Сборник.

Журнал «Фантастика и Детективы» №4 (16) 2014



скачать книгу бесплатно

Она и ее мужчины
Генри Лайон Олди



Генри Лайон Олди

Март 1963 г.

Куда плывете вы?

Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна,

ахейские мужи?

О. Мандельштам

– Рыба! – ликуя, возвестил Тезей.

Маленький, широкоплечий, он стоял над галькой, как победитель над трупом врага. Плоская галька; в сущности, ерунда. На одной стороне ножом выцарапана тощая рыба, на другой – солнце. Только что этот жребий решил судьбу добычи.

– Ну и дурак, – мрачно заметил Пирифой.

Высокий, кудрявый, он не умел проигрывать. Даже друзьям. Но долго злиться он тоже не умел. Если сразу не бросился на соперника – всё, считай, мир.

– Почему это я дурак? – обиделся Тезей.

– Тебе в игре везёт? – стал разъяснять Пирифой, указывая на злополучный жребий. – Везёт. Значит, с любовью беда. Примета такая. Забирай свою замухрышку. Всё равно она тебя никогда не полюбит.

– Точно примета?

– Точно.

– Ничего, – махнул рукой Тезей. – Пускай не любит.

И с вожделением посмотрел на девчонку. Елена даже в двенадцать лет – волосы торчат, коленки расцарапаны – приводила мужчин в оторопь. Толкала на подвиги. Украсть сестру бешеных братьев-Диоскуров – чем не подвиг?

– Дурак, – повторил Пирифой, морщась. – Тебе что баба, что чурбан – всё едино. Ладно, забирай. Не жалко. И поехали мне женщину добывать.

– Поехали, – согласился Тезей. – Только завтра. Мне тут ещё надо…

Он по-прежнему не отрывал взгляда от Елены.

– Ты не хочешь спросить, кого я выбрал?

– Кого?

– А вот кого…

– Ты идиот? – спросил Тезей, услышав ответ друга. – А ещё меня дураком дразнил…

– Боишься?

– Я?!

– Ты!

– Сам ты боишься! Едем! Завтра…

С утра они уехали – в царство мертвых, за Персефоной, супругой Аида Гостеприимного. Елена, которую под конвоем отправляли в Афины – дожидаться возвращения Тезея – долго смотрела вслед героям. Она знала, что герои не вернутся.

Разве что чудо…

Ночью она молчала и кусала губы. Ни стона, ни вздоха. Тезея это не смущало. Ему важно было владеть. Остальное – выдумка кифаредов. Стерпится – слюбится, и все такое. Честно говоря, Тезей ожидал большего. Он уже жалел, что жребий выпал ему. Надо было поделиться. Первую ночь – он, вторую – Пирифой.

И никуда не ехать.

* * *

– Я тебя люблю, – сказал Менелай.

Маленький, широкоплечий, он походил на Тезея. Лишь светлые кудри – как у Пирифоя. Казалось, двое первых похитителей вернулись, чтобы воплотиться в этом человеке. Увы, Тезей возвратился из царства мертвых лишь затем, чтобы упасть со скалы в море.

Пирифой встретил тень друга так же, как и проводил на свободу – сидя на камне у входа в преисподнюю.

Иногда его, приклеенного к камню, навещала Персефона. Рассказывала последние сплетни, спрашивала, как Пирифой себя чувствует. Передавала привет от Тантала и Сизифа. Аид Гостеприимный полагал, что это оживляет ситуацию – и усугубляет муку.

Жестокость? Нет, справедливость, как её понимал Аид.

– Я тебя люблю.

– Хорошо, – кивнула Елена. – Я слышу.

– А ты меня?

Она не ответила.

– Я твой муж, – Менелай сделал вид, что молчание жены – знак согласия. У него было прелестное качество: он всё трактовал в свою пользу. – Владыка Зевс! Я до сих пор не верю своему счастью! Ты выбрала меня… А ведь в Спарте собралась уйма славных героев!

– Много, – кивнула Елена.

Её до сих пор удивляло, что эти герои не перерезали глотку друг другу. Как звали того рыжего хитреца, что придумал клятву на коне? Одиссей? Надо запомнить. Будет к кому обратиться в случае затруднения.

