Его безумная девочка

Селена Гримм

Его безумная девочка

Падение в снег

Это утро было обычным настолько, насколько вообще может быть обычное январьское утро в городе, который не спал всю ночь и теперь нехотя просыпался под серым небом.

Она вышла из подъезда в семь сорок три, как всегда. Надела те же сапоги, тот же пуховик, тот же красный шарф – тот самый, который бабушка ей связала пять лет назад. В ушах играл подкаст про осознанность, который она слушала уже третью неделю и который никак не делал её осознаннее.

Она шла к метро привычным маршрутом: мимо круглосуточного магазина с вечно пьяным продавцом, мимо детской площадки, где в семь утра никого не бывает, мимо остановки, где всегда толпились люди, которым не повезло жить дальше от метро, чем ей.

Снег падал крупными хлопьями – тот самый снег, который уже никому не нужен, но всё падает и падает.

Она сделала шаг – и вдруг нога поехала вперёд, руки взметнулись вверх, сумка слетела с плеча, наушник слетел с уха, и она рухнула на спину, прямо в сугроб, который намело у края тротуара.

Больно не было. Только мокро и холодно – снег сразу начал таять под курткой, затекать за воротник, под шапку, в рукава.

Она лежала и смотрела в небо.

Подкаст всё ещё играл в одном наушнике – какой-то голос вещал про важность принятия себя. Она не выключила, просто лежала и слушала, глядя, как снежинки падают ей на лицо.

Большие, пушистые, неторопливые. Они кружились в воздухе, как будто танцевали под ту музыку, которую слышали только они. Опускались на ресницы, на щёки, на губы. Таяли и снова падали.

Она вдруг подумала: а когда она в последний раз смотрела на снег? Не мельком, из окна маршрутки, не краем глаза, пролистывая ленту в телефоне. А вот так – лёжа, задрав голову, не думая ни о чём?

Наверное, в детстве. Когда каталась с горки и валялась в сугробе, пока мама не звала домой.

Мимо прошли чьи-то ноги. Потом ещё одни. Кто-то охнул, кто-то засмеялся, кто-то просто обошёл, не останавливаясь.

Она не вставала.

Снег падал и падал, и это было так красиво, что дышать хотелось медленнее, чтобы не спугнуть.

– Вам помочь?

Голос прозвучал откуда-то сверху, справа. Мужской, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Она повернула голову. Рядом стоял мужчина в тёмном пальто, с портфелем в руке. Лет тридцать пять, наверное. Обычное лицо, уставшие глаза, шапка надета кое-как. Смотрел на неё с вежливым беспокойством, уже протягивал руку.

– Вам помочь подняться? – повторил он.

Она посмотрела на его руку, потом снова в небо. Снежинка упала прямо в глаз – она зажмурилась, засмеялась.

– Нет, – сказала она. – Лучше лягте рядом. Давайте смотреть на снег.

Он замер. Рука так и висела в воздухе.

– Что?

– Он такой прекрасный сегодня утром. – Она похлопала ладонью по сугробу рядом с собой. – Давайте. Прямо здесь. Пять минут. Вы не опоздаете.

Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то странное – смесь недоумения, любопытства и, кажется, лёгкого испуга. Нормальная ли она? Может, ударилась головой?

– Вы серьёзно? – спросил он.

– Абсолютно.

Она улыбнулась ему. Широко, открыто, как улыбаются только детям и очень близким людям.

Он постоял ещё секунду. Потом оглянулся по сторонам – на улице никого не было, только снег падал, и редкие машины проезжали мимо.

И он лёг.

Прямо в снег, в своём дорогом пальто, не снимая портфеля с руки. Лёг рядом, закинул руки за голову и уставился в небо.

– Ну и что мы здесь видим? – спросил он.

– Снег, – ответила она. – Много снега.

Они лежали и молчали. Минуту, две, три. Снежинки падали им на лица, таяли на щеках, на губах. Где-то вдалеке загудела машина, кто-то крикнул, хлопнула дверь подъезда.

Но здесь, в этом сугробе, было тихо.

– Давно не смотрел на снег, – сказал он вдруг.

– Я тоже.

– Лет двадцать, наверное. С тех пор как в школу перестал ходить.

– А я с детства.

Он повернул голову к ней. Она почувствовала его взгляд, но продолжала смотреть в небо.

– Вы странная, – сказал он.

– Знаю.

– Но вы правы. Это красиво.

– Я знаю.

Они помолчали ещё. Потом он засмеялся – тихо, как будто сам себе.

– Меня, наверное, уволят сегодня, – сказал он. – Я важную встречу пропущу из-за того, что лежу в сугробе с незнакомой женщиной.

– Не уволят, – сказала она. – Скажете, что спасали утопающую.

– Вы не тонете.

– Тону. В снегу.

Он засмеялся громче. Снег посыпался с его пальто, когда он приподнялся на локте, чтобы посмотреть на неё.

– Вы всегда такая? – спросил он.

– Какая?

– Безумная.

– Да.

Он смотрел на неё ещё секунду, а потом вдруг улыбнулся.

– Повезло же кому-то, – сказал он.

– Кому?

– Тем, кто вас знает.

Она не нашлась, что ответить. Снежинка упала на губы – она слизнула её, отвернулась, посмотрела снова в небо.

– Вставайте уже, – сказала она. – А то замёрзнете насмерть, и я буду виновата.

