Сборник.

Православные праздники в рассказах любимых писателей



скачать книгу бесплатно

Как и Татиану, их погубила добрая слава. Слишком они выдавались из обыденности. Необыкновенная мать, необычные девочки. «Наместник Антиох пожелал видеть их, наслышавшись, что они христианки». За ними послали. Конечно, они были подготовлены и как бы зажжены матерью. Жили восторгом и любовию к Христу – разнствуют, однако, их характеры с матерью. Как бы в соответствии с именами окружает их дух света и радости. Вера, Надежда, Любовь! Все этим сказано.

Знают, что прислали не напрасно: христианская община в Риме видела уж достаточно мучеников. Много, конечно, об этом слышали. Но идут, взявшись за руки, неразрывные три сестры, великие качества души: Вера, Надежда, Любовь, – вот идут с матерью и «весело» смотрят на «царя». По Житию, «царь», расспросив их, отправил к «благородной Палладии, для надзора». Мать все три дня провела с ними, укрепляя и поддерживая.

Наконец, суд. Как всегда, требуют поклониться «идолам». Если да – будут названы дочерьми императора. Обращаются с ними пока даже ласково.

Но девочки тверды.

– Мы имеем Отцом Бога Небесного и желаем страдать и терпеть за Иисуса Христа.

Софию спрашивают об именах и возрасте.

– Вере двенадцать, Надежде десять, Любови девять лет.

Вера первая идет на испытание. «Принеси жертвы великой Артемиде». Отказ. Тогда начинают ее мучить (обычный арсенал пыток) – на глазах матери. Но мать, как и девочки, особенная. («Своим слугам Бог дает огромные, нечеловеческие силы».) Эти силы несли двенадцатилетнюю Веру и последовавших за нею Надежду и Любовь. В другом роде – и Софию.

По Житию, все девочки выдержали мучения, не подались, как и трагическая София: точно из металла она вылита. Девочкам отрубили в конце концов головы, София остается Софией: нечто величественное есть в ней, даже и грозное. В житийном рассказе она напоминает скорее не просто «вдову италианку», а властную, неколебимую царицу, посылающую детей своих на гибель: для нее тот мир ближе и действительнее этого. В нем веселые Вера, Надежда и Любовь будут еще светлее и веселее – уже веселостью и светом неземным.

«Мать собрала их останки в ковчег, украсила их и на колеснице отвезла за город». Будто сама она и правит колесницей и конями, и эти кони, колесница – все туман мифа, как и сама она в эти минуты – небожительница, сошедшая в наш жалкий мир.

«Похоронила на высоком месте». Появляется наконец мать: похоронила «со слезами». И дальше все уже земное: не из одних нечеловеческих видений состоит земной человек: если Спаситель тосковал в Гефсиманском саду, то что сказать о «вдове италианке»?

И вот сидит она на могиле и молится, плачет. Ничего в жизни не осталось.

Не все может вынести даже железное сердце. Три дня провела близ останков дочерей-мучениц. Наконец «самауснула сном смерти». Там же и была погребена верующими, рядом с детьми.

Церковь причислила ее к мученицам не за телесное страдание, а за душевное.


Имена и судьбы

Вера – имя белое, сияющее, даже слепительное (светом несколько нематериальным).

Надежда более окрашена, скорее тепло-оранжевым. Цвет Любови трудно определить, но из трех – самое мягкое и особенно женственное.

Все три имени очень приросли к России. С историей ее никак не связаны, с жизнью – весьма. В просвещенном кругу особенно были распространены. Все, конечно, забыли, что это девочки-мученицы. Даже на иконе Вера (с крестом в одной руке, в другой – с пальмовой ветвью) изображена взрослой девушкой.

На иконе взгляд ее скорее грустный, обреченный – агнец, ведомый на заклание. Но в сознании русском преобразились все три страдалицы в символ света и радости – Вера, Надежда и Любовь несут радость: как земную, так и выше земной находящуюся.