– И ты выбрала меня! Я вне себя от радости. А ты?

Вечно он переспрашивает, думала Елена, пока Менелай освобождал супругу от одежды. Почему? Надо научиться отвечать. Что-то вроде: я тоже тебя люблю. Я тоже вне себя.

– О-о! Елена!

Как скучно, думала она, совершая необходимые телодвижения. Жить долго и счастливо, и умереть в один день. Боги, какая тоска…

– О-о!

Когда Менелай, утомившись, заснул, она встала с ложа и подошла к окну. Луна светила прямо в лицо. Из сада пахло мокрой землёй. За спиной храпел муж. Белокурый, молодой, сильный. Счастливый.

Это ненадолго, вздохнула Елена.

Чтобы заснуть, она считала корабли. Старый, верный рецепт. Один чёрный корабль, два чёрных корабля. Десять крутобоких кораблей. Сто четыре пурпурногрудых корабля. Семьсот тридцать пять быстролётных кораблей. Одна тысяча сто восемьдесят шесть разнообразных кораблей.

Во сне она видела горящий город.

* * *

– Моя! – с удовлетворением заявил Парис.

Этот был высок и кудряв. Но, в отличие от Пирифоя, не имел ничего общего с хищником. Ягнёнок в шкуре волка. Бойкий ягнёнок, надо отдать ему должное.

– На твоём месте, лапочка, я бы тоже сбежал от этого болвана. Тоже мне, царь! Грубиян, солдафон. Скоро лопнет от самодовольства. Знаю таких. В постели – пустое место. Как ты его терпела? Уверен, тебя всякий раз тошнило от его запаха…

Елена пожала плечами.

Стоя у борта, она смотрела, как берег скрывается в тумане. Выдохи гребцов сливались в единый хор. От него болела голова.

– Моя! Гектор лопнет от зависти. Его Андромаха – та ещё штучка, но до тебя, дорогая, ей далеко. Мама примет тебя, как родную. И папа. Папа стар, но от красоток делается шелковым. Надеюсь, Менелай все-таки начнет войну. Без войны, детка, я тебя просто украл. А с войной – похитил. Или даже завоевал. Чувствуешь разницу? Конечно, чувствуешь, ты у меня умница…

Солнце рассыпалось блестками по воде. Корабль ускорил ход. Спарта, Троя, думала Елена. Какая разница? Менелай, Парис… У них общий порок – страсть задавать вопросы. Но у троянца есть большое достоинство – ему не надо отвечать.



Иллюстрация к рассказу Макса Олина


Он сам ответит на что угодно.

– Жаль, тут негде уединиться. Может, на корме? Как думаешь, рыбка? Я попрошу гребцов отвернуться. В Трое у меня чудесный чертог. Мы не будем выходить из спальни неделю. Месяц! Год! Афродита, благодарю тебя! Я принесу тебе в жертву все яблоки мира. Дорогая, ты любишь яблоки? Ясное дело, любишь, они вкусные…

От качки Елену тошнило.

– У меня там была одна нимфочка. Ещё на пастбищах. Ревнивая – жуть! Как узнала, что Афродита мне тебя сосватала, чуть с ума не сошла. Такое пророчила – кошмар! Я тебе как-нибудь расскажу. Потом. Тебе интересно? Не спорь, интересно. Все вы, женщины, любопытны, как сороки…

Кудри, белозубая улыбка. Он тараторил без умолку.

Вокруг страдальчески кряхтели гребцы.

– Ты знаешь, как я стреляю из лука? Ого-го! Приедем, я покажу тебе. Или нет, сейчас. Эй, кто-нибудь, подайте мой лук! Мой тугой лук! Видишь ту чайку?

– Да.

– Наповал! Нет, ты оценила? С первой стрелы…

Мёртвая чайка качалась на волнах.

– Всё-таки без войны нельзя. Какой же триумф без войны? Я буду стрелять со стены. По бегущим ахейцам. В глаз, в пятку, в сердце… Куда скажешь, милочка, туда я и воткну свою стрелу. Ха-ха! Еще как воткну! По самые перышки. Отличный каламбур, надо запомнить… А у кого стрела длиннее – у меня или у Менелая?

