабалин часто говорил, что хочет познакомить их с Антоном Семёновичем, ещё больше влюбить в него. Он подчеркивал, что «мы, воспитанники Антона Семёновича, так любили своего учителя, что нам хотелось говорить так, как он говорил, с такой же хрипотцой, которая чувствовалась в его голосе; нам хотелось писать таким же почерком, как он писал; мы хотели ходить так, как ходил Антон Семёнович, его походкой; нам хотелось носить косоворотку так, как носил её Антон Семёнович, даже тем этого хотелось, кому это совсем не шло». Это свидетельство огромной любви воспитанников к своему воспитателю, человеку, который смог сделать их счастливыми в жизни, и который для них стал примером, образцом и идеалом как в жизни, так и в педагогической деятельности.

Практика воспитательной деятельности С.А. Калабалина позволила ему развить учение A.C. Макаренко о детском воспитательном коллективе. В каждом своем выступлении перед педагогическими коллективами он старался раскрыть существо этого учения, иллюстрируя воспитательную деятельность примерами, приведенными A.C. Макаренко в его «Педагогических поэмах», и из своего педагогического опыта. Демонстрируя свой опыт создания детских воспитательных коллективов в различных воспитательных учреждениях, Семён Афанасьевич убедительно доказывает справедливость учения A.C. Макаренко.

Представленные материалы демонстрируют замечательный опыт того, как методически грамотно использовать учение A.C. Макаренко при создании детского воспитательного коллектива, поддерживать и обеспечивать его дальнейшее развитие. При этом постоянно подчеркивал, что воспитание – это жизнь, в которой каждая ситуация носит воспитательный характер и ее необходимо творчески использовать. Опираясь на опыт A.C. Макаренко и свой воспитательной работы с несовершеннолетними, Семён Афанасьевич приводит убедительные примеры ситуационного воспитания, анализирует их, демонстрируя воспитательный потенциал. Одновременно он приводит значительное примеров, показывая, где происходит упущение в воспитании, закладывается будущая трагедия.

Пособие включает огромный аналитический материал воспитательной деятельности С.А. Калабалина. Оно позволит воспитателям, педагогам осмыслить процессы, происходящие в детской воспитательной среде, увидеть важность ее развития, а также многообразие воспитанников и ситуаций, существенно влияющих на их проявление и воспитание. Все это позволит обогатить их необходимым знанием в понимании своеобразия воспитательной среды и каждого воспитанника, уметь творчески реализовать себя в воспитании. По существу, пособие поможет педагогу видеть не только негатив, но и позитив в воспитательной среде и каждом воспитаннике.

В сборнике собраны публикации С.А. Калабалина, стенограммы его выступлений перед различными аудиториями, аудиозаписи. Материал систематизирован и представляет интерес для педагогических работников различного уровня, особенно тех, кто встречается с детьми, трудными в воспитательном отношении. Сборник включает сведения о педагогическом наследии A.C. Макаренко, развитии его идей, о жизненном пути и личном педагогическом опыте С.А. Калабалина.

Огромное педагогическое богатство несет в себе эпистолярное, дневниковое и методическое наследие С.А. Калабалина. В сборник вошли только его малая часть. Письма – это можно сказать самоанализ педагогической ситуации (педагогического явления), самовыражение по отношению к полученному материалу, советы, рекомендации ориентированные конкретному лицу. Дневниковые записи – это, самоанализ, размышления об особенностях воспитанника (воспитанников), проектирование своей деятельности и анализ достигнутых результатов, излагаемые для себя. Методические материалы, – это сценарии различных мероприятий, построенные на реальных событиях и носящие воспитательный характер, предназначенные для погружения в них воспитанников; конспекты тезисов, текстов для выступлений и прочее предназначенные для как подспорье для реализации в соответствие с замыслом. Своего рода демонстрация, как использовать ситуации жизни воспитанников, их поступков в основу сценариев мероприятий, проводимых с ними. Все это богатейший педагогический материал, который ждет своего исследователя.

Завершает сборник разделом, включающим материалы первых калабалинских социально-педагогических чтений, посвященных С.А. Калабалину. В него вошли материалы, дополняющих сведения о Семёне Афанасьевиче, полученные его воспитанниками. Вошли также воспоминания воспитанников С.А. Калабалина о нем и его воспитательной деятельности, а также одни из первых аналитических материалов, раскрывающих педагогическое наследие С.А. Калабалина. По существу – это один из первых подходов по осмыслению его педагогического наследия.

Издание сборника позволит сделать достоянием широкой педагогической общественности педагогическое учение С.А. Калабалина, в котором многие студенты увидят перспективы педагогической деятельности, а практики – размышления о том, на что следует обращать внимание, чтобы добиваться успеха в исключительно важном деле – воспитании подрастающего поколения России.

При подготовке сборника использованы архивные материалы, любезно предоставленные хранителем основного фонда Калабалиных Владимиром Васильевичем Морозовым. Ему удалось собрать эти материалы из архива Г.К. Калабалиной и А.Н. Мешкова. Он предоставил информацию и о других источниках архивного наследия Калабалиных: это Егорьевский краеведческий музей; Педагогический музей A.C. Макаренко; Московский музей образования; Саввинская школа имени С.А. Калабалина; клуб дер. Клемёново, в которые была передана часть материалов Г.К. Калабалиной и Е.С. Филинской.

Выражаю искреннюю признательность Владимиру Васильевичу Морозову, воспитаннику Калабалиных, кандидату педагогических наук, хранителю их архива. Он не только предоставил материалы для подготовки и включения в сборник, но и высказал очень ценные и важные замечания и рекомендации по подготовленной рукописи, которые в полном объеме были учтены.

Огромная признательность Виктору Ивановичу Слободчикову, воспитаннику Калабалиных, доктору психологических наук, профессору, члену-корреспонденту РАО, за участие в рецензировании рукописи и высказанные рекомендации.

Пособие будет полезно педагогам разного уровня, родителям, исследователям вопросов воспитания, практикам, занимающимся исправлением результата воспитания несовершеннолетних, стимулированием их ресоциализации, а также студентам, избравшим для себя путь педагога: прочитав сборник, они узнают, с чем им придется встретиться и что необходимо сформировать в себе, чтобы стать достойным педагогом.

Раздел I
О себе

Бродячее детство[1]1
  Литературная запись Евгения Рысса (опубликована – М.: «Молодая гвардия», 1968). Размещена в сети по разрешению правопреемника автора Антона Семёновича Калабалина.


[Закрыть]
Я ухожу из дому

Я родился 21 августа 1903 года в деревне Сторожево, что километрах в сорока от Полтавы. Так сказано в выписке из церковных книг. Быть может, впрочем, родился я несколько раньше, а 21 августа меня крестили. Когда перед поступлением на рабфак я поехал домой, чтобы достать метрику или хотя бы уточнить с матерью дату своего рождения, мать вспоминала: «Та я не помню, як це було и колы воно було. Ото ж згадую, що як раз тоды дуркувата Евдоха выйшла замуж, а у кривого Карпа сдохла корова… Ну да це було як раз на Петра и Павла, на пятый день святой Параскевы. Ще в цю ничь пидпалыли скирды у помещика, и то як в дары ли на пожар у здоровый колокол, а я ж лежала на печи, ты в той час и запросився…»

Установить сейчас, когда у кривого Карпа сдохла корова, а «дурковата Евдоха выйша замуж», решительно невозможно.

У моих родителей было шестнадцать детей. Ровно половина из них умерла. Восемь (пять мальчиков и три девочки) остались живы. Я был самый младший. Когда я начинаю себя помнить, старшие мои братья – Ефим и Иван – работали уже рабочими на сахарном заводе помещика Дурново на станции Кочубеевка. Дурново был очень богатый помещик, имел спирто-водочные и сахарные заводы. Отец мой всю жизнь батрачил. Всю жизнь он прожил по чужим хатам и вырастил восемь детей. Понятно, что каждый кусок хлеба был на счету и дети начинали работать в том возрасте, в котором современные дети идут в школу: лет в семь, а иногда и раньше. Лет семи пошёл работать пастушонком и я. Летом пас коров, зимой убирал в хлеву или в конюшне и вообще делал то, что прикажут. А весной 1915 года я ушёл из дому. Получилось это так. Коров я пас у помещицы Голтвянской. Дело было в августе. Коров одолели слепни, и они, точно взбесившись, помчались домой в коровник. Я делал всё, что положено: кричал, бил их кнутом, но с коровами происходило непонятное. Какая-то коровья истерика овладела ими. Как бешеные промчались они через двор, не обращая внимания на удары наших пастушеских кнутов, на наши крики и вопли.

Наша хозяйка помещица Голтвянская варила во дворе варенье. Взбесившиеся коровы прогалопировали мимо неё и скрылись в коровнике. За коровами мчались мы, пастушата, надрываясь, кричали и щёлкали кнутами. Помещица долго разбираться не стала. Она схватила меня за волосы и, обзывая «байстрюком», колотила ложкой, которой мешала варенье, по лицу. Я был вне себя от всего происшедшего, от погони за взбесившимися коровами, от собственного крика, от страха, от боли. Я знал, что вины моей никакой нет и что бьют меня несправедливо. Кровь бросилась мне в голову. Неожиданно для самого себя, пожертвовав клоком волос и вырвавшись из цепких рук помещицы, я изо всей силы хлестнул её кнутом. Видно, удар был удачным. На помещице треснуло платье. Она стала громко кричать.

Понимая, что случилось непоправимое, я бросил кнут и бежал.

С неделю я скрывался в селе. Я прятался на сеновалах и в пустых амбарах. Я наладил связь с моей сестрёнкой. Она доставляла мне в условленное место утаённые дома куски хлеба. Она же сообщала, как обстоят дела. Дела обстояли плохо. Помещица была в ярости, утверждала, что я хотел её убить, и пылала жаждой мести. Отец мой тоже был в ярости. Он знал только то, что ему рассказала Голтвянская. Кроме того, я получал жалованье, не помню, три или четыре рубля за лето. На эти деньги отец рассчитывал. Они входили в будущий бюджет. Впрочем, больше помещицы и отца пугали меня сыновья Голтвянской. Их было двое, оба офицеры, оба всегда молчали и очень страшно таращили глаза. Сейчас мне кажется удивительным, что весной пятнадцатого года, в разгар мировой войны, два здоровенных кадровых офицера отсиживались дома. В то время такие мысли не приходили мне в голову. Я просто очень боялся этих пучеглазых людей. Я считал, что, если попадусь им, я пропал.

Через неделю я понял, что в селе дела мои безнадёжны, и отправился в Полтаву, единственный город, о котором в то время слышал.

Мне было двенадцать лет, я еле разбирал буквы. Я ничего не знал о городах, о железных дорогах, вообще об огромном мире, в котором существую. Я почти ничего не знал о войне, во всяком случае не понимал, что это такое. Одет я был в лохмотья. Денег у меня не было ни копейки. Цель у меня была одна: как-нибудь прокормиться. Я был маленьким дикарём, живущим в двадцатом веке в центре европейского государства.

В деревнях я просил под окнами и мне подавали куски хлеба, иногда даже сала. Если бы не страх, что меня догонят пучеглазые Голтвянские, я бы чувствовал себя превосходно. На второй день показалась Полтава. Каменные дома, златоверхие церкви, булыжная мостовая. Если б я был более развит, я бы удивлялся, любопытствовал, спрашивал. Но меня ничто не могло удивить. Я слишком мало знал, чтобы что-нибудь показалось мне необычным. Думал я только о еде и о месте для ночлега. Повторяю: мне было двенадцать лет. Если бы дело происходило в наше время, я переходил быв пятый класс.

Я становлюсь поводырём

Оказалось, что в Полтаве жить можно. Кому воды наносишь, кому дров наколешь – покормят да ещё дадут две-три копейки. Скоро нашёлся у меня дружок. Вместе с ним мы шныряли по городу, искали где заработать, вместе просили милостыню, вместе и жили. Да, представьте себе, нашли мы и жильё. В прежнее время богатые семьи строили на кладбище склепы. Это были крытые помещения, построенные солидно, с дверями, запиравшимися на замок. Так сказать, место коллективного успокоения всей родни. Один из них мы приспособили под жильё.

Сорвали замок с двери, натаскали сена, а со временем… нашли печурку и даже подтапливали в холодные ночи. Было, конечно, голодновато, но жили. Впрочем, сытно я и раньше не жил, так что не огорчался.

Над Полтавой на холме стоит Крестовоздвиженский монастырь. В воскресные и праздничные дни на дороге к монастырю собирались нищие со всей Полтавы. Подавали там хорошо. С утра выстраивались безногие и безрукие, глухие, слепые и припадочные. Шедшие в церковь и возвращавшиеся из церкви раздавали убогим по копейке или по две, а все просящие показывали своё убожество, гнусавили, просили, молились и пели. Мы с приятелем в праздничные дни пристрастились ходить в монастырь. Мы тоже стояли в ряду убогих и тоже просили, выставляя на вид свою детскую беспомощность, грязь и лохмотья. Не бывало так, чтобы к вечеру мы не насобирали на пироги с ливером.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное