23.72

Саша Воронцова

23.72

Предисловие

Иногда мне кажется, что всё это было очень давно. Иногда – что продолжается до сих пор.

Я долго сомневалась, стоит ли записывать. То, что произошло, слишком легко списать на усталость, выгорание или плохие сны. Я сама пыталась так сделать. Но есть вещи, которые невозможно забыть. Они возвращаются – в звуках, в паузах, в цифрах, которые продолжают возникать там, где их быть не должно.

И ещё есть один предмет. Он до сих пор лежит у меня в ящике. Я не могу выбросить его. Он не даёт забыть.

Эта история – не попытка кого-то убедить. Не исповедь и не крик о помощи. Это просто последовательность событий, зафиксированная максимально честно. Я рассказываю так, как могла бы рассказать о другой женщине – на расстоянии, не вмешиваясь.

Может быть, так правда станет яснее. Для меня – или для того, кто услышит тот же самый ритм.

Саша Воронцова

Глава 1. Паттерны

Тишина в доме была особого рода. Она не была пустотой – это было вещество. Густое, вязкое, осевшее за день в углах, на потолке светлой гостиной, на матовых тарелках ударной установки, занимавшей половину кабинета. Саша нарушала её методичным стуком палочек о тренировочный пэд. Тук-тук-та-тук-тук. Ритм не нарушал тишину, а лепил из неё что-то осязаемое: стены, пол, потолок настоящего момента. Пока звучал ритм, мир имел границы.

Когда палочки замолкали, дом снова становился космическим кораблём, затерянным в чёрном океане ночного пригорода. За окном – ни огонька, только силуэты ёлок да бесконечная лента забора. И тогда тишина иногда казалась ей физической тяжестью на плечах.

Барабаны для неё были не просто хобби. Они были языком. Языком, на котором она могла сказать всё, что не умела выразить голосом: ярость восьмичасового опенспейса, где воздух состоял из щелчков клавиатуры и приглушённых разговоров; тоску пробок по дороге на работу; холодную, бриллиантовую ясность двухкилометровой пробежки, когда тело работало как идеальный механизм, а мысли наконец стихали.

Она бросила палочки на пэд. Звук отзвучал, растворился. Саша потянулась, хрустнув позвонками, и пошла на кухню. Автоматическими движениями поставила чайник, достала чашку – синюю, с потрескавшейся эмалью. Взгляд упал на часы. Цифровые, зелёные. 23:27.

Она замерла на секунду. Не то чтобы время было странным. Странным было ощущение. Мелькнувшее, как тень за окном, чувство, что цифры на табло – не просто информация.

– Допивай чай и спать, – вслух сказала она тишине. – Завтра отчёт по Ковалёву.

Голос прозвучал глухо, будто поглощённый ватой. Она ненавидела, когда говорила сама с собой, но в этом доме иначе было нельзя. Молчание начинало давить на барабанные перепонки.

Чай был слишком горячим. Она обожгла язык, выругалась тихо, по-солдатски, и улыбнулась. Это была её маленькая традиция – ругаться на кухне в одиночестве. Так мир становился немного реальнее.

Перед сном она зашла в кабинет. Кроме барабанов, здесь жила её вторая страсть – или, как называла это подруга Любка, «ретроградный способ социализации». Коротковолновая радиостанция «Урал-84» с массивными ручками настройки и стрелочным индикатором. Рядом – ноутбук с подключённым SDR-приёмником, современным окном в эфир.

Она не просто слушала – она искала. В мире, где всё было упаковано в стримы и алгоритмы, эфир оставался последней terra incognita. Здесь можно было поймать переговоры пилотов над Атлантикой, бой часов в Праге, зашифрованные послания каких-то явно нелегальных экспедиций. А ещё – голоса. Радиолюбителей из Аргентины, Японии, Норвегии. Людей, которые, как и она, ночью приникали к динамикам в поисках другого человеческого шепота в космическом шуме.

Сегодня эфир был сонным. Где-то в диапазоне 40 метров вяло переговаривались два голоса – один с тягучим южным акцентом, другой – с чётким, почти дикторским.

– …так я ему и сказал, антенну тебе, говорю, не в ту сторону развернул, отсюда и помехи…

– Приём. У меня тут как раз прохождение сегодня отличное на Японию…

Саша покрутила ручку, поймав чистый участок. Стрелка дрогнула, замерла на 23.50 МГц. Она машинально провернула ещё, чтобы уйти от возможных помех. Электронное табло SDR прыгнуло: 23.72 МГц.

Она моргнула. Число. Почти то же самое. С часов.

Сердце ёкнуло один раз, глухо, как барабанный бой в подвале. Она резко повернула ручку обратно, поймав какофонию шипения и обрывков музыки. Голландский диджей ставил что-то электронное.

– Совпадение, – прошептала она, но на этот раз в её голосе не было иронии, только плохо скрываемая дрожь. – Просто совпадение.

Она выключила приёмник. Тишина навалилась на неё со всей своей неживой массой. Даже барабаны казались сейчас не спасением, а частью этой гигантской, беззвучной машинерии мира, в которой какие-то шестерёнки начали прокручиваться вхолостую, издавая один и тот же, назойливый щелчок.

Она перевела глаза на часы в углу экрана ноутбука. 00:42. Давно уже не 23:27. Ничего общего.

Саша глубоко вдохнула, задержала дыхание, как учили в спортзале, и медленно выдохнула.

– Паттерны, – сказала она тишине, уже почти спокойно. – Мозг ищет паттерны там, где их нет. Это известно.

Она закрыла ноутбук, погасила свет и пошла спать. Но прежде, чем закрыть глаза, она ещё раз взглянула на циферблат электронных часов у кровати. Они показывали ровно 00:45. И почему-то это не принесло облегчения.

Глава 2. Ритм

Утро началось с того, что кофемашина выдала ошибку E-23. Саша, всё ещё в полусне, пялилась на мигающий код, пытаясь вспомнить, что это значит. Двадцать три. Снова. Она ткнула кнопку сброса. Аппарат фыркнул, хлопнул и выдал струйку чёрной жидкости. E-72. Она замерла, палец застыл в воздухе. Сердце начало стучать чуть быстрее.

– Глюк, – проворчала она, отставляя чашку. – Надо почистить. Или выкинуть.

Но ощущение липкого, необъяснимого дискомфорта уже поселилось под рёбрами, как лёгкая тошнота.

Дорога на работу не принесла облегчения. Вместо обычного подкаста из динамиков она ехала в тишине, вслушиваясь в звук мотора, в свист ветра. Всматривалась в номера впереди идущих машин. Ничего. Обычный хаос букв и цифр. Она почти убедила себя, что вчерашнее – просто игра уставшего ума.

На подъезде к офису загорелась лампочка бензина. «Отлично», – вздохнула Саша и свернула на знакомую заправку. Вечно одно и то же: работа, дом, заправка, спортзал. Паттерн. Безопасный, предсказуемый паттерн.

Она подъехала к колонке, вышла, потянулась. Утро было серым, пасмурным, пахло асфальтом и бензином.

Заправщик вставил пистолет в горловину, защёлкнул. На табло замигали нули.

– Сколько?

– До полного! – крикнула Саша в ответ, залезая обратно в машину, чтобы достать кошелёк из сумки.

Она наблюдала, как цифры на табло прыгают, набирая скорость, замедляясь. Бензин булькал в баке. Вот уже 20 литров… 21… 22… Табло замолчало. Пистолет щёлкнул, отключившись. Саша высунулась, чтобы посмотреть на итог.

23.72 Л

Она не дышала. Просто смотрела на эти зелёные, чёткие цифры. Уши заложило, будто она резко набрала высоту. Шум заправки – гул насосов, голоса, скрип шин – отодвинулся куда-то далеко, превратился в фон для этого одного, оглушительного показания.

Саша механически достала карту, приложила к терминалу. Писк. Чек вылез, как бумажный язык. Она взяла его, не глядя, сунула в карман куртки и села за руль. Руки дрожали. Она сжала руль так, что кости побелели.

– Совпадение, – проговорила она, заводя двигатель. Голос сорвался. – Статистическая погрешность. Автомат остановился на какой-то случайной цифре. Просто… просто совпадение.

Но на этот раз рациональное объяснение повисло в воздухе хлипкой, бумажной ширмой, за которой что-то огромное и невидимое начинало шевелиться.

Весь день в офисе прошёл в тумане. Она пялилась в экран, но цифры в таблицах плыли, сливались в знакомую комбинацию. 23, 72. Она ловила себя на том, что считает ступеньки (23 до столовой), листает страницы в отчёте (останавливается на 72-й). Каждый раз – внутренний вздрагивающий удар, как от прикосновения к оголённому проводу.

В обеденный перерыв она решила зайти в супермаркет через дорогу. Нужно было отвлечься, заставить себя делать что-то нормальное. Она набрала ерунды: йогурт, яблоки, шоколадку для утешения. Подошла к кассе самообслуживания.

Пробила товары. Машинально, не глядя, прислонила телефон к аппарату. Чек начал выползать. Саша уже почти улыбнулась, чувствуя, как ежедневная рутина потихоньку возвращает её к берегу нормальности. Она взяла чек, бросила на него рассеянный взгляд.

ИТОГО: 237,20 ₽

Мир не замер. Он схлопнулся. Звук исчез. Она стояла, прикованная к бумажной ленте, где чёрным по белому было напечатано не просто число, а её число. В ушах зазвенела та самая, абсолютная тишина из её дома.

– Девушка, вы всё? – кто-то потрогал её за локоть.

Саша дёрнулась, будто её ударили током. За её спиной стояла пожилая женщина с тележкой.

– Да… да, простите, – она схватила пакет, скомкала чек в кулаке и почти побежала к выходу. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица.

На улице она прислонилась к холодной стене здания, глотая ртом влажный воздух. Нужно было проверить. Сейчас же.

Дрожащими пальцами она достала телефон, запустила приложение банка. Лицо её отражалось в тёмном экране – бледное, со слишком большими глазами. Она ввела пин, зажмурилась на секунду, потом открыла глаза.

Баланс: 2372 рубля.

Тихий, сдавленный стон вырвался у неё из груди. Это был уже не испуг. Это был ужас. Чистый ужас перед тем, что законы вероятности, логики, самой реальности перестали работать. Это было нападение. Медленное, методичное, безжалостное. Её мир, выстроенный из расписаний, цифр и ритмов, трещал по швам, и сквозь трещины просачивалось что-то иное. Что играло с ней.

Она упёрлась ладонями в холодный кирпич стены, пытаясь устоять на ногах. В голове метались обрывки мыслей: «Взлом. Сбой в системе банка. Кто-то шутит. Массовый гипноз». Но каждая из этих мыслей разбивалась о леденящую очевидность: заправка, чек, приложение. Три разных системы. Три независимых источника. И одно число.

Оно было везде. Оно преследовало её.

Саша оттолкнулась от стены и пошла обратно в офис, не видя дороги. Чек, сжатый в руке, был не бумажкой, а уликой. Доказательством того, что она не сходит с ума. Или, наоборот, окончательным свидетельством её безумия.

Оставшиеся рабочие часы пролетели в отрешённом онемении. Она делала вид, что работает, кивала на совещании, но весь её мир сузился до внутреннего экрана, на котором с болезненной чёткостью всплывали кадры: зелёное табло заправки, цифры на чеке, ошибки кофеварки, баланс в банке. Ритм. Тот самый, назойливый и чужой ритм, который встраивался в музыку её жизни, сбивая её с такта.

Когда она наконец вышла из офиса, уже смеркалось. Город зажёг огни, но они казались ей сейчас бутафорскими, ненастоящими. Она села в машину, но не завела мотор. Просто сидела, глядя в темнеющее лобовое стекло.

– Что ты хочешь? – прошептала она в тишину салона. – Покажи себя.

В ответ за окном пролетела машина, и на секунду её номер, подсвеченный фарами, бросил в глаза: «х237хо».

Глава 3. Сбой

В спортзале всегда пахло потом, металлом и дезинфекцией. Этот запах Саша находила успокаивающим – чистым, почти хирургическим. Здесь всё было просто: вес, повторения, пульс. Физика, а не метафизика. Никаких чисел, кроме тех, что ты сам выбираешь на тренажёре.

Она зашла в зал с твёрдым намерением: убить в себе эту идиотскую панику физической нагрузкой. Выместить страх на резиновой дорожке, утопить в литрах пота. Надела наушники, включила свой самый агрессивный плейлист. Выбрала интервальную тренировку. Цель – 25 минут.

Первые пять минут тело сопротивлялось, мысли лезли обратно к цифрам, к чекам, к этому давящему чувству слежки. Но потом вошла в ритм. Сердце билось ровно, ноги отталкивались от полотна, дыхание синхронизировалось с барабанной дробью в ушах. Тук-тук-так-тук. Её собственный, контролируемый паттерн. Она брала контроль обратно. С каждым шагом страх отступал, превращаясь в просто адреналин, в топливо для мышц.

Вот оно. Нормальность. Просто беги. Не думай.

На таймере – 24:30. Почти закончила. Ещё немного. Она увеличила темп на последнем рывке, чувствуя, как лёгкие горят, а мышцы наливаются приятной, знакомой болью. 25:00.

Дорожка начала плавно замедляться. Саша, тяжело дыша, схватилась за поручни, вытерла лицо полотенцем. Взгляд упал на маленький дисплей с итоговой статистикой.

Дистанция: 2.372 км.

Она не поверила глазам. Схватила полотенце, протёрла дисплей. Цифры не изменились. Два километра. Триста семьдесят два метра.

Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось с бешеной силой, но теперь это был не ритм бега, а паническая дробь. В ушах зазвенело. Она машинально сдернула наушники. Резкий, нефильтрованный шум зала навалился на неё: лязг железа, тяжёлое дыхание, приглушённая попса из колонок.

Она стояла, уставившись на дисплей, пока он не погас от неактивности.

Теперь уже не было никаких сомнений. Это не совпадение. Совпадение – это один раз. Два раза – странность. Три раза – закономерность. А это было… она потеряла счёт. Заправка, чек, баланс, дорожка… Пять? Семь? Это была система. Цепная реакция.

Кто-то или что-то методично, с невозмутимой настойчивостью, вбивал это число в её реальность, как гвоздь в стену.

Саша слезла с дорожки, чувствуя, как ноги подкашиваются – не от усталости, а от чего-то другого. Она прошла в раздевалку, села на деревянную скамейку, уронила голову в ладони. Внутри всё кричало. Но кричать было некому. Никто не поверит. Она бы не поверила, если бы не видела этого своими глазами.

Телефон в кармане спортивных штанов завибрировал. Она вздрогнула, словно её ударили током. Медленно, с опаской, как будто в кармане лежала змея, она достала его. Экран светился: «Любаня».

Любка. Подруга со времён университета. Голос разума, иронии и дешёвого вина по пятницам. Та, кто всегда говорила, что у Саши «слишком бурная фантазия для айтишницы».

Саша на секунду задумалась, может не отвечать? Но одиночество и потребность выговориться, услышать хоть какой-то, пусть и скептичный, голос со стороны пересилили. Она смахнула пальцем.

– Привет, – её собственный голос прозвучал хрипло, чуждо.

– Саш, ты жива? Ты как будто из могилы голос подаёшь.

– Устала.

– Ага, вижу. Слушай, я около твоего офиса, скучно. Встретимся? Выпьем кофе. У меня как раз купон на тот новый хулиганский латте с перцем.

Саша хотела отказаться. Ей хотелось забиться в свой дом, в свою тишину, и наблюдать, не появится ли число на стенах, на потолке, у неё на ладонях. Но мысль о том, чтобы остаться одной сейчас, была ещё страшнее.

– Давай, – выдохнула она. – Только без перца. Обычный эспрессо. Двойной.

– Будет тебе двойной, – засмеялась Люба. – Через двадцать минут у «Бинго»?

«Бинго» было крошечной кофейней в переулке, куда не доносился шум проспекта. Они сели за столик у окна, за которым медленно сгущались сумерки. Любка сразу начала рассказывать про своего нового начальника-идиота. Саша кивала, делала вид, что слушает, но её взгляд блуждал по меню, по часам на стене (18:49), по номеру столика (№9).

– …и он говорит: «Это не баг, это фича!» Представляешь? – Любка отхлебнула своего перчёного монстра и скривилась. – Ой, гадость. Наверное, надо было сахарку. Саш, ты меня вообще слушаешь? Ты на меня не смотришь, ты смотришь сквозь меня. Что случилось?

Саша вздохнула. Отставила свой двойной эспрессо, которого даже не попробовала.

– Люб, у меня… – она замялась, подбирая слова, которые не звучали бы как отрывок из дурного романа. – У меня началась какая-то… полоса диких совпадений.

– С деньгами? Мужиками? – Любка приподняла бровь.

– С цифрами.

Она рассказала. Медленно, скупо, стараясь говорить максимально сухо, как доклад о сбое в ПО. Кофемашина. Заправка. Чек. Баланс. Беговая дорожка. Она не упоминала радио или ночные страхи. Только факты.

Любка слушала. Сначала с любопытством, потом с нарастающим недоумением, и наконец – с плохо скрываемой усмешкой.

– Да ну, – фыркнула она, когда Саша закончила. – Слушай, это, конечно, прикольно. Но ты же сама знаешь. Это называется «апофения». Мозг ищет связи там, где их нет. Ты увидела эту цифру раз, и теперь зациклилась. Ты её ожидаешь везде, и мозг тебе её подсовывает. Когнитивное искажение, это в википедии написано.

– На разных системах, Люб? – голос Саши дрогнул. – На заправке, в банке и на тренажёре? Это не моё воображение. Это объективные данные.

– Совпадение, – упёрлась Любка. – Просто чёртова, дурацкая случайность. Такое бывает. Ты программист, ты должна понимать теорию вероятности лучше меня. Если подбросить монетку тысячу раз, в какой-то момент десять раз подряд выпадет орёл. Но это не значит, что монетка проклята.

– А если одиннадцать? – тихо спросила Саша. – А если двенадцать?

– Тогда, – Любка махнула рукой, – надо менять монетку. Ладно, не забивай голову. Выпей кофе, он остыл. У тебя нервы от одиночества разгулялись. Надо тебе, наконец, нормального мужика найти, а не с цифрами разговаривать.

Саша почувствовала, как внутри что-то обрывается. Разговор зашёл в тупик. Люба её не понимала. Никто не поймёт. Она оставалась с этим одна. Это осознание было горьким и окончательным.

Они допили кофе в тягостном молчании. Любка, поняв, что задела подругу, пыталась сменить тему, но получалось неискренне.