Елена молчала.

– Я так и знал. Конечно, у меня…

* * *

– Я ожидал большего, – задумчиво сказал Деифоб.

Голый, он расхаживал по комнате. Лысый, сухой, жилистый, похожий на саранчу. Грудь его украшал свежий рубец. На днях Деифоб отличился в битве за корабли. За чёрные, крутобокие, пурпурногрудые корабли ахейцев.

Елена зевнула. При мысли о кораблях ей всегда хотелось спать.

– Ты должна быть мне благодарна. Иначе троянцы разорвали бы тебя. Сейчас, когда Париса больше нет… Моё имя защитит тебя. Если, конечно, ты не будешь так часто выходить без охраны.

У него были хорошие манеры. Он вообще не задавал вопросов.

– Жалко мальчишку. Скверная смерть – от яда на стреле. Надо было послушать Кассандру, ещё в начале… Отец совсем плох после гибели Гектора. Но мы удержим город. Когда царём стану я, мы поставим Гектору памятник. И Парису. Друг напротив друга – хорошая смерть и плохая. Мрамор, как напоминание…

Елена не застала последних дней Париса. Мучаясь от яда, он умер на руках своей нимфочки. К погребальному костру Елена тоже не явилась. Зачем? Она ждала. Всегда кто-нибудь приходит на смену. И не ошиблась.

Пришел Деифоб, старший сын Приама.

– Мне не нравится, когда ты молчишь. И смотришь. Всё время кажется, что ты хочешь ударить меня ножом. В спину.

– Не хочу, – сказала Елена.

Луч солнца, упав на пол, растёкся лужей.

– Ты будешь сопровождать меня. В храм, к народу, на совещания. Все должны привыкнуть, что ты – рядом со мной. Разум и красота. Это пригодится. И сейчас, и потом, во дни мира. Их легче убеждать, когда они глазеют на тебя.

– Хорошо. Я буду рядом.

– Когда мы в постели, не утомляй меня сверх меры. Всё-таки я уже не мальчик. Делай вот так, и так. И не прижимайся ко мне, когда я сплю. Не люблю.

– Ладно.

– Ты умнее, чем кажешься. Повернись на бок. И закинь руку за голову. На тебя приятно смотреть. Я отдыхаю, глядя на тебя. Теперь перевернись на живот. Все, я пошел. Меня ждут на совете. Нет, на совет тебе не надо. Останься здесь.

– Ты велел мне быть рядом.

– С завтрашнего дня. Сегодня я сам объявлю им.

Когда он вышел, Елена встала у окна. Нагая, под косыми взглядами стражи, разгуливавшей внизу, она была безмятежна. Одиночество защищало ее лучше плаща.

* * *

– Я тебя люблю!

Весь в крови, в мятых доспехах, с мечом наголо, Менелай был неистов. Горячка боя мешалась в нем с ненавистью. Ненависть – со страстью. И всё переплавлялось в чувство, названия которому он не знал.

– Как ты его! Ножом… в спину…

Она не помнила – как. Случайно, должно быть. Мёртвый Деифоб лежал между ними. На лице его застыло удивление. Гордясь собой, Менелай наступил на лицо покойника.

– Я бы и сам справился. Но ты… Ты боялась за меня, верно?

– Я боялась за тебя.

Время, проведенное с Деифобом, пошло Елене на пользу. Она научилась соглашаться. Это возбуждало Менелая, не привыкшего к такому обращению. С ним мало кто соглашался. На совете, на пирушке – везде его мнение не находило поддержки. А тут… Согласие било в голову крепче вина.

– Он увёз тебя силой, этот Парис!

– Он увёз меня силой.

– Всё это время ты думала только обо мне.

– Я думала о тебе одном.

– Ты – слабая женщина. Что ты могла сделать?

– Ничего. Я – слабая женщина.

Вокруг горела Троя. Младенцам разбивали головы о стены. Вдов тащили за волосы. Кого-то насиловали в храме. Кажется, Кассандру. Только Кассандра умеет так громко кричать. У западной башни ещё шла резня. Мальчишка в гривастом шлеме волочил за ногу труп царя Приама. Голова царя подпрыгивала на булыжнике.

– Я отвоевал тебя силой!

– Да.

– Мы вернемся в Спарту!

– Да.

– Мы будем счастливы! Почему ты молчишь?

– Да. Будем.

От дыма першило в горле.

– Я люблю тебя! А ты? Ты любишь меня?

– Ты сомневаешься?

– Нет!

– Правильно делаешь. Ты всегда разбирался в женщинах.

– О-о! Елена…

Деифоб научил её ещё кое-чему. Например, подливать в вино маковую настойку. Выпив такого вина, каждый делался счастлив и беззаботен. Смерть отца и матери, гибель сына и брата, память о бедствиях и предательстве – ничто не могло помешать веселью. Горе и гнев отступали перед ласковым маком.

Глядя на Мене лая, Елена знала – это пригодится ей больше умения соглашаться.

– Мы умрём в один день! В глубокой старости…

– Да.

Вряд ли, подумала она.

* * *

– Извини, красотка, – Гермий засмеялся. – Это всего лишь я.

Змеи с жезла бога яростно зашипели. Они просто бесились, эти фурии. А может быть, Елене это показалось. Она ещё чувствовала на своей шее тугую удавку. Помнила, как задыхалась, вися на дереве. Родосские шлюхи всё-таки решились. У кого-то мужа убили под Троей, у кого-то – сына. Всегда приятно найти виноватую – и повесить.

После смерти Менелая она перебралась на Родос. Думала, там безопасно. Провинция, глушь. Скалы и море. Что ж, ошиблась.

– Э, нет. Нельзя. Отойди от реки.

– Я хочу пить, – сказала она.

– Потерпи. Это Лета, душенька. А ты мне нужна в здравом уме и трезвой памяти.

– Нужна? Тебе?

– А что, если бог, так уже не мужчина? Ладно, шучу. Наверху решили выдать тебя замуж.

– После смерти?

– Какая тебе разница? Ахиллесу скучно на Островах Блаженства. Составишь ему компанию. Тебе говорили, что ты – самая прелестная тень в Аиде?

– Нет.

– Значит, я первый. Ну что, пошли?

С сожалением посмотрев на чёрную воду, сулящую забвение, она пошла за Гермием. Пританцовывая, весёлый проводник был похож на всех её мужчин сразу. Упрямый, как Тезей. Белокурый, как Менелай. Красивый, как Парис. Опытный, как Деифоб. Каков Ахиллес, она не знала, но подозревала, что в Гермии есть что-то и от него.

– Скажи мне, бог… Почему я не любила никого из них?

Гермий остановился. Долго глядел на нее. Потом, не говоря ни слова, спустился к реке, набрал воды в крошечный флакон и вернулся.

– Папа будет ругаться, – сказал он. – А, Тартар с ним… Возьми.

– Зачем?

– Выпьешь, когда станет невмоготу.

И ухватит за бочок
Сергей Беляков



Сергей Беляков

28 апреля 1966 г.


– Эй… Эй…

Прикосновения. Мотыльковые, лёгкие, потом более настойчивые, дразнящие. Ладони. Пальцы. Язык. Григе щекотно. Она, смеясь, уворачивается от лёгких касаний, поцелуев, которыми Макс настойчиво старается её разбудить.

Жуть пронизала её до костей. Грига закрыла глаза и прижалась к стене, надеясь, что ощущение холодного металла сможет унять панику. Нет, нет…

Он медленно приближался:

– Что ты, глупыш… Ну, задремала… Ну, прости – я не думал, что ты так напугаешься! – Макс гладит её по голове, обнимает сильными руками, целует в макушку.

– Уйди, прошу… иди туда… – она подталкивает Макса в сторону отсека скриннинга, к морозильнику. Как он сумел выбраться из него?

Макс непонимающе смотрит на нее.

– Тебе нездоровится? Ты вся дрожишь.

Григу охватила истерика:

– Это тебе нездоровится! Тебе! Смотри – видишь?! – Она потянула Макса за рукав к зеркалу на двери. Щелчок выключателя. Грига смотрит в зеркало на лицо Макса, на то место, в которое тогда воткнулась дюжина толстых, острых стальных игл…

Её сердце сжалось. Нет вытекшего глаза, нет страшных ран, нет засохшей крови.

Макс ласково улыбался:

– Да что с тобой, в конце концов, девочка? Пошли спать, мне завтра нужно закончить починку… – Он шутливо потрепал её по затылку, слегка прихватывая волосы – их знак, намёк, понятный только им. Он снова её желает…

Перебирая ватными ногами, Грига поплелась за Максом. Перед тем, как переступить порог комнаты, Грига машинально бросила взгляд в зеркало.

Она не сразу осознала, что кричит.

Из зеркала на неё глядело обезображенное лицо с выжженными ямами пустых глазниц, испепеленным носом и обуглившимся, широко распахнутым ртом.

Её лицо.

1

Вещица была допотопной, с небольшим экраном на исцарапанной пластикатовой крышке. Грига Маддокс открыла шкатулку. Низкий, протяжный голос. Незнакомая, слегка заунывная мелодия почему-то успокаивала. Аира Лужны расслабилась в кресле, сняла заколку с волос, тряхнула головой – волосы у биологини были что надо, на зависть Григе. Макс Шторх, который до этого сосредоточенно изучал сплетение химических структур, формул и графиков трёхмерного мастер-планшета, развернулся к Аире, вопросительно изогнул бровь:

– На каком языке песня?

– А что, в химакадемии русского уже не преподают? – удивилась Аира.

Шторх уязвлённо скривился:

– Не похоже на русский.

– Не похоже на тот русский, которому тебя там учили. – Она взяла шкатулку из рук Григи. – Я под эту песню засыпала каждый вечер, пока… Мать и отца накрыло первым ракетным ковром. Меня отдали в детдом на Галатею. – Аира погладила шкатулку.

На старом экране, покрытом паутиной мелких трещин, мать укачивала ребёнка.

Грига спросила:

– О чём она поёт?

– Это колыбельная. О том, что не стоит поддаваться страхам. Нужно постараться заснуть, иначе придёт…

– Волк, да? Канис люпус, самый крупный представитель семейства Канид… – Дирк Ван Леувен, проверявший загрузку второй сотни биотестеров, оторвался от дисплея и осклабился, глядя на Шторха. – Мой русский оставляет желать лучшего, но, в отличие от некоторых, я кое-что разобрал. Мамаша рекомендует ребёнку не лежать на краю постели, иначе волчище припрётся, ухватит за бок и утащит в тёмный лес. Это, как я понимаю, – киднэппинг, а потом, по логике – шантаж с выкупом…

– Идиот. – Аира захлопнула шкатулку, оборвав песню.

2

Проблема возникла не в одночасье.

Во мраке и холоде химической кибер-лаборатории, в непостижимом сплетении тысяч линий шлангов, в зубодробительном, но предельно организованном нагромождении десятков тысяч блок-синтезаторов с миллионами микрокамер, в педантичном мире химического синтеза не сработал затвор пистонного питателя размером в пару миллиметров.

Ядовито-зелёная на свету, а в темноте лаборатории чёрная короста местного мха-паразита, которая медленно, день за днём обволакивала лабораторию, нашла микроскопическую щель в блок-синтезаторе номер 32 518, проникла внутрь и заклинила затвор. Короста немедленно увяла при контакте с химикатом-окислителем, но при этом затвердела и раздалась, ещё больше увеличив зазор пистона.

Количество подаваемого в микрокамеру окислителя выросло в десятки, сотни раз, и это привело к получению совершенно другого продукта, который затем благополучно перекочевал в следующую камеру, потом в третью, четвёртую…

Более тысячи микрокамер получили ошибочный промежуточный продукт, синтез которого не был запрограммирован. В большинстве этих микрокамер образовалась смола, смесь продуктов, идентификация которых свела бы с ума команды искушенных химиков. Камеры были безжалостно промыты и вычищены заботливыми кибер-программами. На этом сбой в процессе мог бы и закончиться, но одной из микрокамер блока 32 518 было синтезировано новое соединение, достаточно чистое, чтобы программа не отсеяла синтез в этой микрокамере как неудачный. Кибер-рука бережно отобрала пробу и передала её на биотестирование.