– А вы?

– А я полежу ещё минуту.

– Тогда и я полежу.

Он снова лёг. Портфель положил рядом в снег – видимо, решил, что хуже уже не будет.

Они лежали и молчали. Снег падал и падал. Где-то далеко загудела машина, где-то хлопнула дверь, где-то залаяла собака – обычное утро обычного города просыпалось вокруг них, не понимая, что двое взрослых людей валяются в сугробе и смотрят в небо.

– Знаете, – сказал он вдруг, – я ведь тоже безумный.

– Правда?

– Ну, может, не настолько. Но сегодня утром, например, я вышел из дома на двадцать минут раньше, чтобы пройтись пешком. Не по делам, не к метро – просто пройтись. Потому что снег.

Она повернула голову к нему.

– И часто вы так делаете?

– Первый раз за пять лет.

– Тогда вы не безумный, – сказала она. – Вы просто очень устали.

Он задумался. Снег падал ему на лицо, но он не стряхивал.

– Наверное, – сказал он тихо. – Наверное, вы правы.

– А вы? – спросил он. – Вы часто так делаете? Ну… падаете и лежите?

– Первый раз, – честно ответила она. – Но теперь, кажется, войдёт в привычку.

Он засмеялся. Смех был хороший – тёплый, негромкий, как будто он давно не смеялся и теперь пробует заново.

– Слушайте, – сказал он, приподнимаясь на локте, – а давайте кофе? Я тут знаю одно место, через два дома. Они в восемь открываются. Уже почти восемь.

Она посмотрела на часы. 7:58.

– Я на работу опаздываю, – сказала она.

– Я тоже.

– И начальник меня убьёт.

– Меня тоже.

Она посмотрела на него. На его мокрое пальто, на снег в волосах, на глаза, в которых было что-то такое… живое. То, чего не было, когда он только подошёл.

– А знаете что? – сказала она. – Пусть убивают.

Он улыбнулся – шире, чем в первый раз.

– Пошли.

Они встали, отряхнулись. Красный шарф намок и теперь противно холодил шею, но ей было всё равно.

Они пошли по улице – двое мокрых, счастливых, безумных людей в городе, который спешил по своим делам.

Кофейня оказалась маленькой, тёплой, с деревянными столами и запахом корицы. За стойкой стояла сонная девушка, которая даже не удивилась, когда в восемь утра вошли двое с мокрыми головами и красными носами.

– Два американо, – сказал он. – И что-нибудь сладкое. Самое сладкое, что есть.

– Круассаны, – сказала девушка.

– Два круассана.

Они сели у окна. За стеклом всё ещё падал снег – крупный, красивый, неторопливый. Люди бежали по своим делам, прятались под зонтами, раздражённо стряхивали снег с пальто.

А они сидели, пили кофе, жевали тёплые круассаны и молчали.

Хорошее молчание. Не то, которое заполняют словами от неловкости, а то, в котором просто хорошо.

– Меня, кстати, Сергей, – сказал он.

– Алина, – ответила она.

– Очень приятно, Алина. Спасибо, что упали сегодня утром.

– Спасибо, что легли рядом.

Он улыбнулся и посмотрел в окно.

– Знаете, – сказал он задумчиво, – я ведь теперь каждый раз, когда буду проходить мимо этого места, буду вспоминать это утро.

– И я.

– И наверное, буду улыбаться, как дурак.

– И я.

Он допил кофе, посмотрел на часы.

– Мне пора, – сказал он. – Правда пора. Если я не появлюсь на совещании, меня правда уволят.

– Идите.

Он встал, надел пальто – всё ещё влажное, но в тепле уже почти высохшее. Посмотрел на неё.

– А вы?

– Я ещё посижу. Допью.

– Может, оставите номер? – спросил он вдруг. Просто, без неловкости. Как будто они были знакомы сто лет.

Она улыбнулась.

– Зачем?

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Чтобы было кому позвонить в следующее снежное утро.

Она подумала секунду. Потом достала из кармана визитку – случайно завалялась после какой-то конференции, на обратной стороне можно было писать заметки.

Написала номер. Протянула ему.

– Алина, – прочитал он вслух. – Спасибо.

– Идите уже, Сергей. Спасайте свою карьеру.

Он улыбнулся и вышел. За стеклом его фигура быстро затерялась в снегопаде.

Она допила кофе, доела круассан, посидела ещё пять минут, глядя на снег.

Потом встала, надела свой мокрый красный шарф, вышла на улицу и пошла на работу.

Опаздывала она знатно, никогда такого не было. На часик было, но точно никогда на три. Начальник, конечно, поворчал, но ничего страшного не случилось.

Весь день она ловила себя на том, что улыбается. Просто так, без причины. Коллеги косились, спрашивали, не случилось ли чего. Она отмахивалась.

А вечером, когда она уже собиралась домой, пришло сообщение с незнакомого номера:

«Снег идёт. Я смотрю в окно и вспоминаю. Спасибо за сегодняшнее утро. Сергей».

Она прочитала, улыбнулась и набрала ответ:

«В следующий раз, когда упадёте, не вставайте сразу. Полежите. Посмотрите на небо».

Ответ пришёл через минуту:

«Договорились. А можно с вами?»

Она засмеялась. В пустом офисе, под светом ламп дневного света, одна.

Набрала:

«Можно».

Перв