Особое дело – София. София, «Премудрость Божия», пришла в Россию давно, в знаменитых Соборах – Киевском, Новгородском – св. Софии. Это не София – мать мучениц и сама мученица, но имя то же. Судьба имени этого иная. Как в самих Соборах есть некая строгость, даже суровость куполов-шлемов, так вела путь свой София российская прямо из Византии: Иоанн III взял Софию Палеолог, греческую царевну, стала она русской царицей. Позже – царевна София петровских времен: тоже история и уже в драматическом роде. Эти имена связаны с мученицей св. Софией, матерью девочек.

Имя прекрасное и глубокое, строгое и величественное. Несколько холодноватое. Ни в жизни русской, ни в литературе не привившееся.

Глава 4
Икона Божией Матери «Целительница»

Хвала Богоматери
(отрывок)
 
Херувимов всех честнейшая,
Без сравнения славнейшая,
Огнезрачных серафим,
Очистилище чистейшее!
Госпожа всенепорочная,
Без истленья Бога родшая
Незакатная звезда.
Радуйся, о благодатная!
Ты молитвы влага росная,
Живоносная вода!
 
Максимилиан Волошин
Объяснение праздника

Явление одной из древнейших икон Божией Матери «Целительница» произошло во времена святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии (IV век). Икона находилась в Цилканском храме в местности Карталинии.

Икона изображает Божию Матерь, стоящую у постели больного клирика. Иконографическим сюжетом для чудотворного образа послужило предание о чудесном исцелении, описанном в сочинении святителя Димитрия Ростовского «Руно орошенное»

См. сайт «Азбука веры»: http://www.azbyka.ru.

Евгений Поселянин
Радуйся, Благодатная!

Один из клириков Наварнинской церкви имел благочестивую привычку при входе в церковь и выходе из нее преклонять колена перед образом Божией Матери и произносить краткую молитву: – Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою! Блаженно чрево, носившее Христа, и сосцы, питавшие Господа Бога и Спасителя нашего!

Однажды благочестивый клирик заболел мучительной болезнью: у него начал гнить язык, и боль была настолько сильна, что он терял рассудок. Придя в себя, больной в уме прочитал свою обычную молитву к Богоматери и тотчас у своего изголовья увидел прекрасного юношу Больной понял, что этот гость – его ангел-хранитель. Глядя с состраданием на больного, ангел обратился к Пресвятой Богородице с молитвой об исцелении.

Тогда явилась Сама Божия Матерь и, умилосердившись над болящим страдальцем, явила знамение Своей великой любви. Больной почувствовал себя совершенно здоровым и пошел в церковь. Став на клиросе, он принял участие в церковном пении, приведя в изумление народ. Это великое чудо подало повод к изображению иконы Богоматери «Целительница».

Глава 5
Святой апостол и евангелист Иоанн Богослов

Голос Божий
 
Когда скорблю я духом
О суете земной,
Какой-то голос чудный
Беседует со мной.
Его созвучий прелесть
Молитвенно чиста,
Вторить им не посмеют
Греховные уста.
Его слова святые
Я слышу, как во сне, —
Но все при нем так ясно
И так понятно мне.
И счастия земного
Тогда я не прошу,
И сознаю, что Бога
В груди моей ношу.
 
Константин Льдов
Объяснение праздника

Святой апостол Иоанн был сыном рыбака Зеведея и Саломии, людей благочестивых, и братом апостола Иакова Зеведеева. Он происходил из Вифсаиды Галилейской. Иисус Христос призвал его из числа учеников святого пророка Иоанна Предтечи. Апостол Иоанн был особо любимым учеником Христовым. Ему вместе с апостолом Петром Господь открыл предателя на Тайной вечери. Он единственный из апостолов был у креста Господня, где Иисус Христос поручил ему Свою Матерь.

До успения Пресвятой Богородицы Иоанн не отлучался из Палестины, потом жил и проповедовал в Эфесе. Когда император Домициан начал гонение на христиан, Иоанн был доставлен в Рим. Здесь его хотели умертвить ядом, но Иоанн, выпив яд, остался невредим. Затем его бросили в котел с кипящим маслом. Но Господь и здесь сохранил апостола, и он вышел из котла таким же невредимым, как отроки Анания, Азария и Мисаил из огненной печи. Тогда народ, видя чудеса, воскликнул: «Велик Бог христианский!», и многие уверовали во Христа.

Домициан же приговорил апостола к изгнанию в оковах на пустынный остров Патмос, куда ссылались самые опасные преступники. По пути на Патмос Иоанн сотворил много чудес, и многие уверовали во Христа. На острове он своими чудесами обратил ко Христу почти всех жителей. Здесь апостол Иоанн написал книгу, называемую по-гречески «Апокалипсис», т. е. «откровение», в которой таинственно изображается будущая судьба Церкви Христовой и всего мира.

После смерти Домициана Иоанн был возвращен в Эфес. Тут епископы и правители показали ему три Евангелия, написанные апостолами Матфеем, Марком и Лукой, и Иоанн утвердил их, как несомненную истину. Тогда начали просить его самого написать то, что он рассказывал им, и дополнить Евангелия. Иоанн после поста и молитвы приступил к написанию своего Евангелия. В нем он изложил умение о Божестве Спасителя и те Его слова, которые не были записаны в прочих Евангелиях, например, беседы с Никодимом, с Самарянкой, о таинстве причащения и прощальную беседу с учениками.

Евангелисты начинают свои повествования с первых дней земной жизни Иисуса Христа, но Иоанн начал с учения о Божественном происхождении Его, как Сына Божия, от Бога Отца. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», почему и назван он Богословом.

Кроме Евангелия и Апокалипсиса он написал три послания, главная мысль которых – учение о христианской любви. В последние годы своей жизни, будучи стар, святой апостол давал только одно наставление: «Дети, любите друг друга!» Ученики спросили его: «Почему ты повторяешь одно и то же?» Апостол отвечал: «Это самая необходимая заповедь. Если исполните ее, то исполните весь Христов закон».

Святой Евангелист Иоанн Богослов единственный из апостолов, кто умер естественной смертью, на 105 году жизни. Почувствовав приближение смерти, он велел приготовить для себя могилу, лег в нее и мирно скончался.

Протоиерей Иоанн Бухарев

Софья Снессорева
«Жено! Се сын Твой»

Спаситель видел с Креста, какая скорбь пронзала сердце Его Матери. Одна в мире Она оставалась, но Матерью уже не того Иисуса, Который составлял предмет надежд всего Израиля, а Иисуса, отверженного и причтенного к злодеям. Он совершил искупление рода человеческого и, вися на Кресте, готов был запечатлеть искупительный подвиг смертию Своею, чем же мог утешить Матерь Свою Он, Сын, висевший на Кресте, терзаемый невыразимыми мучениями? Внезапно раздается голос с Креста, и Сын обращается к предстоящей Ему Богоматери, к участнице Его искупительных страданий. Он говорит Ей, указывая на Своего любимого ученика: «Жено! Се сын Твой». Он умирает и хочет оставить Матери Своей залог Божественной любви. У Него не было на земле сокровищ, не было места, где бы Он мог преклонить главу Свою, и даже гроб доставлен ему милосердием ученика; не мог Он завещать Матери Своей земных благ; но какие неизреченные сокровища вручает Он Ей в этих немногих словах! Он утверждает Ее матерью ученика Своего и указывает Ей обязанность любить его как сына, и в лице ученика поручает Ее любви все искупленное Его кровию человечество, Его жертвою усыновленное Богу!

«Се Мати твоя!» – продолжает Христос, обращаясь к ученику Своему и указывая на Пречистую Марию взглядом, последним, прощальным приветом Сына Матери. «Вот Матерь твоя! – как бы так говорил ученику Своему. – Я ухожу из этого мира и оставляю тебе Матерь Свою: воздавай Ей благоговейное почитание, исполняй Ее волю, прибегай к Ней в скорбях, нуждах и печалях, призывай Ее на помощь во всех твоих немощах и тревогах; Она принесет тебе утешение, защиту и будет твоею заступницею».

Ученик уразумел волю умирающего Спасителя. Он принял Богоматерь в дом свой, заботился о ней как сын и до самой Ее кончины не покидал Ее. В Иоанне Богослове подан человечеству образец, с каким благоговейным почитанием мы, люди, должны обращаться к Божией Матери, Которой в лице его Сам Спаситель как бы усыновил нас; как мы должны во всю жизнь не расставаться с Нею и во всех обстоятельствах жизни прибегать к Ней и к Ее заступничеству.

Из книги «Земная жизнь Пресвятой Богородицы»

Глава 6
Покров Пресвятой Богородицы

Покров
 
Под чтение пономарей,
Под звонкие напевы клироса
Юродивый узрел Андрей,
Как небо пламенем раскрылося.
А в пламени, как царский хор,
Блистает воинство небесное,
И распростертый омофор
В руках Невесты Неневестныя.
Ударил колокольный звон
И клиры праздничными гласами, —
Выходит дьякон на амвон
Пред царскими иконостасами.
А дьякон тот – святой Роман,
Что «сладкопевцем» называется, —
Он видит чудо, не обман,
Что златом в небе расстилается.
Андрей бросается вперед
Навстречу воинству победному
И омофору, что дает
Покров богатому и бедному.
И чудом вещим поражен
Народ и причт, и царь с царицею,
И сонм благочестивых жен
Склонился долу вереницею.
«Даю вам, дети, свой покров:
Без пастыря – глухое стадо вы,
Но пастырь здесь – и нет оков,
Как дым, исчезнут козни адовы».
Горит звезда святых небес,
Мечи дрожат лучом пылающим, —
И лик божественный исчез,
Растаяв в куполе сияющем.
Край неба утром засерел,
Андрей поведал нищей братии,
Что в ночь протекшую он зрел
В святом соборе Халкопратии.
 
Михаил Кузмин
Объяснение праздника

Много раз являлась Пресвятая Богородица отдельным великим святым, обычно в сопровождении одного или двух апостолов Христовых, а преподобному Серафиму Саровскому являлась и одна. Но никогда и никому не являлась Она в такой славе, как в константинопольском Влахернском храме, в этот великий праздник, именуемый Ее Покровом.

В храме было множество народа, и в его числе стояли блаженный Андрей, Христа ради юродивый, с учеником своим Епифанием.

Совершалось всенощное бдение. Народ горячо молился об избавлении от нашествия варваров, которые уже подошли к самому Константинополю.

Около четырех часов утра блаженный Андрей внезапно увидел под сводами храма стоящую на облаках Пресвятую Богородицу, окруженную сонмом Ангелов, апостолов, пророков, святителей и множеством великих святых.

Блаженный Андрей спросил Епифания: «Видишь ли ты Госпожу и Царицу Мира?» – «Вижу, отец мой духовный, и ужасаюсь», – ответил Епифаний.

На глазах их обоих Пресвятая Богородица сошла вниз, вошла в алтарь и долго молилась Богу, стоя на коленях пред престолом. Потом встала, вышла на амвон и, сняв с себя сиявшее небесным светом и блиставшее молниями большое покрывало, распростерла его над всем молящимся народом.

На этом внезапно окончилось чудесное видение Андрея и Епифания.

Утром всем стало известно, что на рассвете варвары сняли осаду Константинополя и ушли.

Святитель Лука (Войно-Ясеиецкий)

Иван Шмелев
Покров

Отец ходит с Горкиным по садику и разговаривает про яблоньки. Редко, когда он говорит не про «дела», а про другое, веселое: а то все рощи да подряды, да сколько еще принанять народу, да «надо вот поехать», да «не мешайся ты тут со своими пустяками». И редко увидишь его дома. А тут, будто на гуляньи или когда ездил на богомолье с нами, – веселый, шутит, хлопает Горкина по спинке и радуется, какая антоновка-то нонче богатая. Горкин тоже рад, что отец душеньку отводит, яблочками занялся, и тоже хвалит антоновку: и червь не тронул, и цвет морозом не побило, а вон белый налив засох, от старости, пожалуй.

– Коль подсаживать, так уж онтоновку, Сергей Иваныч… – поокивает он ласково, – пяток бы еще корней, и яблока покупать не будем для моченья.

Я вспоминаю, что скоро радостное придет, «покров» какой-то, и будем мочить антоновку. «Покров»… – важный какой-то день, когда кончатся все «дела», землю снежком покроет, и – «крышка тогда, шабаш… отмаялся, в деревню гулять поеду», – говорил недавно Василь-Василия.

И все только и говорят: «Вот подойдет „покров“ – всему развяза». Я спрашивал Горкина, почему – «развяза». Говорит: «А вот, все дела развяжутся, вот и „покров“». И скорняк говорил намедни: «После „покрова“ работу посвалю, всех на зиму покрою, тогда стану к вам приходить посидеть вечерок, почитать с Панкратычем про священное». А еще отец говорил недавно:

– Хочу вот в Зоологическом саду публику удивить, чего никогда не видано… «Ледяной дом» запустим с бенгальскими огнями… вот, после «покрова», уж на досуге обдумаем.

Что за «Ледяной дом»? И Горкин про дом не знает – руками так, удивляется: «Чудит папашенька… чего уж надумает – не знаю». И я жду с нетерпением, когда же придет «покров». Сколько же дней осталось?..

– А ты вот так считай – и ждать тебе будет веселей, а по дням скушно будет отсчитывать… – объясняет Горкин. – Так вот прикидывай… На той неделе, значит, огурчики посолим, на Иван-Постного, в самый канун посолим… а там и Воздвиженье, Крест Животворящий выносят… – капустку будем рубить, либо чуток попозже… а за ней, тут же наскорях, и онтоновку мочить, под самый под «покров». До «покрова» три радости те будет. А там и зубы на полку, зима… будем с тобой снег сгребать, лопаточку тебе вытешу, мой Михайлов день подойдет, уж у нас с тобой свои посиделки будут. Будем про святых мучеников вычитывать, запалим в мастерской чугунку сосновыми чурбаками. И всего у нас запасено будет, ухитимся потепле, а над нами Владычица, Покровом своим укроет… под Ее Покровом и живем. И скажет Господу: «Господи, вот и зима пришла, все нароботались, напаслись… благослови их. Господи, отдохнуть, лютую зиму перебыть, Покров Мой над ними будет». Вот тебе и – Покров.

Так вот что это – Покров! Это – там, высоко, за звездами: там – Покров, всю землю покрывает, ограждает. Горкин и молитвы Покрову знает, говорит: «Сама Пречистая на большой высоте стоит, с Крестителем Господним и твоим Ангелом – Иван-Богословом, и со ангельскими воинствами, и держит над всей землей великий Покров-омофор, и освящается небо и земля, и все церкви засветятся, и люди возвеселятся».

А я – увижу? Нет: далеко, за звездами. А один святой человек видал, дадено ему было видеть и нам возвестить – в старинном то граде было, – чтобы не устрашались люди, а жили-радовались.

– Потому, милок, и не страшно нам ничего, под таким-то Покровом. Нам с тобой не будет ничего страшно: роботай – знай – и живи, не бойся, заступа у нас великая.

Теперь, ложась спать, я молюсь Богородице Казанской – темная у нас икона в детской. Молюсь и щурюсь… Вижу лучики – лучики лампадки, будто это на небе звездочки, и там, высоко, за звездами, – сверкающий омофор-Покров. И мне ничего не страшно.

Если бы увидать – там, высоко, за звездами?!.

Вот и канун Ивана Постного – «усекновение Главы Предтечи и Крестителя Господня» – печальный день.

Завтра пост строгий: будем вкушать только грибной пирог, и грибной суп с подрумяненными ушками, и рисовые котлетки с грибной подливкой; а сладкого не будет, и круглого ничего не будет, «из уважения»: ни картошки, ни яблочка, ни арбуза, и даже нельзя орешков – напоминают «Главку». Горкин говорит, что и огурчика лучше не вкушать, одно к одному уж пусть. Но огурчики длинные!.. Бывают и вовсе круглые, «кругляки», а лучше совсем не надо. Потому, пожалуй, в канун огурцы и солят.

На нашем дворе всю неделю готовятся: парят кадки и кадочки, кипятят воду в чугунах для заливки посола, чтобы отстоялась и простыла; режут укроп и хрен, остропахучий эстрагоник; готовят для отборного засола черносмородинный и дубовый лист для крепкости и духа – это веселая работа.

Выкатила кадушки скорнячиха; бараночник Муравлятников готовит целых четыре кадки; сапожник Сараев тоже большую кадку парит. А у нас – дым столбом, живое столпотворение. Как же можно: огурчика на целый год надо запасти, рабочего – то народу сколько! А рабочему человеку без огурчика уж никак нельзя: с огурчиком соленым и хлебца в охотку съешь, и поправиться когда нужно, опохмелиться – первое средство для оттяжки. Кадки у нас высокие: Василь-Василич на цыпочках поднимается – заглянуть; только Антон Кудрявый заглядывает прямо. Кадки дымят, как трубы: в них наливают кипяток, бросают докрасна раскаленные вязки чугунных плашек – и поднимается страшное шипенье, высокие клубы пара, как от костров. Накрывают рогожами и парят, чтобы выгнать застойный дух, плесени чтобы не было. Горкину приставляют лесенку, и он проверяет выпарку. Огурчики – дело строгое, требует чистоты.

Павел Ермолаич, огородник, пригнал огурца на семи возах: не огурец, а хрящ. Пробуют всем двором: сладкие, и хрустят, как сахар. Слышно, как сочно хряпают: хряп и щелк. Ешь, не жалко. Откусят – и запустят выше дома. Горкин распоряжается:

– На чистые рогожи отбирай, робята!.. Бабочки, отмывай покрепше!..

Свободные от работы плотники, бабы из наших бань, кухарка Марьюшка, горничная Маша, Василь-Василич, особенно веселый, – радостной работой заняты. Плотники одобряют крупные, желтяки. Такие и Горкин уважает, и Василь-Василия, и старичок-лавочник Юрцов: пеняют даже Пал-Ермолаичу, что желтяков нонче маловато. А я зеленые больше уважаю, с пупырками. Нет, говорят, как можно, настоящий огурчик – с семечками который, зрелый – куда сытней: хрипнешь – будто каша!

На розовых рогожах зеленые кучи огурца, пахнет зеленой свежестью. В долгом корыте моют. Корыто – не корыто, а долгая будто лодка с перевоза. В этом корыте будут рубить капусту. Ондрюш-ка, искусник, выбирает крупные желтяки, вываливает стамеской «мясо», манит меня идти за ним на погребицу, где темней, ставит в пустые огурцы огарки… – и что за чудесные фонарики! желто-зеленые, в разводах, – живые, сочные. Берет из песка свекольные бураки, выдалбливает стамеской, зажигает огарочки… – и что за невиданный никогда огонь! малиново-лиловый, живой, густой-густой и… бархатный!.. – вижу живым доселе. Доселе вижу, из дали лет, кирпичные своды, в инее, черные крынки с молоком, меловые кресты, Горкиным намеленные повсюду, – в неизъяснимом свете живых огоньков, малиновых… слышу прелестный запах сырости, талого льда в твориле, крепкого хрена и укропа, огуречной томящей свежести… – и слышу и вижу быль, такую покойную, родную, смоленную душою русской, хранимую святым Покровом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8