Из-за того, что затвор вышел из строя, окислитель начал капать на сплетение шлангов под блоком 32 518, потом – на пол, потом – ещё ниже, продырявив обшивку кибер-лаборатории.

3

Ван Леувен, обычно сидящий за завтраком у окна, первым увидел нестройную толпу «сурков» – пушистых, забавных зверюшек, деревянно вышагивающих по поляне в сторону синтезаторной.

Биолаб-4 работал в полной изоляции от экосистемы Орнаута, планеты, на которой базировалась лаборатория. Отходы исследований, отработанный воздух, газы, человеческие «шлаки» собирались и утилизировались. Экология планеты мало заботила Биолаб-4. Изоляция была абсолютно необходима, чтобы скрыть лабораторию от катарсианских рейдеров.

Пытаясь понять, что привлекло «сурков», Дирк, Аира и Шторх сошлись на том, что выхлоп газов одной из синтезаторных микрокамер в результате утечки попал в атмосферу. По иронии, выброс содержал вещество, сработавшее как феромон для животных. Шторх воспользовался моментом для того, чтобы наконец вдолбить Григе, почему ей, штурмеру пятого уровня, приходится киснуть охранником трёх зануд-учёных в глуши Треугольника вместо того, чтобы драться с катарсианскими десантниками на Либио. Он честно пытался сделать это уже несколько раз, но мозг Григи был способен удерживать только необходимый минимум информации.

– Я тебе уже говорил о нейронах, помнишь? – Макс игнорировал круглые глаза Аиры и нарочитое покашливание Ван Леувена. – На их поверхности находятся, ну, такие антенны, которые ловят сигналы, самые разные – голод там, ощущение тепла, удовлетворение… – Грига закатила томные глаза, но Макс не поддался.

– Ты помнишь свой первый ожог? Так вот, эти «антенны» отвечают за усиление ощущений, в том числе за восприятие опасности. Они улавливают вещества-сигнализаторы, которые вовлечены в процесс запоминания боли. Теперь смотри: при опасности повторного ожога количество сигнальных молекул резко возрастает, и «антенны» многократно усиливают сигнал о прошлой боли. Моторные нейроны, уловив такой сигнал, заставляют тебя в следующий раз отдёрнуть руку от огня…

Он вдруг увидел, что глаза Григи затягиваются сном. Дирк тоже картинно закинул голову и захрапел с переливами. Реакция у Григи была более быстрой, чем у Шторха. Затрещина получилась звонкой, и Ван Леувен, разозлившись, ушел.

Аира, стоически выжидая окончания лекции, с деланным интересом рассматривала зверьков, которые сбивались в стайку у лабораторного отсека. Ей не хотелось возиться с расшифровкой результатов вчерашнего биотестирования. Тоска. Пока ничего стоящего.

– Если такого вещества-сигнализатора, назовем его «дирижёр», достаточно, то запоминание ощущений при ожоге и боязнь повторной боли заставляют тебя отдёрнуть руку при следующем контакте с огнём. Если молекул-дирижёров мало или их нет вовсе – организм не будет иметь естественного ограничителя болевых ощущений. Ты получишь сильный ожог и во второй раз, и в третий…

Грига кивнула головой. Макс приободрился.

– А теперь представь, что существует молекула-антипод дирижёра. Нечто, заставляющее «антенны» наводнять организм боязнью, страхом даже там, где нет никакой опасности. Если такую молекулу спустить с поводка в мозгу – мало не покажется. Ты притрагиваешься к прохладному металлу, а мозг в панике: ему кажется, что рука обморожена. Ты мимоходом стукнулась головой о низкую притолоку тамбура, а у тебя открывается внутреннее кровоизлияние в мозг. Ты видишь мелюзгу типа местного сурка, а воображение тут же раздувает его в огромного монстра с пастью размером в дверной проём. Понимаешь?

К удивлению Макса, Грига, кажется, начала понимать:

– Ага… если это перевести на язык военных, то выходит, к примеру, что ты смотришь на экран локатора, на котором завис караван карго-звездолётов, но вместо них видишь армаду крейсеров!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное